Такси остановилось у знакомого здания районного отделения полиции в половине десятого утра. Я вышел и несколько секунд постоял на крыльце, собираясь с мыслями. Прошлый мой визит сюда закончился, прямо скажем, паршиво. Лысеющий майор с физиономией человека, которому все должны и никто не отдаёт, открытым текстом обвинил меня в подделке медицинской справки, посмеялся мне в лицо и отправил восвояси. Камеры не работали, свидетелей никто не нашёл, дело было мёртвым. А теперь Маньков сказал, что всё изменилось, и надо ехать.
Я вошёл в здание, поднялся на второй этаж, нашёл нужный кабинет и постучал.
— Да-да, входите! — раздалось изнутри.
Голос был тот же — тот самый майор. Я толкнул дверь и вошёл.
— Здравствуйте, — сказал я. — Таранов Илья Сергеевич. Приехал продолжить сотрудничество по моему делу.
Майор поднялся из-за стола. Тот самый плотный, лысеющий майор с тяжёлым лицом, который пару недель назад чуть ли не открытым текстом говорил мне, что моё дело — безнадёжное. Только лицо у него сегодня было другое. Не тяжёлое и не безразличное, а деловито-приветливое, и при виде меня на нём расцвела такая радушная улыбка, что я на секунду решил, будто ошибся кабинетом.
— Илья Сергеевич! Ждал вас! — майор вышел из-за стола, протянул мне рук и крепко, с чувством пожал мою ладонь. — Проходите, присаживайтесь. Сейчас дело достану.
Я сел на тот же стул, прикрученный к полу. Стул не изменился. Кабинет не изменился. Пыльные папки на полках, жалюзи с погнутыми ламелями, запах застоявшегося кофе из немытой кружки на подоконнике. Всё было, как и в прошлый раз. Изменился только хозяин кабинета. Но настолько радикально, что я всерьёз задумался: может, его внутри, по аналогии со мной, подменили? Засунули в это тело какого-нибудь другого майора, ответственного и трудолюбивого?
Следователь тем временем выдвинул ящик стола, быстро нашёл нужную папку, и папка эта заметно потолстела с нашей последней встречи. Он открыл её, пролистнул несколько страниц и поднял на меня взгляд.
— Илья Сергеевич, у меня для вас хорошие новости, — сказал он. — Мы нашли запись с камеры наблюдения того самого магазина. Оказалось, что жёсткий диск прекрасно работал, просто в прошлый раз при изъятии записей произошла техническая накладка. Бывает. Сейчас всё исправили, записи получили, и на них отлично, в деталях видно всё, что произошло. Вы там однозначно пострадавший, никаких вопросов.
Техническая накладка. Красиво. Жёсткий диск, который месяц назад «полетел аккурат в тот вечер», внезапно ожил и заработал. Чудеса техники. Впрочем, я не стал озвучивать эти размышления. Просто слушал.
— Более того, — продолжил майор, — двоих подозреваемых мы уже задержали. Работаем над остальными тремя, но я уверен, что это вопрос ближайших дней.
— Рад слышать, — сказал я. — Что требуется от меня?
— Мне необходимо провести с вами дополнительный допрос, — следователь достал из ящика стола чистый бланк протокола, аккуратно расправил его на столе и взял шариковую ручку. — Уточнить ряд деталей, которые в первый раз мы не успели зафиксировать. Вы не возражаете?
Не успели зафиксировать. В первый раз он вообще ничего не фиксировал, кроме собственного скептицизма.
— Не возражаю, — ответил я.
Майор начал заполнять шапку протокола. Дата, время начала допроса, место проведения. Писал он быстро, привычно, разборчивым почерком, время от времени сверяясь с моим паспортом, который я выложил на стол.
— Фамилия, имя, отчество полностью, — произнёс он, хотя мой паспорт лежал прямо перед ним, но процедура есть процедура.
— Таранов Илья Сергеевич.
— Дата рождения?
— Двадцать третье мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
— Место рождения?
— Город Тула.
— Адрес фактического проживания?
