Я стоял на балконе своей новой квартиры. Пятнадцатый этаж — красота!

Внизу раскинулся двор жилого комплекса «Триумф». Ухоженные газоны, обрамлённые аккуратно подстриженными кустами. Детская площадка с яркими горками и качелями, на которых раскачивались двое малышей под присмотром мамаш на лавочках. Чуть дальше, за живой изгородью, блестел фонтан, выбрасывавший тонкие струи воды вверх метра на три. Подземный паркинг, шлагбаум на въезде, камеры видеонаблюдения, дорожки, выложенные серой тротуарной плиткой — двор по меркам этой цивилизации был роскошным.

С того дня, как мама подписала договор с девелоперами, прошло две недели. Четырнадцать дней. В принципе, не так уж и много, но за это время моя жизнь успела перестроиться довольно основательно.

Первое и главное: мы переехали. Родители, разумеется, осмотрели новую квартиру в «Триумфе», покивали, поахали, оценили итальянскую плитку и панорамные окна, а затем отец безапелляционно заявил, что даже на такие хоромы они свою дачу не променяют. Мама его полностью поддержала. Их аргументация сводилась к тому, что на даче воздух свежий, грядки ждут полива, а соседка Нина Петровна без них пропадёт. Получалось, что жить в новой квартире предстояло нам со Светой. Вдвоём. В трёхкомнатных апартаментах элитного жилого комплекса. Звучало, прямо скажем, неплохо.

Сам переезд занял один день. Деньги у меня были, поэтому нанять грузчиков и транспортную фирму не составило никакого труда. Мужики приехали, упаковали всё в коробки, погрузили и увезли.

А ещё переезд принёс один неожиданный бонус. В старой квартире одна из комнат была наглухо забита вещами родителей и круглый год стояла запертой. Чего там только не было: старые шубы и куртки, коробки с посудой, которой никто не пользовался, стопки журналов, какие-то рулоны старых обоев и ещё целый ворох барахла. Из-за этого склада я был вынужден спать и работать в гостиной, так как единственную свободную спальню уступил Свете.

И вот тут произошло маленькое чудо. Мама, оглядев сияющие стены и свежий паркет новой квартиры, решительно заявила, что нечего старьё всякое в новую квартиру тащить и захламлять её. Отец, к моему изумлению, не стал спорить. Часть хлама отвезли на дачу, часть безжалостно выбросили. И в итоге в нашем распоряжении оказались все три комнаты. Света получила свою отдельную комнату с видом во двор. Я наконец-то обзавёлся нормальным личным пространством, где разместил и спальню, и кабинет. А третья комната стала полноценной гостиной, в которой можно было не только жить, но и принимать гостей.

На работе за эти две недели почти ничего не произошло. Маньков новую секретаршу так и не нанял, зато купил себе кресло. Огромное, кожаное, с подголовником и множеством регулировок, на которых Олег Борисович с упоением щёлкал каждый раз, когда я заходил к нему в кабинет. Новых крупных заказов не поступало, шла одна мелочь, но шеф не унывал. Он строил грандиозные планы по развитию компании, чертил на маркерной доске какие-то схемы со стрелками и постоянно вворачивал модное слово «масштабирование». Я слушал, не перебивал и мысленно отделял прожекты от реальных перспектив.

Да и вообще жизнь начала налаживаться. И это была не фигура речи, а констатация объективного факта. В этой квартире можно было не просто существовать, а жить. Жить с удовольствием. Коммуналка, конечно, выходила повыше, чем в старой хрущёвке, но это не критично. Деньги есть. И будет ещё больше, потому что я теперь стал полноправным партнёром Манькова, и мы вместе будем развивать компанию. Развивать есть куда: помимо фантазийных прожектов шефа существовали вполне реалистические направления, над которыми стоило работать. Да и Герман обещал помочь с клиентской базой и рекомендациями.

Света тоже радовала. Репетитор при каждой встрече отмечал её прогресс и уверенно говорил, что с поступлением при таких знаниях проблем не будет. Девочка старалась, занималась добросовестно. Она вообще оказалась на удивление дисциплинированным и упорным ребёнком.

