Чёрная «Чайка» плавно затормозила перед массивным полосатым шлагбаумом. Олег Борисович Маньков тяжело вздохнул, глядя через лобовое стекло на монументальное серое здание, возвышающееся за оградой. Управление не имело ни броских вывесок, ни указателей — только глухие тонированные окна, камеры наружного наблюдения по всему периметру и тяжёлая, почти осязаемая атмосфера ведомства, где решались вопросы государственной, а не местечковой важности.

Покидая стены СИЗО, Маньков злился на своего упёртого сотрудника до скрежета зубов. «Дурак. Идиот. Малолетка, — крутилось в голове адвоката всю дорогу. — Сам под танк лезет и других за собой тащит». Но бросить этого дурака Олег Борисович не мог. Просто не имел права. Поэтому сейчас он собирался разыграть свой главный, самый небьющийся козырь.

Маньков нажал кнопку, и стекло со стороны водителя бесшумно поползло вниз. В стеклянной будке контрольно-пропускного пункта стоял подтянутый охранник в строгой военной форме.

— Привет, лейтенант, — устало, но с привычной вальяжностью поздоровался Олег Борисович.

— Добрый день, — ответил охранник. — Цель вашего визита?

— В гости приехал, — сымпровизировал Маньков, пытаясь разрядить обстановку дежурной шуткой.

Но у лейтенанта этот выпад не вызвал ни малейшей тени улыбки. Он не сдвинулся с места и продолжил пристально смотреть на сидевшего в ретроавтомобиле адвоката, ожидая внятного ответа. Шутить здесь было не принято.

Маньков сменил тон на серьёзный:

— Мне назначено. У Сергея Леонидовича.

При упоминании имени и отчества лейтенант удивлённо зыркнул на Манькова из-под козырька фуражки, словно пытаясь сопоставить внешний вид этого грузного, уставшего человека с уровнем кабинета, в который тот направлялся.

— Вы… к Варутину? — уточнил он с плохо скрытой заминкой.

— К нему самому, — спокойно ответил Олег Борисович.

— Паспорт.

Маньков достал из внутреннего кармана пиджака документ и протянул его лейтенанту. Тот взял паспорт и начал изучать его с такой въедливой тщательностью, какой Олег Борисович не встречал даже на самом строгом пограничном контроле. Охранник сверял фотографию с оригиналом, просвечивал страницы ультрафиолетовым фонариком, проверял водяные знаки, что-то вбивал в свой терминал. Наконец, лейтенант прислонил документ к чёрному считывателю. Устройство издало короткий, резкий писк.

Охранник вернул паспорт Манькову, козырнул и сухо произнёс:

— Можете проезжать.

Тяжёлый шлагбаум медленно пополз вверх, открывая «Чайке» путь на закрытую служебную стоянку. Маньков включил передачу и тронулся, понимая, что пути назад уже нет.

Оставив машину на парковке, Олег Борисович направился к крыльцу. Он открыл массивную входную дверь и шагнул в прохладный холл. На внутреннем пункте охраны дежурили трое, все в чине не ниже лейтенанта.

Паспорт здесь проверили ещё раз, пожалуй, даже с большим пристрастием, чем на улице. Убедившись, что документ подлинный, Манькова пропустили через рамку металлодетектора.

— Следуйте за мной, — сказал один из лейтенантов.

Вместе с молчаливым провожатым Олег Борисович зашёл в кабину лифта. Лейтенант достал из кармана короткий ключ, вставил в специальную скважину на панели, с негромким щелчком провернул и только после этого нажал на кнопку десятого этажа. Лифт плавно, почти беззвучно двинулся вверх.

Когда створки разъехались, охранник первым вышел в коридор. Пройдя немного, он предупредительно открыл перед Маньковым дубовую дверь и жестом предложил войти.

В приёмной сидел крепкий мужчина в гражданском костюме. Но Олег Борисович, опираясь на свой богатый жизненный опыт, не сомневался: этот «секретарь» тоже носит под пиджаком погоны. В здании Управления по-другому не бывало.

— Присаживайтесь, — мужчина в штатском указал на кожаное кресло для посетителей. — Сергей Леонидович скоро освободится.

Маньков опустился в кресло и бросил взгляд на настенные часы. Стрелки показывали ровно десять. Именно на это время они и договаривались. Но винить хозяина кабинета в задержке Олег Борисович и не думал: хозяин кабинете был занятым человеком. Впрочем, Варутин отличался ещё и пунктуальностью. Ждать пришлось всего пару минут. А затем дверь кабинета резко распахнулась, и оттуда буквально вылетел раскрасневшийся, взмокший полковник, судорожно прижимавший к груди пухлую папку.