Я назвал адрес. Майор записал, сверился с паспортом, сделал пометку. Затем перевернул страницу и перешёл к формальной части.
— Илья Сергеевич, в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации разъясняю вам ваши права как потерпевшего, предусмотренные статьёй сорок второй УПК, — он зачитал права ровным, отработанным голосом: право давать показания, право отказаться свидетельствовать против себя и близких родственников, право заявлять ходатайства и отводы, право знакомиться с протоколами следственных действий, право иметь представителя. — Права вам понятны?
— Понятны, — ответил я.
— Также предупреждаю вас об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний по статье триста седьмой Уголовного кодекса и за отказ от дачи показаний по статье триста восьмой. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь и здесь.
Я расписался дважды, после чего майор приступил непосредственно к допросу и сказал:
— Опишите, пожалуйста, ещё раз обстоятельства нападения. Где именно вы находились, в какое время, куда направлялись?
Я описал время, место, маршрут. Майор записал и спросил:
— Нападавших было пятеро, верно?
— Верно, — ответил я.
— Можете описать каждого по отдельности? Рост, телосложение, одежда, особые приметы? Начнём с того, кто ударил вас первым.
Я по очереди описал всех пятерых. Майор задавал наводящие вопросы, уточнял мелочи, интересовался, говорили ли нападавшие что-нибудь перед нападением и во время. Спрашивал, были ли у них в руках предметы, использованные для нанесения ударов. Записывал каждый ответ, переворачивал страницу, продолжал.
— Куда наносились удары? Перечислите, пожалуйста, все, которые помните.
— Голова, лицо, рёбра, спина, ноги, — перечислил я.
— Вы оказывали сопротивление?
— Сначала нет. Их было пятеро, они напали неожиданно, я не успел сориентироваться. Закрывал голову руками и ждал, пока закончат. Думал, что они прекратят сами. Но потом один из них достал нож и полоснул меня по плечу. После этого мне пришлось сменить тактику — я начал отбиваться.
Майор записал и это. Потом спросил, обращался ли я в медучреждение, каким транспортом добирался, кто оказывал первую помощь. Я ответил на всё. Допрос длился минут сорок, и всё это время следователь работал чётко, профессионально, ни разу не отвлёкся на телефон и ни разу не посмотрел на часы.
Когда вопросы закончились, он аккуратно пронумеровал страницы протокола, протянул мне и сказал:
— Прочитайте, пожалуйста, и, если всё верно, распишитесь на каждой странице. Если есть дополнения или замечания, укажите их в конце.
Я прочитал. Всё было записано точно, без искажений. Расписался на каждой из шести страниц.
— Замечаний нет, — сказал я, возвращая протокол.
Майор подшил его в папку и повернулся ко мне.
— Илья Сергеевич, как я уже сказал, двоих из пятерых мы задержали. Завтра нам необходимо провести процедуру опознания. Я вам дополнительно позвоню сегодня вечером и скажу, во сколько подходить. Вас устроит завтра?
— Вполне, — ответил я. — Спасибо за работу.
— Это наша обязанность, — майор пожал мне руку на прощание с такой теплотой, что захотелось проверить, не перепутал ли он меня с кем-нибудь.
Я вышел из кабинета, спустился по лестнице и вышел на улицу. Вызвал такси и, пока ждал машину, думал о том, что только что наблюдал. Удивительное дело: тот же человек, то же дело, но всего один телефонный звонок сверху, и жёсткий диск воскресает из мёртвых, свидетели обретают зрение, а хамоватый майор превращается в образцового служителя закона. Получалось, что вся разница между «глухарём» и раскрытым делом заключалась не в уликах и не в работе следствия, а в том, кто именно позвонил и попросил. Система. Не та, в которую верили наши сектанты, а самая обычная, чиновничья. И, судя по всему, эта Система была очень могущественной.
В офис я приехал ближе к одиннадцати. Поднялся на третий этаж, свернул в наш коридор и увидел Анжелу. Секретарша стояла у входной двери и старательно обклеивала её чистыми листами бумаги формата А4, прикрепляя каждый лист полосками прозрачного скотча. Работала она обстоятельно, методично, листок к листку, подгоняя края. Дверь была уже покрыта почти целиком, оставался незаклеенный участок внизу, у самого порога.
