В шесть утра мой телефон начал истошно надрываться. Нащупав его на прикроватной тумбочке, я, не открывая глаз, провёл пальцем по экрану и хрипло ответил:

— Илья Таранов слушает…

— Спишь, Таранов? — бодро гаркнула трубка.

— Сплю, — честно признался я.

По командному тону я безошибочно узнал отца.

— Значит, ты какой-то неправильный Таранов! — безапелляционно заявил он.

— Это почему ещё? — вяло возмутился я, тщетно пытаясь разлепить веки.

— Потому что нормальные Таранов встают с первыми лучами солнца! А не дрыхнут в кровати до обеда!

Отец был кадровым военным и, даже выйдя на заслуженную пенсию, своих привычек не менял. Ранние подъемы, дисциплина и пунктуальность были у него в крови.

— Вы уже выезжаете? — спросил я, пытаясь сфокусировать взгляд на потолке.

— Мы уже приехали! — гордо отрапортовал отец.

— Куда приехали⁈ — я подскочил на кровати как ужаленный, сон сняло как рукой. — Зачем⁈ Офис у девелоперов только в девять утра открывается!

— Чтобы не опоздать. Дело-то у нас сегодня ответственное!

— Да нам ехать до них полчаса максимум! — взвыл я.

— Ничего страшного. Подождём на улице.

— Так, лучше поднимайтесь в квартиру, — скомандовал я. — Позавтракаем.

— Мы с матерью уже позавтракали.

— А я нет! Так что давайте, поднимайтесь.

Завершив вызов, я пулей вылетел из комнаты и пошёл будить племянницу.

— Света, подъём! — крикнул я, приоткрыв дверь в её комнату. — У нас гости. Мои родители приехали.

Света мгновенно выскочила из комнаты, и у неё началась паника. Осознав масштаб катастрофы — старшие родственники на пороге, а дома стол не накрыт, да и творческий бардак имеет место быть, — она начала метаться по квартире, как курица без головы. Она пыталась одновременно заправить постель, собрать разбросанные вещи и протереть пыль.

Впрочем, бегай не бегай, а на стол выставлять было нечего. В нашем холодильнике жались друг к другу одни магазинные полуфабрикаты да пара коробок с остатками от прошлых доставок. Нас со Светой такой спартанский продуктовый набор устраивал полностью.

Я бросился в ванную, наскоро умылся и едва успел натянуть на себя майку, как в дверь позвонили. Я распахнул дверь. На пороге стояла мама в лёгком летнем сарафане, щедро усыпанном крупными красными розами, и отец — в строгих шортах, белой майке и накинутой поверх неё расстёгнутой рубашке с коротким рукавом.

— Проходите, — я сделал приглашающий жест в сторону кухни.

Пока я умывался, Света сделала всё, что было в её скромных кулинарных силах, чтобы спасти положение. На столе уютно шумел электрический чайник, а перед каждым стулом стояла глубокая тарелка с молоком и плавающими в нём хлопьями.

Родители прошли на кухню и уселись за стол. Отец с явным подозрением уставился в свою порцию.

— Это что? — спросил он, указывая на тарелку пальцем.

— Это мюсли, — робко начала объяснять Света. — Там овсяные хлопья, цукаты, орешки, сушёные бананы. Всё это заливается молоком. Это очень полезно!

Отец зачерпнул ложку, критически оглядел размокшие хлопья и с осторожностью отправил их в рот. Пожевал с задумчивым видом.

— Света, а ты точно уверена, что это для людей, а не для канареек? — спросил он.

— Напрасно иронизируешь, — вступился я за племянницу, присаживаясь рядом. — С точки зрения восполнения энергии — это незаменимый завтрак. Сложные углеводы, клетчатка, витамины. Идеальное топливо для нормального функционирования с утра.

— То-то я погляжу, ты на этом топливе как скелет стал, — парировал отец, смерив меня строгим взглядом. — Щёки впали, под глазами тени. Сколько килограмм потерял на этой птичьей радости?

— Ну хватит тебе, не придирайся… к девочке, — мягко осадила его мама. — Она старалась, готовила. Они сейчас живут совсем не так, как мы привыкли.

Она вздохнула и посмотрела на меня.

— Илюша, сынок… А ты вообще точно уверен насчёт этой квартиры? Время-то сейчас какое — никому верить нельзя, кругом мошенники! Обманут же! Подсунут какую-нибудь бумажку с мелким шрифтом, и останемся мы в итоге на улице.

— Не переживай, мам, — ответил я. — Конкретно эти — уже не обманут. Мы их так грамотно обложили со всех сторон, что им просто деваться некуда.

