*ЦАР, префектура Вакага, поле боя, 24 ноября 2028 года*

— В этом главная проблема всех гусар, — произнёс я. — Они приходят на перестрелки с ножами, ха-ха-ха! Ой…

Гусары пытаются окружить Зулуса, чтобы коллективно затыкать его своими копьями и вдумчиво забросать камнями, но он активно сопротивляется и, как может, сокращает личный состав эскадрона.

— В прошлую мою встречу с гусарами они не прибегали к применению метательного оружия, поэтому, можно сказать, что мы видим развитие военной мысли! — сообщил я будущим зрителям. — Но Зулусу очень повезло, что он не столкнулся с тем эскадроном, так как мне кажется, что тот эскадрон действовал более решительно и не берёг силы зазря!

Одна из мартышек засекла меня и сразу же бросила свой камень. Ловлю его правой рукой и внимательно рассматриваю.

— Обратите внимание, дорогие телезрители, что это не просто камешек, подобранный с земли, а продукт обработки, — произнёс я. — Готов поспорить, что у них есть какая-то методология оценки качества камня и его пригодности к метанию.

Пару раз подкидываю камень на ладони и прихожу к выводу, что его, действительно, удобно метать.

Прицеливаюсь и бросаю его в Зулуса.

Камень прилетает ему в бедро левой ноги, но он игнорирует попадание и продолжает активное маневрирование, с почти непрерывным ведением огня.

Гусары уже начали осознавать, что в этой битве им не выиграть, поэтому, когда Зулус достал из кобуры пистолет АПС и начал отстреливаться очередями, командир гусарского эскадрона дал приказ на тактическое отступление.

Мартышки бросили все свои дела и, сжимая оружие в руках, дёрнули прочь, оставив поле боя за Зулусом.

А я, как раз, закончил установку штатива для камеры…

«Блин, неудачно вышло», — подумал я и сплюнул на землю.

Всё же, чтобы труд был не совсем напрасен, записываю панораму — на поле боя остались десятки тел гусар, павших за правое дело, ну, то есть, за еду.

Одна из мартышек проявила признаки жизни, но не успела даже встать, как ей в морду прилетела пуля из АПС.

Я считаю, что автоматический пистолет Стечкина морально устарел, так как патрон у него совсем не той мощности — пусть проблема с избыточной тяжестью решилась сама собой, но ситуацию с патроном это не изменило.

Но Зулусу нравится АПС, поэтому у него их аж два.

— Вот такие вот африканские разборки, дорогие телезрители, — произнёс я. — До скорых встреч — это ещё далеко не конец!

— Эй, Студик! — окликнул меня Зулус. — Я вижу тебя!

— И я поздравляю тебя с этим! — ответил я ему. — Близко не подходи — это нарушит регламент эквадорской системы!

— Зачем эти сложности⁈ — спросил он.

— Это не сложности, а условия применения эквадорской системы! — ответил я. — Тебе может показаться, что я поддержу тебя, но я тут в роли оператора BBC! Если тебя будет жрать гигантский питон, я подробно засниму этот процесс! Если ты напорешься на бегемота, то я съебусь от вас двоих как можно дальше, потому что я в рот ебал повторять всё это ещё раз! Если столкнёшься со слоном — ну, тогда я уезжаю из Африки!

— Да я помню, ты это уже говорил! — воскликнул Зулус.

— Меня здесь нет — я оператор BBC! — повторил я. — Никакой поддержки! Даже моральной! Ебись с этой ситуацией сам — докажи, что ты достоин! Иначе саванна заберёт тебя!

Становлюсь за камеру и демонстративно записываю происходящее.

— Но куда мне идти⁈ — спросил Зулус.

Перевожу камеру на труп здорового гусара и включаю максимальное приближение.

Зулус сплюнул и пошёл к ближайшей мартышке, даже в посмертии сжимающей копьё обеими лапами.

— Хм… — хмыкнул я озадаченно, когда увеличил зум и направил камеру на лапы мартышки.

Очень похоже, что у этой популяции гусар произошло перевооружение более современным оружием — когти у них меньше, чем у кенийских сородичей, и кажется, будто лапа уже не лапа, а полноценная рука.

Завершаю съёмку и убираю камеру в рюкзак, а штатив креплю на боковом креплении на рюкзаке.

Зулус продолжает копошиться среди героически павших гусар, а я жду, пока он закончит.

Но у него, похоже, другие планы, потому что он выбрал подходящую мартышку и подвесил её на ближайшем дереве, после чего начал её потрошить.