— Зачем ты это делаешь? — спросил я.
— Олег Борисович велел, — невозмутимо ответила Анжела, не прерывая работу.
Объяснение было исчерпывающим, но ровным счётом ничего не объясняло. Я прошёл мимо неё, зашёл в офис и направился к кабинету Манькова. Дверь была открыта. Шеф сидел за столом и с мрачным видом смотрел в монитор.
— Доброе утро, Олег Борисович, — поздоровался я. — А зачем мы дверь обклеиваем?
— А чего ты на работу опаздываешь? — вместо ответа огрызнулся Маньков.
— Я у следователя был, вы же в курсе, — ответил я. — Так зачем Анжела дверь обклеивает, объясните?
Маньков молча поднялся из-за стола, вышел из кабинета и быстрым шагом двинулся к входной двери. Я пошёл за ним. Подойдя к Анжеле, шеф без предисловий начал сдирать только что наклеенные листы. Скотч трещал, бумага рвалась, Анжела отступила на шаг и прижала к груди оставшуюся стопку чистых листов.
Под бумагой обнаружилось то, ради чего, собственно, и затевался весь этот маскарад. Дверь нашего офиса была разрисована ярко-красной краской из аэрозольного баллончика. Крупными, корявыми, но вполне читаемыми буквами по всей поверхности двери было выведено:
«СИСТЕМНЫЙ ДЕБАФФ АКТИВИРОВАН. ПРОКЛЯТИЕ БАНКРОТСТВА. КРАХ ВЕТКИ „КАРЬЕРА“. УДАЧА: −100. ДОХОД: ЗАБЛОКИРОВАН. КЛИЕНТЫ ОТВЕРНУТСЯ. ПАРТНЁРЫ ПРЕДАДУТ. БИЗНЕС РУХНЕТ. ДА СВЕРШИТСЯ БАЛАНС!»
Я прочитал это дважды. Почерк, стиль, терминология. Свидетели Системы. Верховный Жрец Валерий и его паства. Докатились от электронных писем и пластиковых кубиков до прямого вандализма.
Маньков содрал последний лист и развернулся ко мне.
— Ну вот на хрена ты, Таранов, взялся за это идиотское дело? — рявкнул он.
— Вы же сами говорили, что каждый заказ важен, — ответил я.
— Важен, — согласился шеф. — Но теперь нам приходится вот это всё терпеть. Все эти выходки твоих цифровых придурков!
— Но как они сюда пробрались? — спросил я. — У нас же в бизнес-центре пропускная система.
— Не знаю, надо идти к охране. Прямо сейчас!
Маньков достал из кармана телефон и сфотографировал дверь. Три снимка с разных ракурсов, один крупным планом на надпись. Профессиональная фиксация ущерба.
— Олег Борисович, а с дверью-то что? — подала голос Анжела, всё ещё стоявшая рядом со стопкой чистой бумаги. — Заново обклеивать? Или, раз Илья Сергеевич увидел, уже не надо?
— Надо, Анжелочка, надо! — Маньков махнул рукой в сторону двери. — Мы это позорище не от Ильи Сергеевича пытаемся скрыть, а от клиентов!
Анжела послушно вернулась к работе. А мы с Маньковым отправились к лифту.
Комната начальника охраны располагалась сразу за стойкой на входе, рядом с турникетами. Маньков толкнул дверь без стука. За столом с тремя мониторами, на которые выводилось изображение с камер наблюдения, сидел мужчина лет пятидесяти в чёрной форменной рубашке, с нашивкой ЧОПа на рукаве. Он жевал бутерброд с колбасой и запивал его чаем из термоса.
— День добрый, — сказал Маньков, без приглашения прошёл внутрь и сел на свободный стул.
Я встал у двери.
— Здрасьте, — начальник охраны отложил бутерброд и вытер пальцы салфеткой. — Что хотели?