— И если к завтрашнему дню на моём столе не будет полного отчёта — я вам всем хвосты пооткручиваю! — донёсся вслед полковнику громовой, властный бас.

Полковник, не сбавляя шага, развернулся на каблуках, рявкнул: «Будет!», после чего пулей вылетел из приёмной. Мужчина в штатском невозмутимо посмотрел на адвоката и произнёс:

— Проходите.

Маньков поднялся, поправил пиджак и шагнул в просторный, отделанный дорогим деревом кабинет. Сидевший во главе длинного стола генерал оторвался от бумаг. Суровое выражение лица мгновенно сменилось тёплой улыбкой. Он вышел навстречу посетителю, протягивая руку, и произнёс:

— Давно не виделись, Олег. Лет пять поди?

— Восемь, — ответил Маньков и крепко пожал протянутую ладонь.

— Да-а, летит время, — Варутин покачал головой, указывая на кресло напротив. — Но ты ведь не просто так пришёл? Уж я-то тебя знаю.

— Угадал, — не стал юлить Маньков. — Просьба у меня к тебе, Сергей. Большая просьба.

Варутин внимательно посмотрел на старого друга и сказал:

— А я уж, грешным делом, думал, ты никогда ко мне не обратишься.

— Я бы и не обратился, — ответил Олег Борисович. — Но на моего сотрудника жёстко наехали и хотят посадить. Совершенно по беспределу.

Генерал мгновенно отбросил дружеский тон. Перед Маньковым снова сидел глава могущественного ведомства.

— Он виновен? — коротко спросил Варутин.

— Частично.

— Это как?

— Превысил пределы самообороны, когда его пытались убить, — честно ответил Маньков.

— Бытовуха? — с лёгким разочарованием уточнил хозяин кабинета.

— Если бы это была банальная бытовуха, я бы к тебе не пришёл, — отрезал Маньков. — Там всё гораздо глубже. И ставки другие.

Варутин несколько секунд молча разглядывал адвоката, потом коротко согласился:

— Хорошо. Если это в моих силах, я разберусь.

Маньков нахмурился, вцепившись в формулировку:

— Если?

Генерал качнул головой.

— Я разберусь, Олег. За мной должок, и я это прекрасно помню. Что у тебя есть по этому делу?

Маньков молча открыл свой потёртый кожаный портфель, достал пухлую папку с документами, которые собирал по крупицам всю эту неделю, и положил её на массивный стол генерала.

— Тут всё, — сказал он. — Копии материалов дела, характеристики, выписки, адреса и названия контор, которые за этим стоят.

— Отлично, с ней поработают, — Варутин по-хозяйски придвинул папку к себе, какое-то время помолчал, а потом спросил: — Ты сам-то как? Всё со своей адвокатской практикой мучаешься?

Маньков тяжело вздохнул и кивнул.

— Бросай ты это дело, — генерал поморщился, словно речь шла о какой-то нелепой блажи. — Я тебе уже сто раз говорил: тебя в прокуратуре тёплое место ждёт. С твоим-то опытом, умом и хваткой ты бы там горы свернул.

Маньков горько усмехнулся и ответил:

— Ты же меня знаешь, Сергей. Я людей сажать не люблю. Мне им помогать нравится.

Варутин откинулся на спинку кресла и искренне, раскатисто расхохотался. Затем генерал резко подался вперёд, положил тяжёлую ладонь поверх папки с делом Ильи и сказал:

— Идеалист ты, Олег. Каким был, таким и остался. Ладно, за дело своё не переживай, мы его решим. Но потом мы с тобой ещё раз встретимся и обстоятельно поговорим. В каком-нибудь менее официальном месте. Хорошо?

Маньков улыбнулся. Он понимал, что старый друг решит проблему и таким образом закроет старый должок. Ему это ничего не стоит. Но предложение встретиться — это совсем другое, это не связано ни с просьбой Манькова, ни с долгом Варутина. И поэтому сослаться на то, что они в расчёте, было невозможно. Да и к тому же Олег Борисович хорошо понимал: дружба дружбой, но отказывать таким людям нельзя.

— Конечно, поговорим, — ответил Маньков, поднимаясь с кресла. — Куда ж я теперь денусь.

* * *

Был ранний утренний час. Настолько ранний, что тусклая лампочка под потолком моей одиночки казалась ярче того серого марева, которое только начинало пробиваться сквозь крошечное зарешеченное окно.