Сняв шкуру и отделив внутренние органы, Зулус начал срезать с мартышки пласты мяса и упаковывать их в полиэтиленовые пакеты.

«Сомнительно, но окей…» — подумал я. — «Я бы, на его месте, дождался прибытия более интересных зверей, с которых больше выход мяса».

А звери скоро нагрянут, потому что тут слишком много бесхозных тел, за которые можно подискутировать с конкурентами.

И участники будущей дискуссии не заставили себя ждать, а прибыли первым же рейсом — на поле битвы вышли спидозные собаки, видимо, привлечённые ещё стрельбой, а не запахом крови и выпущенных потрохов.

Зулус не стал конкурировать с ними за мясо, поэтому спидозные псины начали алчно жрать трупы мартышек, находящиеся на самом краю поля.

— А это, дорогие телезрители, новые участники этого противостояния, — произнёс я на камеру. — Зулус опрометчиво полагает, что ему удастся разойтись с этими спидозными собаками миром, но это страшное заблуждение, которое объясняется тем, что Зулус новенький в этих краях…

Тяжело вздохнув, снимаю с рюкзака штатив, вновь устанавливаю его, а затем креплю к нему камеру. Да, дохрена лишних движений, но зато я сегодня точно засниму много качественного контента.

— Почему Зулус заблуждается? — задал я напрашивающийся вопрос. — А потому, что он не знает, что происходит в головах у этих пятнистых псин. Я расскажу вам, дорогие мои телезрители, что там происходит: сейчас они утоляют первый голод, поэтому не очень-то хорошо соображают, но как только он будет утолён, они начнут думать. Да-да, все они думают! И первая мысль будет простой: если этот двуногий завалил такое количество отважных гусар, то он, должно быть, измотан битвой и, возможно, ранен. Это умозаключение, автоматически, ведёт к следующему: если двуногий ослаблен битвой, то это увеличивает их шансы в схватке с ним, ведь его надо даже не победить, а просто добить…

В этот момент я перевожу камеру на гиеновидных собак и успеваю зафиксировать момент, как одна из них долго смотрит на Зулуса, занимающегося своими делами. Взгляд у неё неопределённый, но с явной работой мысли.

Только вот собакам было не суждено испытать Зулуса на прочность, так как на сцену вышел маэстро, мэтр, плейбой и главный светский лев в радиусе ближайших километров сорока…

Но это не лев, а леопард — я узнал его по характерному рисунку шерсти.

Этот жирный уёбок обзавёлся тяжёлой бронёй из ороговевшей кожи, причём эта броня тоже в леопардовом рисунке, поэтому не выделяет его на общем фоне.

Вообще, я слышал, что леопарды и тигры имеют мощнейший камуфляж, в глазах своих жертв — из-за особенностей зрения ряда травоядных.

Но против людей это тоже работает, так как этот леопард не особо выделяется на фоне местного буша. И мне кажется, что когда я видел фото леопардов, они не были такими сливающимися с общим фоном.

«И у них точно не было пассивной маскировки от тепловизоров…» — также отметил я.

Этот жирный леопардище почти невидим в ИК-режиме, но выдают его лапки, оставляющие тёплые следы. Это значит, что подушечки у него тёплые, но жертве это, если что, не поможет — она не увидит его, когда будет нужно.

Зулус, к его чести, зафиксировал появление нового участника дискуссии за гусарское мясо, и сразу же бросился в бегство, чем активировал у леопарда безусловный рефлекс.

Леопард кинулся за убегающей добычей, а гиеновидные псины бросились прочь, потому что поняли, что именно эту дискуссию они не вывезут…

Зулус бросил под ноги дымовые шашки, а затем прыгнул из дыма на сотню метров вправо, но леопард вовремя среагировал и бросился к предполагаемому месту приземления добычи.

Понимая, к чему всё идёт, Зулус выстрелил на место своего приземления две дымовые шашки, а затем исчез в облаке дыма, в которое ворвался леопард.

Раздался болезненный выкрик, после которого Зулус выпрыгнул из дыма, а сразу после этого громыхнул взрыв.

Яростно и болезненно мяукнувший леопард вылетел из дыма и помчал к Зулусу, который дал по нему длинную очередь из АК-308, а затем вновь отпрыгнул на сотню метров влево.

