Первым в тюрьме пробудился Халима. После пьянки он проснулся довольно рано, однако вставать с лежанки не спешил. Старикан долго ворочался, стонал, кряхтел, хватался за голову. В какой-то момент он всё же оторвал торс от гамака, но только чтобы жестами попросить дать ему попить.

Подошедший слизевик протянул кружку в клешне. Старец бережно обхватил её кистями и поднёс к устам. Сделав маленький глоток, бокат вдруг скривился, брезгливо сплюнул и, недовольно ворча, отстранил ёмкость. Ещё одна порция сидра его не обрадовала и даже разозлила. А вот прохладная колодезная вода оказалась тем, что надо. Выхлебав не меньше литра за раз, учитель вытер губы рукавом. Видать, в его возрасте такие попойки были серьёзным ударом по организму. Следующие пару часов он не поднимался даже, чтобы опорожниться, а лишь крутился на гамаке, мучительно стеная и барахтаясь в множестве своих подушек и покрывал.

Часть продуктов, стоявших на столах, тюремщики переместили обратно на склад, в закрытые тару и упаковки, дабы они хотя бы не обветривались и не припадали пылью.

Миару проснулся позднее, но сходу пустился выполнять стандартный утренний ритуал. Сходив на горшок, он умылся, позавтракал, потренировался и присел за стол, восстанавливая дыхание после упражнений. Дальше ампутант жестами показал желание подняться на поверхность и проверить состояние развешанных под деревом, лиственных гирлянд. Коллективный разум знал, что с ними всё в порядке, но мастеру ведь будет виднее, верно?.. Кроме того, после разлуки жуколова с Халимой, Фёдору было жалко обоих пленников, оставшихся без нормального общения. Перерожденецу хотелось как-то облегчить их участь, покуда у заключённых не появятся новые соседи и сокамерники, поэтому он был не против выполнять их мелкие пожелания, по типу прогулки.

«С момента начала войны вся тюрьма у нас навсегда разделена на две секции.» — рассуждал человек — «В одной будут обитать гуманоиды, которые смогут контактировать с Миару. Этим существам теоретически будет известно расположение основного материнского гнезда. Пленникам из этой секции никоим образом нельзя взаимодействовать с рабами из секции, в которой проживает Халима и другие гуманоиды, что будут определены нами, как наши переговорщики, представители и делегаты. Потом, когда мы изучим язык, с этим станет попроще. Мы сможем затыкать рты любым говорунам, которые внезапно решат раскрыть посторонним конфиденциальную информацию о Рое.»

Хоть Халима и не спал, а страдал от похмелья, Миару вывели на поверхность таким образом, чтобы он ничего не увидел и не услышал. Наверху инвалид с протезом и костылями прошёлся на поводке до дерева, вокруг которого вчера прополол все сорняки. Под низкую густую крону он заполз, сидя на заднице, а оказавшись головой напротив гирлянд, стал разглядывать, щупать и нюхать табачные листочки. После этого Миару потрогал голую почву под собой и, сжав губы, утвердительно кивнул. Похоже его всё устраивало — курительная трава дегидрировалась правильно, в тени и в сухости.

Дальше одноногий мужчина посмотрел на сверлящего его взглядом слизевика. С измученным выражением на лице, он попросил отсоединить поводок и показал намерение побыть в редколесье возле бункера. Всё это было очевидно и без слов, лишь по его мимике и жестам. Фёдор удовлетворил прошение и подарил рабу сорок минут свободы. Миару воспользовался ими, чтобы валяться на травке и любоваться небесами.

По возвращению в камеру придворный столяр занялся резьбой по дереву, заканчивая поделки, над которыми он трудился уже не первый день. Всего три композиции представляли из себя маленькую лодочку с рыбаком и рыбкой, игрушечную четырёхколёсную повозку и здоровенную галеру с парусом, трюмом и скамьями для гребцов. Из всего этого Миару закончил только первое, однако остальное, судя по состоянию, должно быть готово уже сегодня.

Когда мастер уточнил, нужно ли делать множество вёсел для корабля и намекнул, что затребует за это отдельную плату, надсмотрщик убедительно повелел обойтись без них. Для определения названия гребного приспособления было достаточно изделия в единственном экземпляре, так что не обязательно тратить время на вырезку копии судна с полным набором оснащения.