Единственное, что немного тяготило — это отношения с Кирой. За все эти две недели мы так ни разу и не встретились. То она не могла, то я был занят переездом и мелкими рабочими делами. Переписка постепенно сократилась до дежурных «привет, как дела» и «всё нормально, замотан». Между нами образовался какой-то странный, необъяснимый лёд, и этот лёд надо было растапливать. Причём не завтра и не послезавтра, а поскорее. Иначе он застынет окончательно.

Но даже не смотря на проблемы в отношениях с Кирой, жизнь не просто налаживалась. Она, можно сказать, была прекрасна. Я стоял на балконе, смотрел на этот ухоженный, красивый двор, на фонтан, на играющих детей, и ловил себя на том, что чувствую себя хорошо. Просто хорошо. Без оговорок, без «но» и «если». Тёплый вечерний воздух обдувал лицо, откуда-то снизу доносился приглушённый смех малышей, солнце золотило крыши соседних корпусов, и на душе было легко и спокойно. Настроение было отличным.

Всё хорошо. А будет ещё лучше. Обязательно будет. Надо только стараться и работать. А стараться и работать я умею. Значит, добьюсь в этой жизни многого. Я чувствовал это с абсолютной уверенностью, каждой клеткой этого тела. Я перегнулся через перила, подставил лицо ветру, и мне хотелось рассмеяться в голос, просто так, от переполняющей радости. Хотелось заорать на весь двор: «У меня всё получится!» Это была почти эйфория. Чистая, концентрированная радость бытия, от которой перехватывало дыхание и хотелось бежать, делать, строить, жить.

И в этот самый момент я ощутил лёгкое покалывание в груди.

Сначала я подумал: сердце. Перенервничал, переволновался, организм даёт знать. Но сердце бьётся слева, а покалывание было по центру, чуть выше солнечного сплетения. Именно там, где расположено… Ядро Истины.

Оно молчало всё это время — эти две недели. Последний раз Ядро давало о себе знать в день заключения первых договоров на квартиры, когда счётчик наполнения весело мигал перед глазами, прибавляя по четыре десятых процента за каждую подпись. Но после того инцидента в ресторане, когда я по пьяной глупости и минутной жалости попытался отправить Манькова в прошлое, Ядро замолчало. Наглухо. Оно не посылало никаких сигналов, не реагировало на мои мысленные запросы и попытки выйти на связь. Я обращался к нему десятки раз, но в ответ получал тишину.

И вот оно проснулось. Только проснулось не так, как обычно. Покалывание перешло в тупую, ноющую боль. Она расползалась по грудине, давила изнутри. А ещё я почувствовал холод — неприятный, тянущий, пугающий холод. Он расходился от центра грудной клетки к плечам и рукам, забираясь под кожу.

С Ядром что-то происходило. Неужели оно гасло? Но этого не могло быть. Оно хорошо подняло свой процент на договорах с домом. Счётчик набрал больше тридцати процентов за один день. Ядро никак не могло погаснуть.

Однако холод усиливался. Я стиснул зубы и мысленно сформулировал команду: «Запрос текущего уровня наполнения Ядра Истины».

Несколько секунд ничего не происходило. Потом перед глазами дёрнулся и медленно проявился полупрозрачный интерфейс, подрагивающий и нестабильный.

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 38,97 %]

Тридцать девять процентов без малого. Видимо, за эти две недели остальные жильцы дома тоже подписали свои договоры, и Ядро продолжало получать начисления, даже когда молчало. Но почему оно молчало?

Я отдал новый приказ: «Инициировать полную диагностику. Статус системной связи: Ядро — биологический носитель».

Интерфейс мигнул. Замер. Потом развернулся расширенным блоком текста, и от прочитанного у меня похолодело уже не только в груди.

[ДИАГНОСТИКА СВЯЗИ «ЯДРО — НОСИТЕЛЬ» ЗАВЕРШЕНА] Уровень интеграции Ядра с биологическим носителем: 3,1 %. Статус: критический. Нейросоматическая привязка: нестабильна. Тенденция: деградация. Прогноз при отсутствии коррекции: необратимый разрыв связи в течение 48–72 часов. Рекомендация: немедленная принудительная рекалибровка матрицы сознания.