У леопарда есть повреждения на правом боку, свидетельствующие о том, что броня у него не неуязвимая, но Зулус не попал по нему из штурмовой винтовки, а это значит, что шкуру леопарду повредила граната, оставленная в дымовой завесе.

«Это умный мув — надо запомнить», — подумал я. — «Можно ведь носить с собой дымовые гранаты и устраивать что-то подобное манёвренным и умным врагам».

Правда, дымовые гранаты слишком хорошо маскируют ИК-сигнатуры, поэтому я теряю от этого в ситуационной осведомлённости, в связи с чем у меня не особо сложилось с дымом…

— Как вы видите, дорогие мои телезрители, леопард начал активную охоту на ничего не подозревавшего Зулуса… — тихо заговорил я, продолжая вести камеру за двумя сражающимися. — Это учит нас, что в Африке лучше вообще никогда не расслаблять булки — такое, как правило, чревато тем, что меж этих булок кто-то проникнет. И вообще, мы можем наблюдать общую неприспособленность Зулуса к условиям африканского буша.

Зулус вновь предпринял попытку обстрелять леопарда из АК-308, но тот проявил филигранную манёвренность и сравнительно легко уклонился от прицельной очереди, одновременно с этим сократив дистанцию до жертвы.

Дела у моего подопечного очень плохи, поэтому ему нужно придумать что-то, иначе ему кранты.

У Зулуса распорота правая рука, поэтому он стреляет строго на морально-волевых, а ещё он интенсивно вытекает, что тоже грозит большими проблемами в самое ближайшее время.

Мне даже самому стало интересно, чем всё это закончится…

— Очень важно знать одну вещь об африканском буше: никогда нельзя надолго задерживаться на одном месте, — назидательным тоном произнёс я. — Особенно, если ты сильно нашумел — тут за такое беспощадно карают. И каждый зверь, обитающий в этой местности, сочтёт за честь покарать тебя за опрометчивость и получить за это заслуженную награду в виде твоего мяса. Это Африка, ребята — тут всё так устроено.

Зулус вновь применил дымовые шашки, но уже новым способом: он дал два залпа по пути следования леопарда, который просто не смог миновать их и попал в завесу, что дало моему протеже немного времени на скрытные манёвры.

И он потратил это время на длинный прыжок, а также на извлечение из подсумка взрывпакета на 400 граммов тротила.

— Это обещает дать нам, как минимум, зрелище… — произнёс я, взявшись за камеру обеими руками.

Новая серия из четырёх дымовых шашек ударилась об землю и распространила дымовую завесу, в которую вновь попал леопард, а затем в завесу запрыгнул Зулус, впрочем, сразу же выпрыгнувший обратно.

Леопард выскочил вслед за ним и я увидел, что у него на загривке висит взрывпакет, зацепившийся за шерсть рыболовными крючками и слабо дымящий огнепроводным шнуром.

Взрыв — леопард исчез в облаке пламени и дыма, а когда они рассеялись, я обнаружил видеоискателем его тушу, загривок которой разворочен, а шерсть вокруг тлеет.

Зулус приземлился на землю и сразу же начал оказывать себе первую помощь: он перетянул руку турникетом, не забыв, как полагается, написать время на предусмотренной бумажке, а затем занялся перебинтовыванием ран.

— Это уже классика, — сообщил я зрителям. — Методика с «рыболовным» взрывпакетом — это классика Сталинграда, хе-хе-хе…

Мой протеже закончил с самопомощью и, наконец-то, занялся своим трофеем. Когда я говорю о добыче пожирнее — я имею в виду именно это. Леопард послужил курьером собственного мяса, с доставкой прямо на место разделки.

«От двери до двери, ха-ха…» — подумал я и заулыбался ностальгически. — «Как же я, блин, скучаю по тем временам».

Если бы интерфейс предложил мне сейчас: «Студик, брат-братан-братишка, давай всё бросим и я откачу всё назад, и отменю зоошизу, чтобы ты продолжил чилить и катать в КСку, спокойно работая курьером?»

Да я бы сразу спросил: «Где подписать⁈»

Всё-таки, из дозоошизных времён положительных воспоминаний у меня гораздо больше, чем из нынешних времён, поэтому выбор, блин, очевиден и обсуждению не подлежит.

Но выбора нет — окружающую реальность не отменить, но её можно попробовать изменить. Только на последнем обстоятельстве у нас, во Фронтире, всё и держится…

Зулус что-то извлёк из полученного опыта, поэтому перестал медлить и начал суетиться. Он с трудом оттащил тушу леопарда к ближайшему дереву, поднял её на верёвке и приступил к потрошению.