— Можете объяснить мне, каким образом посторонние лица свободно проникают на территорию бизнес-центра и устраивают вандализм? — Маньков открыл на телефоне галерею и показал охраннику фотографию разрисованной двери.
Начальник охраны взял телефон, посмотрел, вернул и спросил:
— Это когда случилось?
— Вот это мы и хотели бы узнать с вашей помощью, — сказал Маньков. — У нас, между прочим, с бизнес-центром заключён договор аренды, по которому арендодатель обеспечивает пропускной режим и охрану помещений. Согласно пункту…
Шеф посмотрел на меня, в надежде, что я помню наизусть каждый пункт каждого договора.
— Пункту шесть-два, — подсказал я.
— Так вот, согласно этому пункту нашего договора, — продолжил шеф, — ответственность за несанкционированный доступ третьих лиц несёт охранная организация.
— Кроме того, — добавил я, — в соответствии со статьёй тысяча шестьдесят четвёртой Гражданского кодекса, вред, причинённый имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объёме лицом, причинившим вред. А учитывая, что ваше охранное предприятие не обеспечило надлежащее выполнение обязательств по договору на оказание охранных услуг, ответственность может быть солидарной. Плюс есть основания для обращения в лицензирующий орган, поскольку согласно Закону «О частной детективной и охранной деятельности»…
— Мы требуем просмотра записей с камер, — перебил меня Маньков, возвращая разговор из юридической плоскости в практическую.
Начальник охраны почесал затылок и сказал:
— Записи… Я, вообще-то, без указания администрации бизнес-центра не имею права предоставлять доступ к архиву видеонаблюдения. Такой у нас регламент.
— А может, тебе сразу указание от Германа Романовича организовать? — спросил Маньков.
Он достал телефон, демонстративно открыл список контактов, пролистал до нужного имени и показал экран охраннику.
— Звоню?
Начальник охраны посмотрел на экран, затем на Манькова, снова на экран.
— Не надо, — сказал он. — Сейчас посмотрим. Когда примерно это произошло?
— Либо вчера после двадцати часов, либо сегодня до девяти, — ответил Маньков.
Охранник развернулся к мониторам и начал возиться с программой видеоархива. Щёлкал мышкой, выбирал камеру, вводил временной диапазон. Интерфейс программы, судя по тому, как он в нём ориентировался, был ему знаком не слишком хорошо.
— Вот вечно так, — бормотал он, перематывая запись. — Зарплата копеечная, а с нас требуют… И камер этих понавесили тридцать штук, а мониторов три, и попробуй за всем усмотри… И ещё, значит, виноваты мы, когда кто-то кому-то дверь разрисовал…
— Если вас не устраивают условия труда, — заметил я, — рекомендую внимательно изучить ваш трудовой договор. Возможно, там предусмотрены основания для пересмотра заработной платы, особенно если фактические обязанности превышают установленные должностной инструкцией. Кроме того, статья сто тридцать четвёртая Трудового кодекса предусматривает обязательную индексацию…
— Таранов, заткнись! — оборвал меня Маньков.
— Но если его должностные обязанности действительно не соответствуют…
— Заткнись!
Я замолчал. Охранник тем временем нашёл нужный фрагмент записи.
— Вот, — сказал он и ткнул пальцем в монитор. — Вчера в двадцать сорок три. Смотрите.
На экране была камера, установленная в лифтовом холле третьего этажа. Из лифта вышла полная женщина в длинной куртке. В руках она несла две картонные коробки из-под пиццы, поставленные одна на другую. Вышла, огляделась и уверенно повернула налево, в сторону нашего офиса.
— Переключи на коридорную камеру, — сказал Маньков.
Охранник переключился. Та же женщина, вид со спины. Она остановилась у нашей двери, поставила коробки с пиццей на пол, достала из-под куртки аэрозольный баллончик и принялась рисовать. Работала быстро, не дольше минуты, потом спрятала баллончик, подобрала коробки и ушла обратно к лифту. Спокойно, деловито.
— Ну вот и всё! — радостно сообщил начальник охраны. — Дело раскрыто!