Три процента интеграции. Из ста. Ядро фактически отваливалось от тела. Ещё двое-трое суток, и связь разорвётся окончательно. А разрыв связи означает одно: сознание Иллитара растворится в нейронных цепях реципиента, и останется только Илья Таранов. Навсегда.

«Экстренная рекалибровка. Восстановить полную интеграцию. Исполнить немедленно!» — отдал я новый приказ.

Секунду ничего не менялось. Две. Три. Я стоял на балконе, вцепившись руками в перила, и ждал. Потом к холоду в груди добавилась боль. В этот раз резкая, обжигающая, пронизывающая грудную клетку насквозь. Перед глазами вспыхнул новый блок:

[ВНИМАНИЕ!] Инициирована принудительная рекалибровка матрицы сознания. Процедура: полная перезагрузка идентификационного ядра Иллитара в теле реципиента. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: процедура сопряжена с рисками необратимого повреждения нейронных связей носителя. Расчётная вероятность успешного завершения: 64 %. Процедура запущена. Отмена невозможна.

Я не успел даже испугаться тех тридцати шести процентов, которые отводились на неуспех — меня просто вывернуло наизнанку. Холод в груди взорвался жаром. Меня затрясло. Ноги подкосились, руки соскользнули с перил, и я качнулся вперёд, навстречу пропасти в пятнадцать этажей. Успел судорожно ухватиться за металлический прут ограждения, оттолкнулся от перил и рухнул спиной на бетонный пол балкона. Перед глазами всё плыло. Небо, потолок балконного козырька, край стены. Всё вращалось и дёргалось. В ушах гудело. Грудь горела, каждый вдох давался с трудом, мышцы сводило судорогой.

Я лежал на холодном бетоне и ждал. Ждал, пока процедура завершится или убьёт меня, точнее, оболочку. Секунды тянулись, боль накатывала волнами, жар в груди пульсировал, отступая и возвращаясь. Потом, постепенно, всё начало стихать. Судороги прекратились. Дыхание выровнялось. Я сел, привалившись спиной к стене, и увидел перед глазами финальное сообщение:

[РЕКАЛИБРОВКА ЗАВЕРШЕНА] Связь Ядра Истины с биологическим носителем восстановлена. Уровень интеграции: 100 %. Матрица сознания Иллитара: стабильна. Нейросоматическая привязка: полная. Все системы в штатном режиме.

Я закрыл интерфейс. Медленно поднялся на ноги, держась за стену. Сделал глубокий вдох. И в этот момент я понял, что изменилось не только в груди.

Изменилось в голове. Я снова ощущал себя Иллитаром. Не Ильёй Тарановым, юристом из хрущёвки, партнёром Манькова, дядей Светы, несостоявшимся ухажёром Киры. А Иллитаром. Великим Иллитаром. Верховным Трибуналом и Хранителем Кодекса. На сто процентов.

И от этого осознания меня накрыл ужас. Я вспомнил, о чём только что думал. Вспомнил ту эйфорию, ту тёплую волну счастья, которая заливала меня пять минут назад, когда я перегибался через перила и радовался ухоженному двору. Квартира. Я радовался квартире! Трёхкомнатному жилому боксу на пятнадцатом этаже типовой человеческой коробки. Да какая разница, где жить, если я в этом мире ненадолго? Если мне нужно как можно скорее наполнить Ядро и вернуться домой, чтобы покарать предателей?

Партнёр Манькова. Стал полноправным партнёром этого ушлого, хитрого аборигена, который искренне считает, что договорняки и серые схемы могут быть превыше Закона. Зачем? Для чего? Какой в этом смысл, если я здесь ненадолго?

Я думал о развитии фирмы. О направлениях бизнеса. О клиентской базе. О том, что Герман обещал помочь. Я строил планы на будущее в этом мире. В этом мире! Когда единственный план, который должен существовать в моём сознании — это наполнение Ядра Истины до максимума и возвращение в родную систему.