Следующие пару часов пролетели в неспешных, типично семейных разговорах. Мы успели детально обсудить все мыслимые схемы городских мошенников, моё партнёрство в юридической фирме и, конечно же, успехи в занятиях с репетитором у Светы.

Тем временем за окном кипела своя жизнь. Наш двор постепенно начал напоминать растревоженный муравейник. Из подъездов один за другим выходили нарядно одетые соседи, сжимая в руках папки и файлы с документами. Они сбивались в кучки у скамеек, переговариваясь и то и дело поглядывая на часы. Толпа «переселенцев» становилась всё больше и больше.

Я бросил взгляд на кухонные часы и отодвинул чашку с остывшим чаем.

— Бать, мам, нам пора. Выедем чуть пораньше, чтобы запас по времени был. Вдруг на пробку напоремся.

Отец поднялся из-за кухонного стола, привычным жестом одёрнул рубашку, а затем слегка наклонился к Свете и заговорщицки спросил:

— Свет, как, говоришь, этот ваш корм для канареек называется?

— Мюсли, — прыснула со смеху девочка.

Отец серьёзно кивнул и повернулся к супруге:

— Мать, запомни слово. Надо будет у нас в продуктовом спросить, вдруг завезли. Вещь-то питательная.

Я невольно опустил взгляд на его место за столом. Глубокая тарелка была абсолютно пуста. Вычищена до блеска! Ни одной овсяной крупинки, ни одного сушёного банана. Несмотря на критику и разговоры про птичий рацион, отец умял новомодный завтрак до последней крошки.

Едва мы переступили порог подъезда и вышли во двор, как нас встретил оглушительный гул.

Соседи, заметив моё появление, устроили самую настоящую овацию. Десятки людей, начали дружно хлопать в ладоши, а затем грянуло ритмичное, раскатистое скандирование:

— Мо-ло-дец! Мо-ло-дец!

Мама ошарашенно замерла на крыльце, явно не ожидая такого приёма. Она чуть наклонилась ко мне и прошептала:

— Илюш… а ты у нас, оказывается, местная знаменитость!

— Илюха! Давай к нам! — прорезался сквозь общий шум зычный бас.

Я обернулся на крик и увидел Семёновича. Он стоял у открытой дверцы своей машины, а с переднего пассажирского сиденья мне махала рукой Марина.

— Спасибо, Семёнович! — громко ответил я, перекрывая гул двора. — Я с отцом поеду!

Сосед понимающе мотнул головой — мол, дело ясное, как хочешь — и невозмутимо сел за руль.

Наш выезд со двора превратился в самое настоящее подобие триумфального парада. Отец, оценив масштаб и торжественность момента, вырулил со своего парковочного места и занял почётную позицию во главе стихийной колонны.

Стоило нашей машине медленно выкатиться из арки, как за нами двинулась целая вереница автомобилей. Соседи радостно сигналили, синхронно моргали фарами и махали из окон, превращая обычную поездку в офис застройщика в эпичное шествие победителей.

Фронт-офис строительной компании «Родной Очаг» задохнулся от такого эпичного наплыва посетителей. Впрочем, надо отдать должное их персоналу: ребята не впали в панику, а попытались оперативно справиться с проблемой. Они вытащили в просторный холл дополнительные столики, расставили стулья и усадили за них всех доступных сотрудников отдела продаж. Но даже несмотря на эту экстренную мобилизацию, от самых дверей выстроилась внушительная очередь.

Тут же возникла ещё одна проблема. Каждый, абсолютно каждый сосед хотел, чтобы именно я лично взглянул на бумаги перед тем, как он поставит свою «закорючку».

Я не просто носился — я летал от столика к столику, консультируя людей буквально на ходу. Мой мозг переключился в режим скоростного сканера. Пробегая глазами по строчкам, я машинально сверял правильность паспортных данных и реквизитов, дотошно проверял цифры метража, чтобы ушлые дельцы не отщипнули от новых квартир ни одного квадратного сантиметра, и строго контролировал наличие пункта о финансовой компенсации за переезд.

К моему искреннему удивлению, никаких скрытых подвохов, сносок мелким шрифтом или юридических ловушек в текстах не оказалось. Девелоперы, видимо, осознав всю тяжесть своего положения, решили больше не играть в напёрстки на этом этапе и подготовили прозрачный пакет документов.

Когда наконец дошла очередь моей мамы, я с облегчением выдохнул, присел рядом с ней за столик менеджера и углубился в чтение её экземпляра договора, вчитываясь в каждую строчку с удвоенной тщательностью.