— Ничего не всё, — возразил Маньков. — Дело раскрыто, но не закрыто!
— Это что значит?
— Это значит, что дело будет закрыто, когда вы дверь приведёте в порядок.
Начальник охраны вытаращил глаза.
— Но почему мы⁈
— Потому что это ваш косяк! — Маньков повысил голос. — Пропускаете кого попало!
— Но мы же не виноваты, что люди вас так ненавидят, что двери разрисовывают!
Маньков снова достал телефон и снова показал экран.
— Звоню Герману Романовичу?
Начальник охраны замолчал на несколько секунд.
— Не надо, — сказал он наконец.
Маньков убрал телефон в карман, поднялся со стула и вышел из комнаты охраны. Я вышел за ним. Мы молча зашли в лифт, поднялись на третий этаж и прошли мимо Анжелы, которая уже заканчивала повторную оклейку двери.
Маньков зашёл в свой кабинет, сел за стол и развернулся ко мне.
— Разбирайся как хочешь с этим делом, Таранов, — сказал он. — Но чтобы больше такой херни не было. Усёк? Чтобы нам двери не разрисовывали и письма с проклятиями не слали!
— Разберусь, — пообещал я.
— Ну вот иди и разбирайся! — буркнул шеф. — Чего стоишь?
— Сейчас пойду, — ответил я. — Но вы мне всё-таки расскажите, что произошло с полицией. Почему следователь, который раньше откровенно издевался надо мной и называл мою справку подделкой, сегодня вдруг стал воплощением профессионализма? Руку мне жал, по протоколу всё оформил, двоих задержал. Что случилось? И каким вообще образом вы меня из СИЗО вытащили? Кого вы умудрились к этому подключить?
Маньков откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.
— Слушай, Таранов, — сказал он, — давай сделаем так. Вечерком, после работы, сядем спокойно, за кружечкой коньячка, и я тебе подробно поясню, откуда в хлебе дырочки. А сейчас давай работать, у нас дел по горло.
— Олег Борисович, вы мне это постоянно говорите, — я не собирался отступать. — «Потом расскажу, потом объясню». А потом вечно что-нибудь происходит, и разговор откладывается на неопределённый срок. Я имею право знать, что за мной стоит и кому я обязан свободой.
Маньков помолчал, побарабанил пальцами по столу.
— Ладно, — сказал он. — Присаживайся тогда.
Я сел на стул для клиентов, а шеф включил громкую связь на внутреннем телефоне, вызвал секретаршу и сказал:
— Анжелочка, сделай нам, пожалуйста, два кофе. Мне покрепче.
— Олег Борисович, тут клиентка пришла. Говорит, что ей очень срочно. Записи у неё нет, но она говорит, что вы знаете, кто она, и что дело не терпит, — донеслось из динамика в ответ.
Маньков вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами.
— Ну пусть проходит, — сказал шеф и прервал связь.
Дверь кабинета почти сразу же открылась, и вошла Ирина.
Выглядела она скверно: лицо красное, глаза припухшие. Она остановилась посреди кабинета и какое-то время стояла молча, собираясь с силами.
— Ирина, проходите, садитесь, — Маньков указал на свободный стул. — Что случилось?
Ирина села.
— Я только что от Андрея, — сказала она. — От бывшего мужа. Мы с ним встретились, я рассказала ему всё: про подмену, про генетическую экспертизу, про поездку в Турцию. Всё, как мы обсуждали.
— И как он отреагировал? — спросил Маньков.
Ирина судорожно вздохнула.
— Плохо. Очень плохо. Сначала не верил, кричал, что я вру. Потом я показала ему результаты экспертизы, которые вы мне дали, и он… Он просто взбесился. Сказал, что не даст разрешение на выезд ребёнка из страны. Категорически. Ни в какую Турцию.