Где-то в пол одиннадцатого Халима сполз со шконки и с очень разбитым, вялым видом побрёл приводить себя в порядок. Только в полдень он закончил все дела и похоже стал чувствовать себя получше. Вместо мучений на лице старца отражалась просто усталость, а движения его обрели твёрдость и плавность, хоть и оставались неторопливыми.

Медвежья Библия, которую Фёдор хотел подарить учителю, покамест летала вместе с прислужницей, что следила за налётчиками, перебившими траурную процессию. Заняться Халиме было особо нечем, поэтому в обед он вышел в центральный коридор. Около минуты учитель стоял у прохода в каморку Миару и прикладывал к слизевой перегородке ухо. Внутри закрытого помещения пожилой мужчина слышал какую-то возню — это надзиратель удерживал и приклеивал вырывающегося столяра. Затем старик направился в единственную открытую комнату, кроме его собственной, — учебную аудиторию. Всё же самым интересным занятием в бункере оставалась работа переводчика.

Жуки-тюремщики спокойно наблюдали, как вошедший гуманоид направился не к учительскому столу, а к стене залепленной множеством табличек и заставленной чередой фигурок. Взяв один из слизевых стикеров, Халима начал задумчиво разглядывать заметку сделанную Фёдором. Пальцами бокат трепетно коснулся камешков, добытых гусеницами из почвы, которые изображали человеческие буквы. Транскрипция, перевод… Знаток бокатианской письменности никогда не видел таких символов и не встречал народа, которому они могли принадлежать.

Вместе с силиконовой табличкой дед подошёл к стене, коей жуки пользовались очень редко. На ней располагалась таблица вмещающая человеческий алфавит, арабские цифры и знаки математических операций. Глядя то на заметку, то на бетонные клеточки с буквами, гуманоид находил и сопоставлял соответствующие символы. Все они имели значение для насекомоподобных, говорящих существ. Именно это и был язык бога, с которым общался Халима…

Потупив взгляд в пол, учитель долго молчал и не двигался. Ему требовалось время, чтобы повторно воспринять невероятное положение, в коем он очутился. Бог реален и он могущ — способен вытягивать умирающих из неразъёмных объятий смерти. Однако он не понимает речь тех, кто в него верует. И на плечи Халимы, уже в преклонном возрасте, неожиданно легла задача обучить бога языку смертных. Мужчина проживший долгую жизнь, наверняка считал, что этот мир ему уже абсолютно понятен. А что не понял, он смиренно принял, как необъяснимое и никому неведомое. Однако судьба внезапно подкинула новые сведения — столь поразительные, что они вряд ли укладывались в привычную картину мира. И теперь старику, видимо, предстояло переосмыслить множество выводов, которые он делал на протяжении жизни…

Из всей же этой ситуации, несмотря на рефлексию гуманоида, напрашивалось лишь одно логичное заключение. Дабы докопаться до истины, и Халиме в том числе, единственный верный путь, это продолжать обучать жуков словам. Только полноценно поговорив с богом, старик получит ответы на свои вопросы и узнает, что скрывала от него реальность все прежние годы.

«Когда ты умудрён огромным опытом, лишь познание неизведанного может пробудить в тебе подлинный интерес.» — подумал человек — «А Халима и сам по себе похож на того, кто всегда тянулся к знаниям…»

Начав двигаться, из своего положения учитель обернулся и посмотрел на железный серебристый стол. Жизни в запасе оставалось немного, так что не имело смысла медлить. За отведённый ему срок, до своей кончины Халима был обязан передать все необходимые знания Рою. От этого зависело буквально всё — судьба Фёдора, судьба Халимы, судьба всех живых существ населяющих этот мир. Без возможности поговорить, всё это будет уничтожено. Без возможности задать вопрос и получить ответ, все тайны останутся за закрытыми дверями.

По мере того как старик вполоборота смотрел на стол, его усталое выражение всё больше наполнялось чертами суровой сосредоточенности. В какой-то момент он сдвинулся с места и уверенно пошагал к рабочему месту, но, как выяснилось, не для того, чтобы поработать. Оставив стикер на бетонной трибуне, он направился к слизевику, который торчал под настенной таблицей в надежде, что дед решит поиграть. Однако, вместо получения задания от Роя, Халима кажется хотел обратиться к говорящему жуку с каким-то делом.

Остановившись перед чёрным носатым насекомым, бокат указал на него пальцем и задал вопрос:

— Ли мирх?

— Ли? — тут же переспросил жук, повторив то слово, которое он не понимал.

Халима насупился, отрицательно помотал головой и промолвил слегка возмущённо:

— Ири, ир вай.