По местному распорядку в такую рань не проводилось никаких следственных действий. Поэтому, когда в коридоре раздались тяжёлые шаги, а в дверь с грохотом ударили ключами, я внутренне напрягся.

Лязгнул засов, дверь отворилась. На пороге появился хмурый конвоир.

— Таранов! С вещами на выход!

Я быстро собрался, гадая, что это значит. Перевод в другую камеру? Этап? Очередной психологический пресс от следователя? Меня провели по гулким коридорам СИЗО, но не вниз, в допросные, а наверх, в блок оформления. Там мне молча выдали ремень, шнурки и заставили расписаться в журнале. А затем тяжёлая стальная дверь изолятора со скрежетом открылась, выплюнув меня на утреннюю, только начавшую просыпаться улицу.

И вот я стоял на крыльце, вдыхая забытый запах свободы, и щурился от света. А у подножия ступенек, прислонившись к своей чёрной «Чайке», стоял Олег Борисович Маньков.

— Привет, узник совести, — произнёс он и пошёл мне навстречу.

— Доброе утро, — ответил я, пытаясь понять, что происходит.

Видимо, на моём лице очень хорошо читался, мучивший меня вопрос, потому как шеф сразу же добавил:

— Всё, Таранов, ты свободен.

Мой мозг отказывался верить в происходящее.

— Как? — только и смог выговорить я. — Олег Борисович, у них же всё было схвачено намертво…

Маньков устало, но с большим удовольствием усмехнулся и ответил:

— Я, Таранов, тоже кое-что могу в этой жизни. Скажем так: очень серьёзные люди сверху позвонили, и вежливо, но крайне доходчиво напрягли наше доблестное следствие. И, представляешь, случилось чудо! Менты вдруг зашевелились со страшной силой.

Шеф подошёл ближе и понизил голос:

— Волшебным образом мгновенно нашлась полная, необрезанная запись с видеорегистратора над магазином. На ней прекрасно видно, кто на кого напал и у кого был нож. А тот продавец, который выступал их главным свидетелем, внезапно прозрел, вспомнил, как всё было на самом деле, и кардинально поменял показания. Так что система дала заднюю. Всё, выдыхай. Поезжай домой, отмойся по-человечески, поешь домашней еды и как следует отдохни.

— Да я, если честно, готов прямо сейчас в офис ехать, — я расправил плечи, разминая затёкшую спину. — Я в этой бетонной коробке целую неделю только и делал, что сидел и «отдыхал». Сил полно, голова ясная. Работать надо, Олег Борисович, мы и так кучу времени потеряли.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Манькова. Он нахмурился и сказал:

— Таранов, даже не думай! Я категорически против.

— Но…

— Никаких «но»! — рявкнул шеф. — Ты себя вообще в зеркало видел? Ты бледный как смерть, глаза впали, а несёт от тебя так, будто ты в этом подвале год жил. Никакой работы сегодня. Я тебе как начальник приказываю: марш домой! Светка там места себе не находит. Отлёживайся, приходи в себя, переключай мозги. Это не обсуждается!

Спорить с Маньковым в таком состоянии было бесполезно, он упёрся насмерть и в офис меня сегодня не пустит. Да и мысль о том, чтобы увидеть племянницу и поесть нормальной еды, грела душу.

— Понял, — сдался я. — Значит, сегодня выходной.

— Вот и отлично! Отдохнёшь сегодня, а завтра с утра к следаку.

— К какому из них? — уточнил я, вспомнив издевательскую ухмылку своего недавнего мучителя.

— Дело против тебя закрыто за отсутствием состава преступления, — шеф произнёс эту фразу с нескрываемым наслаждением. — Так что поезжай к тому, что расследует групповое вооружённое нападение на тебя. Будешь давать показания как потерпевший.

— А как дело-то против меня закрыли? — спросил я, пытаясь осознать масштаб того, что провернул Маньков за эти дни. — Как вы вообще на этих «серьёзных людей» вышли?

— Это я тебе позже расскажу, — Олег Борисович хлопнул меня по плечу. — За бокальчиком хорошего коньячка. Причём коньячок, Таранов, покупаешь ты!

— Хорошо. Но домой меня довозите вы, — предложением на предложение ответил я.

— Таранов, ты когда-нибудь с моей шеи слезешь⁈ Вот за что мне это всё! — воздел руки к небесам шеф. — Ладно, залезай!

Когда я приехал домой, Света висела на мне минут пять, отчаянно рыдала от счастья и никак не хотела разжимать руки. Я стоял в коридоре и гладил её по вздрагивающим плечам.

— Всё закончилось! Я дома! Меня больше никто не заберёт! — взывал я к её разуму, пытаясь хоть немного остановить поток слёз.