И именно в этот момент стеклянные двери «Родного Очага» с шумом распахнулись, и холл мгновенно озарился слепящим светом мощных телевизионных софитов. В самом прямом смысле этого слова!

Отец, стоявший рядом со мной, вдруг замер. Его глаза расширились, а челюсть слегка отвисла.

— Это же… она… это — Милорадова! — выдохнул батя с таким благоговением, которого я от него сроду не слышал. — Звезда! Я её каждый день смотрю!

Я едва не поперхнулся от удивления. Для меня стало настоящим открытием, что мой суровый папаша, смотрит по вечерам не телеканал «Звезда», а преданно фанатеет от совсем другой «звезды».

Тем временем к ослепительной диве коршунами бросились два массивных охранника бизнес-центра, на ходу доставая рации.

— Эй! У нас снимать запрещено! — заорал один из них, пытаясь закрыть объектив широкой ладонью. — Частная территория! Немедленно выключите камеру!

Светская львица даже не сбилась с шага. Она лишь снисходительно скривила уголок безупречно накрашенных губ и царственно проплыла мимо них, словно секьюрити были лишь досадным элементом интерьера.

А вот шедший следом Богдан мягко, но непреклонно оттеснил охрану плечом.

— Остыньте, ребята, — доходчиво объяснил «волк». — Ваш клиентский холл — это место, открытое для свободного посещения. А на основании статьи 152.1 Гражданского кодекса, а также Закона о СМИ, в общественных местах снимать можно сколько угодно и кого угодно. Так что руки от аппаратуры убрали, пока я вам иск за воспрепятствование не вкатил.

Пока юрист профессионально блокировал опешившую охрану, оператор юрким угрём проскользнул следом за своей примой.

Милорадова изящно развернулась так, чтобы и её лицо, и огромная толпа счастливых переселенцев идеально попали в кадр.

— Дорогие мои зрители! — проникновенно, со слезой в голосе заговорила она, смотря прямо в объектив. — Прямо сейчас мы с вами наблюдаем торжество справедливости в прямом эфире!

— Секундочку! — громом донеслось со стороны лифтов. — Кто съёмку санкционировал⁈

Створки центрального лифта разъехались, и в холл широким шагом вышел Вячеслав Егорович в сопровождении целой свиты корпоративных юристов и топ-менеджеров. Замдиректора был красен от гнева.

Милорадова, ни на секунду не выпав из образа, заметила приближающееся руководство девелопера и, словно акула, почуявшая кровь, стремительно направилась прямо к нему.

— Добрый день! — проворковала она. — Как же это замечательно, что разрешение этой сложной социальной ситуации решило лично прокомментировать руководство компании «Родной Очаг»!

Оператор неотступно, как привязанный, следовал за блогершей. Она грациозно застыла рядом с Вячеславом Егоровичем, сунув микрофон ему чуть ли не под нос.

Топ-менеджер поначалу опешил от медийной атаки, инстинктивно дёрнулся назад, но, увидев направленный на него объектив камеры, мгновенно взял себя в руки. Он напустил на себя солидный вид социально-ответственного руководителя.

— Да… конечно, здравствуйте, — бархатным голосом произнёс Вячеслав Егорович. — Мы тоже искренне рады, что это лёгкое недопонимание, так сказать, полностью исчерпано. Наша компания всегда стояла на стороне людей. Как только мы получили сигнал, мы немедленно провели ряд конструктивных переговоров с представителями жильцов, тщательно учли все их пожелания и требования. И вот, результат налицо: сегодня граждане оформляют документы на новые, просторные квартиры в нашем самом роскошном элитном жилом комплексе «Триумф». Для нас комфорт людей — превыше всего!

— Хорошо всё то, что хорошо заканчивается! — Милорадова с сияющей улыбкой повернулась к камере. — Благодарю вас от себя лично и от лица миллионов моих подписчиков. Как же всё-таки приятно осознавать, что в нашей стране ещё остались крупные девелоперские компании с настоящим, человеческим лицом!

Она выдержала идеальную мхатовскую паузу.

— Снято, — тихо скомандовал режиссёр.

Камеру опустили. Красный огонёк записи погас.

В ту же секунду доброжелательность слетела с лица Милорадовой, как шелуха. Она холодно посмотрела на Вячеслава Егоровича, чуть склонила голову и негромко, но очень внятно поинтересовалась:

— Ну что… вам тоже позвонили?

Лицо замдиректора перекосило так, словно он только что целиком проглотил живую жабу. Желваки на его скулах вздулись, но ответить он ничего не посмел. Стало очевидно, что административная «крыша» светской львицы оказалась на несколько этажей выше, чем у самоуверенного застройщика.