При этом он указал кистью на себя, в район грудной клетки и, как бы отрицательно, помахал ещё и кистью.

Затем старик вновь указал пальцем на надзирателя и протяжно повторил неизвестное слово:

— Ли-и-и.

Фёдор не спешил с выводами, и к тому же это звучание показалось ему знакомым. Он решил включить дурачка.

— И-и. — проурчал слизевик, кивая и указывая на себя. Мол согласен — я насекомое.

Тогда учитель насупился ещё сильнее и сердито отмахнулся.

— Ири! Ли ир и-и!

Фёдор знал, что «ир» означает отрицание. Получалось, что Халима настаивал на том, что «ли» и «и-и» всё же разные слова, хоть и звучат похоже.

Схватившись за голову, дед недовольно замычал и закряхтел. Тупняк Фёдора его раздражал. Хлопнув по полам тулупа и вздохнув, учённый гуманоид попробовал донести мысль ещё раз. Снова указав пальцем на слизевика, он сказал всего одно слово с вопросительной интонацией.

— Мирх?

Тогда-то до человека наконец дошло. С самого начала вопрос Халимы звучал так: «ты бог?». И возможно слово «ли» переводилось именно как местоимение «ты».

Слон-тюремщик понимающе заурчал, изображая озарение. Затем он утвердительно покивал и сказал «шак», фактически называя себя божеством.

Ну а что? Разве Рой и его коллективный разум, это не высшее создание? Ещё какое… На самом деле, Фёдор дал такой ответ в первую очередь потому что это способствовало достижению поставленной цели. Халима должен стать мессией веры в Фёдора, и для этого он обязан считать Рой чем-то сакральным.

Услыхав подтверждение из уст слуги, старец озадаченно округлил глаза и сглотнул.

— Ли мирх? — взволновано переспросил он.

— Ли мирх, ли мирх. — утвердительно заговорил слизевик, кивая.

Это спровоцировало у деда очередную вспышку негодования. Внезапно скривившись, он резко отмахнулся.

— Вай ир мирх! Халима га боката! — выпалил гуманоид.

Послушав фразы Халимы, исходя из значения известных слов и контекста разговора, коллективный разум начал додумываться до перевода ещё непонятных ему и незакреплённых в словаре частей речи. Старик уже дал всю необходимую информацию, оставалось лишь решить лингвистическое уравнение…

Жук протянул клешню, указывая на гуманоида и сказал:

— Ли боката.

— Шак. — покивал Халима. — Вай боката.

Затем старец протянул руку и указал на ученика.

— Ли и-и. — промолвил он.

Дальше слон снова указал на гуманоида клешнёй и выдал другую реплику:

— Ли ир мирх.

— Шак, вай ир мирх, вай боката. — согласился Халима.

После этого жук развернул клешню и указал уже на себя.

— Вай мирх. Вай ир боката. Вай и-и. — сказал три предложения к ряду слизевик.

— Шак! Ох, ша-ак! — возрадовался Халима, торжествующе вздымая руки. Наконец недалёкий ученик усвоил урок.

Фёдор же с блаженным чувством первооткрывателя приказал записать новообретённые знания. Из диалога с преподователем перерожденец выяснил, что «вай» это местоимение «я», а «ли» это местоимение «ты». Полезные сведения… Можно сказать, основной базис языка.

После успешного донесения мысли, учитель повторно обратился к жуку, задавая тот же вопрос, дабы окончательно удостовериться в мнении насекомого:

— Ли мирх?

— Шак, вай мирх. — дал полный ответ слизевик, не допуская и тени сомнения в своей речи.

— М-м-м… — задумчиво замычал старик и приложил указательный палец к губе.

Тут его лицо посетило выражение некоего осмысления, и он развернулся, направляясь в неожиданную сторону. Подойдя к маленькому живому светильнику на полу, дед направил на него руку, посмотрел в глаза слону и сказал:

— Га мирх?

Большой брат ответил за маленького братца.

— Шак, га мирх.

«Все члены ментального канала, это бог. Ведь все они, это я.» — подумал Фёдор.

— О-о-о… — понимающе протянул Халима, раздвигая уголки рта в коварной улыбке.

Он начал указывать на других светильников в зале, и всех их надзиратель тоже назвал богом. По мере этого ухмыляющееся выражение пожилого боката всё сильнее обретало оттенки некоего ехидного злорадства. Фёдору было невдомёк, чему пленник так радуется — он просто продвигал свою линию партии и всё тут.

