Всё-таки жизнь землян отличалась удивительным непостоянством. Один день мог кардинально не походить на другой. Вчера Маньков устраивал разнос секретарше за веганские полезные биточки, а сегодня, зайдя к шефу в кабинет, я обнаружил его пьющим ромашковый чай.

Олег Борисович потихоньку привыкал к полезному. Точнее, не привыкал, а мучительно терпел. Он делал маленький глоток, кривился, отставлял кружку подальше от себя, через минуту снова брал её, подносил к носу, принюхивался, делал ещё глоток и опять кривился. Наблюдать за этим ритуалом самоистязания можно было бесконечно.

— Олег Борисович, вы чувствуете прилив сил? Энергии? — поинтересовался я. — Вы становитесь…

— Вот видишь, даже у тебя проклюнулось чувство юмора, — перебил меня шеф, брезгливо отодвигая кружку на безопасное расстояние. — М-да, ситуация анекдотическая.

Он посмотрел на закрытую дверь приёмной. Там, за этой дверью, на боевом посту сидела его главная на данный момент проблема — секретарь Ольга, она же двоюродная сестра жены, она же персональный надзиратель, приставленный к Олегу Борисовичу по прямому приказу Елены Степановны. Женщина-крепость, которую невозможно обаять, невозможно запугать и невозможно уволить без риска домашней войны.

— Но вы же можете её просто уволить? — спросил я.

— Могу, — ответил Маньков.

— Так чего вы мучаетесь?

Шеф посмотрел на меня так, как опытный каторжник смотрит на юного арестанта, ещё не постигшего всей глубины своего положения.

— Потому что жизнь — это сплошные мучения, Таранов.

Он сделал ещё один глоток ромашки, поморщился и продолжил:

— Уволю я её. Допустим. Приду вечером домой, открою дверь, а там Лена. И Лена спросит: «Олежек, а почему мне Оля позвонила и плачет?» И всё, Таранов.

— Что всё? — уточнил я.

— Просто всё, — отрезал шеф.

— А если просто поговорить с Еленой Степановной? Спокойно объяснить, что на работе свои правила?

Маньков посмотрел на меня так, что я сразу пожалел о вопросе.

— Таранов, ты когда-нибудь был женат? — спросил шеф.

— Нет, — ответил я.

— Вот! А советы давать женатому человеку лезешь. Когда женишься, ты поймёшь, что «спокойно объяснить жене» — это примерно из той же категории, что «быстренько пробежать марафон» или «запросто перепрыгнуть через крышу». Теоретически звучит красиво. Практически — невыполнимо.

Маньков допил ромашку одним злым глотком и грохнул кружкой об стол.

— Вчера, между прочим, Ольга мне на обед принесла салат, — с грустью произнёс шеф. — Из кабачков и шпината. Я заказывал пельмени, Таранов! Пельмени! А она мне: «Лена велела, чтобы ты ел больше овощей». Я в своём собственном офисе не могу съесть тарелку пельменей!

Я промолчал. Ситуация, конечно, была комичная, но Маньков страдал вполне по-настоящему. Лишение кофе, принудительная ромашка, шпинат вместо пельменей, тотальный контроль за каждой калорией — для человека, который привык считать свой кабинет последним бастионом свободы, это было серьёзное покушение на суверенитет.

— Но давайте посмотрим на здоровый образ жизни по-другому, — сказал я, решив направить разговор в позитивное русло. — В жизни есть столько всего удивительного. Необычного! Прекрасного и…

В этот момент в дверь осторожно постучали. Маньков покосился на дверь и негромко проговорил себе под нос:

— Вот сейчас вместе с очередным клиентом мы будем хлебать это прекрасное большими ложками.

Затем крикнул громче:

— Да-да! Войдите.

Дверь открылась. В кабинет вошли Геннадий и Алина. Оба выглядели какими-то непривычно расслабленными, без той напряжённой настороженности, с которой я привык их видеть на наших встречах. А следом за ними появились Андрей и Ирина. Эти вообще счастливо улыбались и держались за руки. Получалось, что произошло именно то, на что мы с Маньковым рассчитывали в лучшем случае процентов на двадцать: семья воссоединилась.

Олег Борисович мгновенно оценил обстановку. Он живо поднялся из-за стола, расплылся в широкой улыбке и пошёл навстречу гостям. Переключение из режима «всё ужасно, жизнь — боль» в режим «радушный хозяин» заняло у моего начальника примерно полторы секунды. Профессионал, ничего не скажешь.

— Доброе утро! — радостно воскликнул Маньков. — Рады вас видеть, причём всех вместе!

Ирина чуть покраснела и смущённо уткнулась лицом в плечо мужа. Андрей приобнял её, крепче перехватив ладонь.