— Правда⁈ Никто⁈ — Света наконец чуть отстранилась и повернула ко мне свою заплаканную, раскрасневшуюся мордашку, страх последних дней ещё не отпустил её.

— Никто, — уверенно пообещал я.

Племянница судорожно выдохнула и наконец меня отпустила. Вытерла щёки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и вдруг всполошилась:

— Дядя Илья, а у меня… у меня же не готово ничего!

— Что у тебя не готово? — не понял я.

— Завтрак! — трагично воскликнула Света. — Я же тут одна жила, мне кусок в горло не лез. У меня только мюсли и молоко… и больше вообще ничего нет! Ни супа, ни мяса!

— А мне больше ничего и не надо, — я искренне улыбнулся. — Завтрак без супа я точно переживу.

— Ну как это не надо… — она засуетилась, заламывая руки. — Вы же в тюрьме голодали, наверное! О! Я придумала, сейчас быстро сбегаю к тёте Марине…

— Стоп! — я выставил руки вперёд.

«Сейчас среди всего этого хоровода мне только Марины не хватало, — с лёгким содроганием пронеслось у меня в голове. — Охи, ахи, причитания и слезы радости в двойном размере».

— Никакой Марины, — решительно заявил я. — Ты не поверишь, но мюсли меня абсолютно устроит!

— Честно? — недоверчиво спросила племянница.

— Абсолютно.

— Всё, поняла! Сейчас будут! — Света радостно метнулась на кухню, и оттуда тут же донёсся бодрый звон посуды и хлопок дверцы холодильника.

Я стянул ботинки, чувствуя, как постепенно отпускает внутреннее напряжение. Надо было возвращаться к делам, проверить сообщения и узнать, что происходило в домовом чате за время моего отсутствия.

— Свет, а где мой телефон? — крикнул я в сторону кухни.

— На столе лежит! — тут же отозвалась она, перекрикивая шум воды. — У вас в комнате! Я его регулярно подзаряжала!

Я толкнул дверь в свою комнату, предвкушая, сколько уведомлений сейчас обрушится на меня с экрана. Но едва подошёл к столу и взял смартфон в руки, тот завибрировал. На экране высветилось: «Мама».

Я мысленно подготовился к новой волне эмоций, нажал на кнопку приёма и произнёс:

— Алло!

— Илья⁈ — раздался в трубке взволнованный, дрожащий голос.

— Да, мама, это я.

— Илюшенька, ты как⁈ — паника в её голосе звенела на таких частотах, что мне пришлось немного отодвинуть динамик от уха.

— Нормально я, всё хорошо.

— Да какое там хорошо! — едва не плача, возмутилась она. — Мы же всё знаем! Нам все твои соседи сразу позвонили, всё рассказали. А потом и начальник твой с работы звонил, Олег Борисович. Ты же в тюрьме!

— Уже нет… — мягко перебил я, стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее. — Это была просто ошибка…

— Ошибка⁈ — праведный материнский гнев мгновенно пришёл на смену панике. — Честных людей в тюрьму сажать — это ошибка⁈ Это произвол! Мы с отцом сидеть сложа руки не стали, мы везде жалобы отправили!

— Мама, успокойся, всё, правда, хорошо. Меня уже отпустили, я стою у себя в комнате. А виновных в этом обязательно привлекут к ответственности, по всей строгости закона.

— Слава богу… — она тяжело выдохнула, и на фоне я услышал, как отец что-то облегчённо бормочет. — Но знаешь что, сынок? Может, тебе работу другую поискать? А то воюешь там с бандитами какими-то, по судам бегаешь…

— Не надо, мам, — я улыбнулся. — Мне эта работа очень нравится.

— Ох, ну и напугал ты нас, Илья. Ну напугал… — сказала мама уже с явным облегчением. — Значит так! Мы с отцом собираем вещи и едем к тебе.

— Давайте потом, — поспешно возразил я, прекрасно понимая, что масштабного родительского набега с валокордином моя уставшая биологическая оболочка сегодня точно не выдержит. — Или, знаете, лучше мы к вам со Светой сами приедем на выходных.

— На этих? — уточнила мама.

— Нет, на этих не получится, — ответил я. — Но мы приедем, как только я здесь со всеми делами хоть немного разгребусь.

— Это отличная идея! — тут же воодушевилась мама. — Будем ждать вас! Обязательно приезжайте, отец баню истопит!

Попрощавшись с мамой и в десятый раз заверив её, что я цел, здоров и нахожусь на свободе, я завершил вызов. Сел на край кровати, открыл мессенджеры и начал методично просматривать скопившиеся сотни сообщений и пропущенные звонки.