Я тоже хотел было подойти к бледному Вячеславу Егоровичу, чтобы сказать пару ласковых и окончательно принять капитуляцию. Но сделать этого не успел. Прямо у меня перед глазами, перекрывая вид на роскошный корпоративный холл, вспыхнуло полупрозрачное системное сообщение.

Ядро пробудилось после долгой спячки!

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 6,47 %]

Я мысленно хмыкнул. Серьёзно? И это всё? Значит, система всё-таки учла глобальное завершение истории со спасением дома и решила наградить меня за торжество справедливости. Но как-то она откровенно поскупилась! Я же ради этого дела и по лицу получал, и в камере с местными маргиналами сидел!

Пока я возмущался системной жадностью, интерфейс мигнул. Плюс ещё 0,4 %. А затем мигнул ещё раз, прибавив очередные 0,4 %!

И тут до меня наконец-то дошёл алгоритм начисления. Поощрение прилетало за каждый заключённый договор! Я быстро поднял в памяти базовые данные по нашему многострадальному дому. В пятиэтажке семь подъездов и пять этажей. В общей сложности — сто пять квартир. Вычитаем дядю Петю и Юлиана, которые уже оформили сделку с недостроем. Итого сто три квартиры.

Каждый подписанный за этими столиками договор — это восстановленные права отдельного собственника. А значит, потенциально это сто три маленьких торжества справедливости!

Я мгновенно произвёл в уме нехитрые вычисления: 103 умножить на 0,4 — это 41,2 %. Сорок один с лишним процент! Колоссальный объём энергии!

Да, было очевидно, что прямо сейчас всю эту сумму я не получу. На дворе стояло лето, разгар дачного сезона и отпусков — многие соседи находились в отъезде и физически не могли явиться на подписание. Но это не имело абсолютно никакого значения. Деваться им некуда. Рано или поздно застройщик пригласит их всех, и каждый поставит свою подпись в заветном документе.

Тем временем менеджеры работали быстро, ручки шуршали по бумаге, и моё виртуальное поле зрения начал застилать непрерывный каскад системных сообщений.

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 7,27 %]

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 7,67 %]

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 8,07 %]

Счётчик Ядра крутился перед глазами, заливая моё сознание пьянящей энергией абсолютного триумфа!

Итог дня был феноменальным: сегодня договоры успел заключить 61 жилец, Ядро пополнилось до 30,47 процента. Колоссальный улов!

От опьянения энергетического пора было переходить к опьянению алкогольному. Отец меня подкинул до ресторана, на прощание жёстко наказав, чтобы я не сильно увлекался. Официант проводил меня за столик, где сидел Олег Борисович. Едва приблизившись к столику, я понял, что мой новоиспечённый партнёр успел основательно захмелеть. Стол ломился от мясных закусок, а в центре гордо возвышался наполовину пустой графин с водкой.

— Таранов! Наконец-то! — громко поприветствовал меня Маньков, тяжело опираясь на столешницу. — Я тут уже полчаса сижу, между прочим!

Я извинился за задержку, подозвал официанта и сделал свой заказ. Маньков тут же перехватил инициативу и властно велел официанту наполнить наши рюмки.

— За партнёрство надо выпить! — безапелляционно заявил шеф, поднимая запотевшую стопку. — И даже не думай, ты у меня сегодня не отвертишься!

— Одну выпью, и всё, — предупредил я, чокаясь с ним. — И вам, Олег Борисович, больше пить категорически не советую. Ваш организм уже сигнализирует о перегрузке.

Маньков махнул рукой, мы выпили. Жидкость прокатилась по пищеводу биологической оболочки, оставляя за собой шлейф тепла.

Маньков зацепил вилкой кусок мяса и перевёл разговор в деловое русло.

— Секретарь в пентхаусе — это только начало, Таранов, — мечтательно произнёс он, активно жестикулируя. — Нам нужно расширять контору. Масштабироваться! Каждому из нас, как полноправному партнёру, теперь необходим личный помощник. Чтобы рутину сбросить. Согласен?

— Логично, — кивнул я. — Делегирование полномочий повышает эффективность работы.

— Вот! За расширение бизнеса! — Маньков мгновенно наполнил рюмки снова.

Я попытался отказаться, но шеф включил всё своё фирменное обаяние, помноженное на алкогольное упрямство. В итоге мне пришлось сдаться и выпить вторую. Алкоголь стремительно всасывался в кровь реципиента. Когда Маньков потянулся за графином в третий раз, я наотрез отказался, накрыв рюмку ладонью. Моё сознание уже начало давать лёгкие сбои, координация немного ухудшилась — этому телу много было не нужно.