— Здравствуйте, — поздоровался я, пожимая мужчинам руки. — А мы думали, вы уже в Турции…

— Завтра вылетаем, — ответил Геннадий.

— Всей компанией? — уточнил я.

— Всей компанией, — подтвердила Ирина.

Мы рассадили гостей. Маньков предложил чай им чай, и к нашей радости, Ольга принесла нормальный, не ромашковый.

Андрей заговорил первым.

— Я вернулся в семью, — произнёс он. — Мы всё обсудили. Так что теперь мы летим на отдых все вместе, как и положено.

— Клим так счастлив, что папа вернулся! — добавила Ирина, и лицо у неё сияло, ясно было, что счастлив не только Клим.

— Это просто замечательные новости! — Маньков расцвёл так искренне, что я на секунду даже поверил, будто шефом двигает исключительно человеколюбие, а не прикидка, можно ли с этого визита ещё что-нибудь заработать. — Поздравляю от всей души! Рад, что у вас всё благополучно разрешилось.

Я тоже присоединился к поздравлениям. Причём я поздравлял этих людей искренне: для дела, которое поначалу выглядело совершенно тупиковым, результат был отличный.

— Но если всё так хорошо закончилось, зачем вы к нам пришли? — не удержался я от резонного вопроса. — Да ещё и в полном составе. Случилось что-то ещё?

Геннадий переглянулся с Андреем и ответил:

— Мы собрались здесь, чтобы зафиксировать наше окончательное решение. Мы посоветовались и решили: ни за что и ни при каких обстоятельствах не говорить мальчикам правду. По крайней мере, до их восемнадцатилетия.

— Будем просто дружить семьями, — поддержала мужа Алина. — Этого вполне достаточно.

Решение было взрослое и, в принципе, правильное. Мальчишкам нужна стабильность, а не землетрясение из серии «знаешь, сынок, твой папа — не твой папа, а вон тот дядя, у которого тоже такой же мальчик, и вы, вообще-то, должны были расти в других семьях». В принципе, логично.

— Да, — подтвердил Андрей. — И именно поэтому мы хотим заключить с вами официальное соглашение. О том, что вы, как наши юристы, обязуетесь эту тайну никогда не раскрывать.

— В этом нет никакой необходимости, — сказал я. — Существует адвокатская тайна, мы и так никому ничего не расскажем. Это наша прямая профессиональная обязанность, закреплённая в Федеральном законе «Об адвокатской деятельности», статья восьмая. Адвокатской тайной являются любые сведения, связанные с оказанием юридической помощи. Мы не имеем права их разглашать. Никому, никогда, ни при каких обстоятельствах.

— Даже в суде? — уточнил Андрей.

— Даже в суде, — ответил я. — Адвокат не может быть допрошен в качестве свидетеля об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с обращением за помощью. Статья шестьдесят девять ГПК.

Наши клиенты выслушали это всё, но видно было, что их не убедили ни статьи, ни федеральные законы.

— И всё же мы просим составить документ, — сказал Геннадий. — Нам так будет спокойнее.

В принципе, понять его было можно. Адвокатская тайна — штука абстрактная. А бумага с подписями и печатями — вещь конкретная. Её можно положить в сейф и потрогать руками. Людям от бумаг спокойнее. Такова природа этих нелогичных существ.

— Хорошо, — сдался я. — Я составлю договор о неразглашении, и мы с Олегом Борисовичем его подпишем.

— Спасибо, — сказал Геннадий.

— Мы готовы хорошо заплатить за это молчание, — добавил Андрей.

Я краем глаза посмотрел на Манькова. Шеф мгновенно подобрался. Спина выпрямилась, плечи расправились. Я эту его реакцию на запах денег уже изучил вдоль и поперёк. Сейчас Олег Борисович мысленно перебирал суммы, начиная от неприлично большой и двигаясь в сторону астрономической. Рот у него уже приоткрылся, и я понял, что через секунду оттуда вылетит цифра, но я его опередил.

— За это мы денег не возьмём, — твёрдо сказал я, не давая шефу вставить и слова. — Просто подпишем.

Маньков посмотрел на меня. Медленно и тяжело. В его взгляде было столько всего, что хватило бы на долгий разговор после ухода клиентов. Но при них он устраивать разборки не стал.

— Разумеется, — выдавил шеф с улыбкой, которая стоила ему видимых усилий. — Это в рамках нашей профессиональной этики.

Ирина благодарно закивала. Алина тоже выглядела удовлетворённой. Их мужья переглянулись: похоже, такого поворота они не ожидали.

Маньков тем временем лихорадочно соображал. Он понял, что грандиозный облом с лёгкими деньгами неизбежен — тема оплаты молчания мной зарезана, но ведь есть и другие варианты. Если нельзя взять деньги за тишину, то можно заработать на чужих ошибках.