Закончив обход всех гусениц в аудитории, раззадоренный старик ринулся к подписанным фигуркам. Среди них он собрал в кучу статуэтки изображавшие жуков Варахата. С этими игрушками он прискакал к стоящему на месте слизевику и с азартом принялся поочерёдно подносить каждую к носатой морде.

— Га мирх? Га мирх? Га мирх? — спрашивал гуманоид, показывая тюремщику деревянных осу, кузнечика и бронерога.

— Ир. — отрицательно покрутил башкой слон.

— Ири! — тут же поправил его произношение Халима.

— Ири. — поправился слайм-мастер — Га чагуроа. Га ир мирхоа. — добавил жук.

Это вынудило деда усмехнуться и даже немного посмеяться. Опять Фёдор включал дурочка. Но по другому докопаться до сути было невозможно, и именно на это указывал перерожденец своим паясничаньем.

Халима не стал сердиться, а просто отставил фигурки на демонстрационный постамент. Затем, для достижения цели старец придумал иной подход. Он задал всего один вопрос, используя только известные Фёдору слова:

— Шакхи и-иоа га шакхи мирхоа?

Это можно было перевести, как «настоящие жуки, это истинные боги?».

Тут уж и сам перерожденец не сдержался и издал слугой самодовольное урчание. Вопрос боката ему понравился, и он знал на него отличный, самый правильный ответ.

— И-иоа ир мирхоа. Фёдор-р га шакхи мирх!

Халима враз опешил и побледнел. Всё его веселье, как ветром сдуло. Наверное, он думал, что почти поймал жуков на вранье, как вдруг всё оказалось сложнее, чем он предполагал. Не все насекомые, это боги, а только Фёдор истинный бог!

Уперев руки в боки, старик хмуро глядел в пол, бродил туда-сюда и о чём-то рассуждал. Внезапно прервав брожение, он обратился к говорящему насекомому.

— Ли Фидо?

— Вай Фёдо-ор-р! Фё-о-од-о-о-р-р! — поправил его слизевик.

— Фьё-дьо-г-р-р. — коверкая, раздражённо поправился старик. — Ли Фьё-дьё?

— Шак! Вай Фё-до-о-р-р! — сердито рыча, подтвердил надзиратель.

— М-м-м… — удовлетворённо промычал Халима.

Дальше старик опять начал тыкать пальцами в живые светильники в аудитории и задавать всё тот же вопрос. Отвечающий слизевик подтверждал, что даже мельчайшие головастики, это не только бог, но ещё и Фёдор. Когда каждое насекомое в комнате было наречено одним именем, дед уже стоял поражённый и крайне взбудораженный. Взмахнув рукой куда-то вверх, он разьярённо выпалил:

— Шакхи Вархата ханон га Фьё-дьё⁈

— Шак. Шакхи Вархата ханон га Фёдор-р. — спокойно проговорил наглейшую ложь тюремщик.

После этого Халима отвесил челюсть и посмотрел на жука полным смятения и злости взглядом. Вздымая руки, он вдруг принялся возмущённо, запальчиво проговаривать новое лингвистическое уравнение:

— Халима га хоку! Миару га хоку! Жакару га хоку! Фьё-дьё га хоку⁈

На рассуждения у коллективного разума ушло пару секунд.

— Шак. Фёдор-р га хоку. — произнёс слон, а тем временем работяги получили команду сделать напоминалку, о том, что нужно запросить у Халимы бокатианскую запись слова «хоку». После аналогии озвученной учителем, стало очевидно, что в переводе оно означает «имя».

В результате уточнения, что пресловутое «Фьё-дьё», это всё же имя, у старика ненадолго случился ступор мозговины. Знал ли он о том, что насекомые с его родной планеты пользуются ментальным каналом связи между организмами и потому, по сути, владеют на каждую семью одним общим сознанием, находящимся в мозгах королевы? Вряд ли конечно… Без продвинутой науки выяснить такое невозможно. И если других разумных роев в этом мире нет, то и расспросить об этом бокатам было не у кого.

Зато оборотням данная способность жуков, похоже, хорошо известна. Они даже сумели воспроизвести её на техническом уровне и внедрить в тот гаджет из тайника, что подключился к семейной сети Фёдора. Халима же, будучи средневековым обывателем, очевидно был далёк от понимания такого явления, как коллективный разум. Для него общее имя на всех насекомых, наверное, выглядело, как нелепость, несуразица…