Быстро отделив всё самое лучшее, он упаковал всё добытое мясо в вытащенную из рюкзака «мечту оккупанта».

Спидозные собаки почувствовали изменение локального баланса сил, поэтому вернулись к месту действия и начали смотреть на Зулуса совсем другими глазами.

Теперь они понимают, что с этим двуногим лучше вообще не связываться, но смысл держаться поблизости всё ещё есть, так как он оставит после себя хоть что-то.

«Африканское чувство ранга в действии», — подумал я и усмехнулся.

Но спидозным собакам не повезло, потому что на горизонте вновь появился отважный авангард эскадрона гусар лейб-гвардейского полка.

Обезьяны устроились в буше, чтобы провести повторную рекогносцировку и определить степень боеготовности противника.

Один бравый гусар, увидевший висящую тушу леопарда, не сдержал эмоции и возбуждённо крикнул, чем привлёк внимание Зулуса, который выстрелил на звук.

Очередь прервала гусарскую балладу, а остальные члены авангарда бросились в бегство, но убежали недалеко.

Собаки, тем временем, занялись поеданием недоеденных мартышек, но уже без бросания неопределённых взглядов на Зулуса — они уже поняли, что если уж леопард не вывез дискуссию с ним, то им, тем более, не отыскать подходящих контраргументов.

Зулус же уже закончил все свои дела, поэтому покинул поле боя и направился, почему-то, на юг.

«Ах, да, он же не знает…» — вспомнил я и начал спешно собирать оборудование.

*ЦАР, префектура Вакага, у поселения Уанда Джалле, 25 ноября 2028 года*

Я был худшего мнения о Зулусе, вернее, я давно знаю, что он бывший ГРУшник, а также СОБРовец, но я думал, что в Африке он не шарит вообще.

А оказалось, что он в ней охренительно шарит, потому что он понял, как тут ориентироваться, даже раньше, чем я сам: он нашёл нечто, похожее на дорогу, ведущую сквозь буш, и шёл по ней сутки, несмотря на то, что очень долгое время нам не встречалось ничего, что похоже на цивилизацию.

Ни одной заброшенной деревни, ни одного автомобильного остова, никаких указателей и дорожных знаков — ничего.

И мне, в связи с этим, начало казаться, что Зулус отчаялся и делает что-то, лишь бы что-то делать, но это был ошибочный вывод, так как мы нашли поселение с громким названием «Уанда Джалле», о чём нам сообщил указатель.

Зулус обследует местные утлые домишки, уже перешедшие в терминальную стадию, то есть, пройдёт ещё пара-тройка лет, и их тут не будет.

Я следую за ним, как терпеливый гриф, держась на почтительном расстоянии, а он старается не обращать на меня внимания, так как уже знает, что помощи от меня не дождёшься.

Он, в очередной раз, убедился в этом, когда на него, прямо посреди ночи, напала газель. Это стало неожиданностью только для него, а я «срисовал» её скрытное приближение где-то метров за шестьсот.

Газель проткнула Зулуса в бедро правой ноги и начала жевать его прямо сходу, но я, в этот момент, производил ночную съёмку для канала BBC, то есть, записывал всё происходящее метров с пятидесяти.

В итоге, Зулус сумел проткнуть затылок газели ножом и порезал себе руку о её рога, но это уже почти ничего не изменило — яд проник в него ещё при первом ударе рогами.

Остаток ночи его нещадно пидарасило в лихорадке, но, в итоге, форсреген справился со своей задачей и, ближе к утру, Зулуса отпустило.

Когда Солнце встало, мы встретились с ним взглядами и я прочитал в его взгляде что-то вроде «пидарас» или «гондон» — сложно было разобрать точно…

Так или иначе, но ночь прошла для него в плюс, потому что он сумел собрать токсин из ядовитой железы газели в специальную бутылку, поэтому теперь он стал гораздо опаснее. Ну и нормальное мясо — это тоже очень круто.

Зулус съел часть мяса леопарда на завтрак, а остальное, вкупе с мясом газели, закоптил на самопальной установке, сооружённой из говна и палок.

И вот, настал этот момент — мы прибыли в первое поселение.

«Очень интересно, что он будет делать дальше», — с предвкушением подумал я.

А Зулус методично обшарил каждое помещение, но не нашёл абсолютно ничего полезного, поэтому следующим пунктом назначения стало что-то, отдалённо напоминающее мне взлётно-посадочную полосу.