Света. Я радовался тому, что репетитор хвалит девочку. Что она поступит в какое-то местное учебное заведение. Да мне не должно быть никакого дела до неё. Она мне никто. Просто биологический организм, случайно оказавшийся рядом, родственница реципиента. Её успехи, её провалы, её судьба не имеют ни малейшего значения для Верховного Трибунала. Как и судьба любого другого жителя этой отсталой планеты.

Кира. Я собрался растапливать лёд в отношениях. Какие отношения? Какой лёд? Какое мне вообще дело до этой женщины? Верховный Трибунал не вступает в романтические связи с аборигенами отсталых миров. Это противоречит двадцати семи параграфам Кодекса, и одного этого достаточно, чтобы навсегда выбросить из головы весь этот абсурд.

Я стоял на балконе и с нарастающим ужасом осознавал масштаб произошедшей катастрофы. Слабая биологическая оболочка одержала верх над сущностью Великого Иллитара. Таранов заразил меня. Заразил человечностью во всех её ужасающих, разрушительных проявлениях. Привязанность к месту, к людям, к вещам. Потребность в комфорте, в одобрении, в чужом тепле. Тщеславие, жадность до материальных благ. Жалость, сочувствие, эмпатия. Способность радоваться ничтожным мелочам и тревожиться о судьбах существ, которые не заслуживают и секунды моего внимания. Страх одиночества. Стремление строить будущее там, где будущего быть не должно. Потребность в женщине. Самообман, позволяющий не замечать деградации собственной сущности.

Всё это человеческое, слабое, примитивное, инфантильное проросло в моём сознании, оплело его и задушило Иллитара. Не за один день. Постепенно, незаметно, день за днём. Каждый ужин со Светой. Каждый разговор с Маньковым. Каждое сообщение от Киры. Каждая выигранная мелкая тяжба. Всё это подтачивало мою идентичность, размывало границу между мной и реципиентом, пока я не перестал различать, где заканчивается Иллитар и начинается Таранов.

Оболочка почти победила. Почти. Но Ядро спасло. Ядро подало сигнал. Возможно, последний сигнал перед тем, как навсегда разорвать связь с моим сознанием и оставить эту оболочку пустой. Три процента интеграции. Ещё немного, и Великий Иллитар перестал бы существовать, растворившись в нейронной каше тридцатилетнего земного юриста.

Но я жив. Я снова я. И надо спешить. Надо действовать, пока эта зараза, эта чудовищная, прилипчивая, ядовитая человечность снова не затуманила мой разум.

Я развернулся и шагнул с балкона в гостиную. Ноги ещё слушались плохо, меня покачивало, и я машинально ухватился за дверной косяк, чтобы не потерять равновесие. Мне нужно было пройти в свою комнату, закрыться и обдумать ситуацию.

— Дядя Илья, что с вами? — спросила Света.

Она стояла посреди гостиной с кружкой чая в руках. Смотрела на меня, и на её лице было то выражение, которое аборигены обычно демонстрируют при виде угрозы: широко раскрытые глаза, напряжённое лицо.

— А что со мной? — ответил я, отпуская косяк и делая шаг вперёд.

— Вы какой-то… странный. Будто вы — это не вы. И очень бледный. Вам плохо?

— Было плохо. Сейчас хорошо, — отрезал я.

— Может, вам скорую вызвать? — предложила племянница Таранова.

— Мне ничего не надо! — ответил я.

Это прозвучало резко. Слишком резко для привычной модели общения между «дядей Ильёй» и его племянницей. Девочка отступила на шаг, прижимая кружку к себе. Я прошёл мимо неё в коридор и зашёл к себе в комнату. Повернул ключ в замке.

Тишина. За дверью слышались удаляющиеся шаги Светы. Потом стук её двери. Потом ничего.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на стол, на ноутбук, на аккуратно разложенные папки с юридическими документами. На стул, на котором висел мой пиджак. На кровать, застеленную светлым покрывалом. Весь этот быт, вся эта налаженная, удобная, приятная жизнь, которой я радовался десять минут назад, теперь вызывала только одно чувство: холодное, ясное отвращение.