Абсолютным чемпионом по количеству уведомлений был писатель Алексей Огнев — мой клиент с запутанным делом о плагиате. Он звонил мне раз сто, не меньше, а сообщений накидал и того больше. Я быстро пробежался глазами по простыням текста — его носило по всему эмоциональному спектру, от панического «Илья, почему вы молчите⁈» до агрессивного «Если вы не выйдете на связь, я расторгаю договор и пишу на вас жалобу!». В последнем сообщении он капсом требовал немедленной встречи.

Похоже, клиент находился на грани нервного срыва. Я вздохнул, понимая, что заслуженного отгула, который так настойчиво прописывал мне Маньков, у меня не получится. Биологическая оболочка требовала перерыва, но профессиональный долг Верховного Трибунала звал в бой.

Я быстро набросал писателю ответ в мессенджере: «Алексей, приношу извинения за отсутствие связи. Возникли непредвиденные обстоятельства. Я выезжаю в офис и буду там через час. Жду вас». Затем вышел из комнаты и направился на кухню.

— Света, я сейчас быстро позавтракаю и сразу на работу, — сказал я племяннице.

Так как раз расставляла тарелки с мюсли. После моих слов она замерла и заявила с возмущением:

— Дядя Илья, ну как же так⁈ Вы же только из тюрьмы вышли! Олег Борисович звонил, сказал, что вы дома лежать будете!

— Прости, Свет, — я виновато развёл руками, садясь за стол. — Там очень срочный и невероятно нервный клиент. Дело не ждёт. Обещаю, вечером приеду пораньше.

Света на это лишь вздохнула, а я принялся за еду, мысленно готовясь к встрече с Огневым.

Приехав на работу и открыв дверь, я застыл на пороге. Меня встретил полный офис девушек. Самых разных: блондинки, брюнетки, в строгих костюмах и лёгких платьях. Одни щебетали о чём-то, другие сосредоточенно копались в телефонах. При моём появлении разговор разом стих, и на меня уставился десяток оценивающих женских взглядов.

— Простите, а вы… что здесь вообще происходит? — осторожно поинтересовался я.

Эффектная брюнетка с ярко-голубыми глазами смерила меня снисходительным взглядом, усмехнулась и ответила:

— Как что? Собеседование!

Она изящно указала на закрытую дверь кабинета Манькова.

Ничего не понимая, я подошёл и распахнул дверь шефа. Олег Борисович сидел за своим столом, нежно держал за обе руки миловидную девушку и, проникновенно глядя ей в глаза, бархатным, обволакивающим басом вещал:

— Понимаете, деточка… работа у нас — это не просто какая-то сухая бумажная рутина… это, я бы сказал, помощь людям. Это настоящая гуманитарная миссия, которую мы несём в этот жестокий мир…

Тут шеф краем глаза заметил меня. Девушка ойкнула и смущённо выдернула свои руки из ладоней Манькова. Олег Борисович мгновенно подобрался, откашлялся и перешёл на сухой, подчёркнуто официальный тон:

— В общем, ваша квалификация мне предельно ясна. Она очень и очень высокая. Мы обязательно вам позвоним.

Девушка торопливо попрощалась, встала, поправила юбку и, стрельнув в меня любопытным взглядом, выскользнула из кабинета.

— Что здесь происходит⁈ — спросил я.

— А ты чего припёрся⁈ — рявкнул в ответ Маньков, моментально растеряв всю гуманитарную одухотворённость. — Я же тебе русским языком приказал дома лежать и восстанавливаться!

— Огнев извёлся вконец, весь телефон мне оборвал, требует срочную встречу, — отмахнулся я. — Не мог я его бросить. Так что вы здесь устроили, Олег Борисович?

— Кастинг секретарш! — недовольно буркнул Маньков, поправляя галстук. — У нас скоро будет новый солидный офис, а в нём без толкового секретаря на ресепшене ну никак нельзя! Надо заранее кадры подбирать.

— Вы настолько уверены, что мы этот спор у Германа выиграем? — спросил я.

— Абсолютно уверен! — безапелляционно отрезал шеф. — Поэтому либо садись рядом и помогай с выбором, либо с глаз моих долой!

* * *

Дорогие читатели! Маньков Великолепный получил собственный роман!

Стартовала отдельная история про молодость Олега нашего Борисовича в диких 90-х. Будет жестко, юридически грамотно и очень весело!

Прочесть новинку «Звоните Манькову!» можно здесь https://author.today/reader/622289