Маньков обиженно засопел, тяжело поднялся из-за стола и пробормотал, что ему нужно отойти.

Его не было долго. Слишком долго для стандартных физиологических потребностей. Заподозрив неладное, я встал и отправился на поиски.

Обнаружил я своего партнёра за барной стойкой. Он сидел на высоком стуле, ссутулившись, и мрачно опрокидывал в себя очередной шот чего-то крепкого, заказанного уже в обход нашего столика.

— Олег Борисович, что случилось? — я подошёл и сел на соседний стул.

Маньков медленно повернул ко мне лицо. В его глазах стояла глубокая экзистенциальная тоска.

— Жизнь не сложилась, Таранов… — горько выдохнул он. — Вообще не сложилась. Всё, что только можно было сделать в этой жизни не так, я сделал не так. Понимаешь?

Он махнул рукой бармену, требуя повторить.

— Мне пятьдесят четыре года, Таранов. А я вынужден чуть ли не с нуля компанию поднимать. Я стараюсь, я рву жилы, но… силы уже не те. И самое страшное — хватка. Моя хватка пропадает. Я старею. А дома… — он издал нервный смешок. — Дома у жены появилось новое хобби: она меня буквально травит! Вся эта её диетическая соя, пророщенная пшеница… Я же мужик, Таранов, я жить хочу, а не существовать!

Слушая эту пьяную исповедь, я неожиданно для самого себя почувствовал странный укол в груди. Эмпатия. Слишком человеческая эмоция. В итоге, из-за этой нелогичной эмоции, я позволил Манькову уговорить меня выпить третью рюмку.

От трёх порций крепкого алкоголя я заметно захмелел. Контроль над оболочкой ослаб. А Маньков продолжал изливать душу.

— Господи, как же я хочу жизнь заново прожить… — прошептал он, глядя в пустую рюмку. — Исправить все ошибки. Свернуть, наконец, туда.

Я повернул к нему отяжелевшую голову.

— Вы уверены, что вы этого хотите? — тихо спросил я.

— Больше всего на свете! — с жаром выдохнул он.

— А потом жалеть не будете?

Маньков пьяно усмехнулся и посмотрел на меня с лёгким раздражением.

— Что за тупые вопросы, Таранов? Ты так серьёзно спрашиваешь, будто можешь прямо сейчас взять и отправить меня в прошлое.

Моё сознание, затуманенное спиртом и сбитое с толку внезапной жалостью, приняло решение. Я молча поднял руку и дотронулся ладонью до лба Манькова. Шеф мгновенно замер, словно парализованный.

Я напрягся, мысленно потянулся к пробудившемуся Ядру Истины, формируя приказ на темпоральный сдвиг.

«Перенос сознания субъекта», — я отдал команду, но… ничего не произошло.

Ядро проигнорировало запрос, словно его мощности было недостаточно для вмешательства в петлю времени. Или система безопасности заблокировала несанкционированную операцию.

В ту же секунду Маньков резко дёрнулся, стряхивая мою руку, и заморгал. Алкогольный туман в его глазах мгновенно рассеялся. Он стал абсолютно трезвым и очень бледным.

— Матерь божья… — прохрипел он, хватаясь за край стойки. — Таранов… мне сейчас такое привиделось. Будто мне снова двадцать лет. Зима. Я стою во дворе нашего старого дома… и сжигаю фотографию отца.

Маньков судорожно сглотнул. На его лбу выступила испарина.

— До того явно привиделось, аж жутко стало. Запах дыма, холод… Нет. Всё. Хватит с меня. Надо домой ехать, что-то я совсем перебрал. До галлюцинаций!

Он сполз с барного стула, пошатываясь, но держась на ногах.

— Вы поезжайте, Олег Борисович, — ответил я. — Я сам закрою счёт.

Когда двери ресторана за Маньковым закрылись, я остался сидеть за стойкой, чувствуя, как внутри меня разгорается холодная ярость. Но злился я только на себя.

«Иллитар, ты идиот», — мысленно произнёс я.

Я чуть не совершил ужасную, непоправимую и бесконечно опасную глупость. Пошёл на поводу у банальных химических реакций человеческого мозга — жалости, сочувствия, алкогольного опьянения, и едва не отправил человека в прошлое, рискуя сломать пространственно-временной континуум.

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я всё больше становлюсь человеком. Я ведусь на их примитивные эмоции, теряю аналитическую холодность, и это просто кошмарно! Такого категорически нельзя допускать впредь. Любое эмоциональное решение может привести к катастрофе!