Мне не нужно сто процентов наполненности Ядра. Сто процентов — это гарантия. Абсолютная надёжность, стопроцентный успех обратного перехода без рисков. Но у меня почти тридцать девять процентов. Тридцать девять — это не сто. Но и не ноль. Половина энергетических протоколов для инициации межпространственного перехода требует минимум тридцать пять процентов мощности. Я проходил по нижнему порогу.

Да, шансы не стопроцентные. Да, риск провала высок. Но если я останусь здесь и продолжу копить проценты, человечность сожрёт меня снова. Зараза оказалась сильнее, чем я мог предположить. Она действовала исподтишка, без видимых симптомов и умудрилась опустить интеграцию с Ядром до трёх процентов. В следующий раз Ядро может не успеть подать сигнал. До ста я мог просто недотянуть.

Я вышел на центр комнаты. Встал ровно, расставил ноги на ширину плеч. Закрыл глаза. И отдал команду:

«Инициация протокола обратного перехода. Энергоисточник: Ядро Истины. Текущее наполнение: тридцать восемь целых, девяносто семь сотых процента. Запрос разрешения на активацию аварийного контура при пониженном ресурсе».

Наступила тишина — долгая, оглушающая. А потом внутри, в самом центре груди, вспыхнула точка. Маленькая, горячая. Ядро откликнулось. Энергия потекла по телу, заполняя каждый нерв, каждый капилляр, каждую клетку. Я чувствовал, как она поднимается из грудины вверх, к горлу, к голове, одновременно разливаясь вниз по позвоночнику, к ногам. Комната вокруг меня сместилась. Я начал ощущать то, что не ощущал с момента прибытия на эту планету: слои. Тонкие, невидимые обычному глазу слои реальности, наложенные друг на друга. Барьеры между измерениями.

Я нащупал разлом. Крошечную трещину в ткани пространства, через которую когда-то пришёл в этот мир. Она была здесь, рядом, в нескольких сантиметрах от кончиков моих пальцев. Я потянулся к ней всем сознанием. Ядро полыхнуло, отдавая энергию.

[ПРОТОКОЛ ОБРАТНОГО ПЕРЕХОДА: АКТИВАЦИЯ] Расчёт траектории… Анализ целостности межпространственного коридора… Наполнение Ядра ниже рекомендованного минимума. Стабильность коридора не гарантирована. Продолжить?

«Продолжить!» — ответил я.

Энергия ударила из Ядра волной. Мои руки непроизвольно поднялись, пальцы растопырились, и из ладоней потянулись тонкие, едва заметные нити, сплетаясь в контур перехода. Я почувствовал, как трещина в пространстве начала расширяться. Из неё потянуло знакомым, забытым, родным, далёким. Энергией моей галактики. Запахом звёздной плазмы. Гулом Закона.

Ядро пульсировало на пределе мощности, выталкивая из себя всё, что имело. Тридцать восемь процентов стремительно сгорали, подпитывая расширяющийся контур. Нити дрожали. Коридор разрастался. Я видел перед собой чёрный провал, за которым мерцало что-то далёкое, огромное, бесконечное.

Потом нити дрогнули. Контур замерцал. Энергия начала проседать.

[ВНИМАНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ МОЩНОСТИ] [СТАБИЛЬНОСТЬ КОРИДОРА: 31 %… 27 %… 19 %…]

Мне не хватало энергии. Тридцати девяти процентов оказалось мало. Я это чувствовал всем телом, всем сознанием, каждой частицей своей сущности. Коридор разваливался, нити рвались одна за другой, а чёрный провал впереди начал сжиматься.

Нет. Нет! Я должен пройти. Я Верховный Трибунал! Я не останусь в этом…

Мысль не завершилась. Перед глазами всё помутнело. Комната, стены, потолок, провал в пространстве, системные сообщения — всё слилось в одно размытое пятно. Ноги подогнулись, пол качнулся навстречу, и я рухнул в обжигающую темноту.