— Это его первая реакция, — спокойно сказал Маньков. — Люди в шоке говорят много лишнего. Пройдёт несколько дней, он остынет и…
— Не остынет! — возразила Ирина. — Вы его не знаете. Он не такой. Он потребовал, чтобы я сказала ему, где его родной ребёнок. Прямо сейчас. Где мальчик, кто его воспитывает, адрес, телефон. А когда я отказалась говорить, потому что это не моя тайна, он начал угрожать. Сказал, что я у него Клима больше не увижу, если не скажу. Что он подаст в суд на пересмотр опеки. Что у него есть связи, и он этого так не оставит.
— Он угрожал вам физически? — уточнил я.
— Нет, — Ирина покачала головой. — До этого не дошло. Но он орал так, что мне стало страшно. И он не блефует. Он действительно может… Он серьёзный человек, у него свой бизнес, у него адвокаты. Если он упрётся, он выезд Климу заблокирует и через суд будет воевать.
Она замолчала и опустила голову. Маньков подождал несколько секунд, потом заговорил.
— Ирина, послушайте меня внимательно, — сказал он. — Ситуация не настолько страшная, как вам видится. Дайте мне телефон вашего бывшего мужа, я всё решу.
Ирина подняла голову и посмотрела на шефа.
— Вы не сможете, — сказала она. — Он непростой человек. С ним нельзя просто поговорить по телефону и уладить вопрос. Он упёртый и злой, и сейчас он ещё и в шоке.
— Просто дайте телефон и не переживайте, — повторил Маньков.
Ирина помедлила, потом полезла в сумку, достала телефон, нашла контакт бывшего мужа и продиктовала номер. Маньков записал его на стикер и прилепил к монитору.
— Идите домой, отдохните, — сказал он. — Выпейте чаю, успокойтесь. И не звоните Андрею больше. Вообще не выходите с ним на связь. Я сам с ним поговорю.
— Когда?
— Скоро. Не переживайте. Мы вас не бросим.
Ирина встала, неловко поблагодарила нас и вышла из кабинета. Я дождался, пока дверь закроется, и обратился к Манькову:
— Вы сейчас будете ему звонить?
— Нет, — шеф отодрал стикер с номером от монитора и убрал в нагрудный карман пиджака. — Не сейчас. Пусть остынет. После такой новости человек не совсем адекватен. С ним надо разговаривать спокойно, аргументированно, когда он уже в состоянии слышать. Завтра позвоню. А у нас с тобой разговор не закончен.
— Он ещё даже не начат, — заметил я.
Маньков хотел что-то ответить, но в этот момент дверь кабинета приоткрылась и в щель просунулась рука Анжелы с двумя чашками кофе на маленьком подносе. За рукой появилась и сама Анжела. Грациозно покачивая бёдрами, она подошла к столу шефа.
— Ваш кофе, Олег Борисович, — проворковала секретарша и переставила чашки на стол. — Вам покрепче, как просили.
— Спасибо, Анжелочка, — сказал Маньков, расплывшись в довольной улыбке.
Секретарша тоже одарила шефа улыбкой и покинула кабинет. Олег Борисович взял кофе, сделал маленький, смакующий глоток и произнёс:
— Десять баллов! Из пяти!
Относится эта оценка к кофе или к Анжеле, из контекста было непонятно, поэтому я решил, что ко всему в комплексе. Я взял вторую чашку и тоже сделал глоточек. Напиток был горячий и крепкий. Если кофе и сногсшибательная внешность — это главное, что нужно Манькову от секретарши, то стоило-таки признать: выбор он сделал удачный.
Шеф тем временем отпил ещё немного из своей чашки, помолчал, побарабанил пальцами по столешнице, посмотрел на дверь, потом на меня и сказал:
— Ну что ж, Таранов, слушай.
Внимание! Маньков Великолепный получил собственный роман!
Стартовала отдельная история про молодость Олега нашего Борисовича в диких 90-х. Будет жестко, юридически грамотно и очень весело!
Прочесть новинку «Звоните Манькову!» можно здесь https://author.today/reader/622289
Дорогие читатели!
Со следующей главы открывается подписка.
Заранее всем спасибо за поддержку! Ваши подписки, награды и покупки позволяют авторам продолжать писать книги.
PS
По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придёт замечательный чибик, очень похожий на Марину. Но не сразу, а в течение 2–3 дней.)