И вот на этой полосе он застрял надолго. Так надолго, что я начал беспокоиться и решил его проведать.

«Ай-яй-яй…» — подумал я, увидев, чем он занимается.

А занимается он, как я понимаю, приведением в работоспособное состояние относительно неплохо выглядящего самолёта Cessna 172.

Уцелел этот самолёт потому, что всё это время стоял накрытым плотным брезентом, ещё и под самодельным деревянным навесом.

Наверняка, ему требуется какой-то ремонт…

Зулус развёл нешуточную активность и залез в кабину, где начал щупать приборную панель и изучать показатели на датчиках.

Подхожу к самолёту и внимательно рассматриваю его.

— Хм… — хмыкнул я задумчиво.

Зулус не стал реагировать на моё появление, и это было очень зря…

Извлекаю РШ-12 из кобуры, навожу его на двигательный отсек самолёта и произвожу выстрел бронебойной пулей.

— Нахуя⁈ — выкрикнул выскочивший из кабины Зулус.

— Это неспортивно, дорогой мой друг, — ответил я ему. — Ты никуда не уедешь, не улетишь и не уплывёшь до тех самых пор, пока не возьмёшь двухсотый уровень. Пока нет двухсотого уровня, шоу будет продолжаться. Не задерживайся тут и двигайся дальше, куда душа пожелает. Но помни — никаких самолётов и вертолётов.

— Я уже взял сто второй! — заявил он. — Этого достаточно — я всё понял!

— Нихуя ты не понял, Зулус, — сказал я. — Да и хули толку от того, если бы понял? Мне надо, чтобы ты почувствовал!

Судя по тому, что он сделал такой скачок, с 63-го до 102-го левела — он уже в системе и система, что называется, работает…

Надо ковать, пока горячо — нам нужно повышение ставок.

— Но ты начинаешь чувствовать, поэтому мы стали гораздо ближе к феноменальному прогрессу, — сообщил я ему. — Двигайся дальше, а я буду поблизости. Я всегда рядом, но меня нет.

*ЦАР, префектура Верхнее Котто, в саванне, 26 ноября 2028 года*

«Думаю, он достаточно расслабился, поэтому пора», — подумал я, взвесив все плюсы и минусы.

На Зулуса снова напали ночью, но это уже был пластунский отряд из лейб-гвардейского гусарского полка — гусары начали мне импонировать, если говорить честно.

Отличие гусар от остальных местных зверей в том, что они не знают чувства ранга. Если спидозные собаки, всякие другие твари, увидят, что кто-то расправился с более сильным зверем и чувствует себя после этого нормально, то у них включится чувство ранга и они даже не подумают быковать на этого уважаемого господина.

А вот для гусар это вызов. Это плевок в лицо. Это пощёчина.

Такого они не простят ни себе, ни кому другому, поэтому Зулус у них в разработке и они не оставят его в покое, пока кто-то не умрёт…

И это очень круто, я считаю, потому что гусары, таким поведением, демонстрируют всему миру, что мы, люди, не одиноки в этом мире и что теперь есть существа, схожие с нами ментально.

Но их ночная операция завершилась провалом, что, тем не менее, не поколебало их решимости и за нами неотступно следуют дозорные, отслеживающие наше перемещение и, время от времени, убегающие к основному полку, с докладами, как я понимаю.

Мне кажется, у них тут выработалось что-то вроде понятия чести — им нанесли унизительное поражение, и они очень хотят отомстить Зулусу, ведь урон чести смывается только кровью…

Поведение, на самом деле, иррациональное и не свойственное обычным животным, так как есть логика выживания, которая никак не стыкуется с честью, оскорблением знамени и прочими метафизическими понятиями.

А гусарам, оставайся они просто животными, давно пора было бы свинтить от нас подальше и забыть о произошедшем, как о страшном сне — они ведь уже получили «компенсацию» в виде туши леопарда, но им этого, явно, мало.

«Нет, действительно, пора», — решился я.

Зулус сейчас чувствует себя, как на сафари — надо чуть «подсластить» это турне. И у меня даже есть один надёжный способ, как это сделать.

Нечто подобное я применял во время тренировки Фазана, но сейчас ставки гораздо выше, поэтому это должно очень сильно бустануть прокачку Зулуса…

«Да, это будет бомба!» — подумал я и заулыбался на все тридцать два зуба. — «Ему это точно не понравится, хе-хе-хе!»