— Раз уж мы не берём плату за молчание, — вкрадчиво начал Маньков, наклоняясь вперёд, — предлагаю хотя бы отсудить хорошую компенсацию у роддома! За их вопиющую халатность!

Шеф произнёс это с таким жаром, что на секунду показалось, будто он всю ночь не спал, а составлял исковое заявление.

— Представьте, — продолжил он, распаляясь, — если грамотно подать иск, мы можем получить серьёзные деньги. Перепутать детей! Это же чудовищное нарушение! Там одна моральная компенсация…

Но родители дружно замотали головами.

— Никаких судов, — отрезал Геннадий. — Суд — это публичность и огласка. Риск того, что всё выплывет наружу.

— Журналисты, — добавил Андрей. — Соседи. Коллеги. Родственники. Нам это не нужно.

Маньков не сдавался.

— Тогда давайте решим всё досудебкой! — предложил он. — Напугаем их как следует, пригрозим проверками и тихо договоримся на круглую сумму.

— Нет, Олег Борисович, — Геннадий покачал головой. — Любой контакт с роддомом — это риск утечки. Нам не нужны ни деньги, ни внимание.

— У нас денег и так хватает, — подтвердил Андрей. — Мы категорически не хотим во всё это влезать.

Маньков тяжело вздохнул — глубоко, протяжно, от самого сердца. Повисла пауза. Тему судов родители закрыли наглухо. Тему оплаты молчания я зарезал на корню. Маньков сидел и осматривал поле боя, пытаясь сообразить, не осталось ли ещё какой-нибудь щели, через которую можно протиснуть хотя бы небольшой счёт.

И тут Геннадий неожиданно заявил:

— Знаете, раз вы не можете взять деньги за молчание, то я хочу просто заплатить вам бонус. За отличную работу и деликатный подход.

Маньков мгновенно ожил. И мне это предложение понравилось. Это уже другой разговор. Бонус за работу — это легально, красиво и благородно. Можно брать с чистой совестью.

— Это вполне приемлемо, — согласился я.

Лицо Манькова мгновенно просияло. Андрей тоже не остался в стороне.

— Я поддерживаю, — заявил он. — Считаю, что миллион — это вполне достойный бонус за проделанную вами работу. Я прямо сейчас переведу.

С этими словами он достал из кармана телефон. Маньков замер в состоянии приятного шока.

— Вам по тому номеру, с которого вы мне звонили? — уточнил Андрей, уже открывая банковское приложение.

Шеф торопливо закивал, подтверждая номер. Андрей потыкал пальцем в экран, и телефон Манькова звякнул, возвещая о поступлении денег. Олег Борисович аккуратно, обеими руками, поднял телефон со стола, посмотрел на экран, увидел цифру, улыбнулся и бережно положил аппарат обратно.

— Постойте, это неправильно, — сказал Геннадий и добавил, обращаясь к Андрею: — Несправедливо, если ты один заплатишь, а я останусь в стороне.

Я покосился на шефа. Маньков перестал дышать. Физиономия у него стала такой, какая бывает у человека, который мысленно уже купил себе новый костюм, потом ещё один, и теперь примеривается к новой машине. Я буквально видел, как в его голове складывается арифметика: Андрей заплатил миллион, Геннадий хочет не отставать, итого два. Два миллиона. За одно утро. Жизнь прекрасна. Несмотря на ромашковый чай.

— Поэтому я сейчас переведу полмиллиона тебе, Андрей, — невозмутимо закончил свою мысль Геннадий. — Разделим расходы поровну.

— Согласен, — легко ответил Андрей.

Лицо Манькова вытянулось. Олег Борисович мгновенно осознал масштаб катастрофы: второго миллиона не будет. Триумфальное удвоение, которое он уже успел мысленно обналичить, рассыпалось.

В целом для нас не изменилось ровным счётом ничего: миллион как был, так и остался. Но разница между «один миллион» и «ожиданием двух миллионов, которое схлопнулось обратно в один миллион» — было колоссальная. Психологически это удар.

Шеф попытался изобразить на лице удовлетворение, но вышло у него примерно так, как если бы он залпом выпил стакан прокисшего молока и старался убедить окружающих, что это был свежий кефир.

— Я подготовлю документ сегодня же, — пообещал я клиентам, пока Маньков переваривал финансовое разочарование. — Мы с шефом его подпишем.

— Спасибо, Илья, — сказала Ирина.

— Это наша работа, — ответил я.

— Отлично, — произнёс Геннадий. — Как будет готово, сразу позвоните. Я пришлю водителя, чтобы он всё забрал.

Гости встали, и мы тепло с ними попрощались — пожали руки и пожелали хорошего отдыха. Когда за клиентами закрылась дверь, я не выдержал и спросил:

— Что, Олег Борисович, раскатали губу на два миллиона?

Маньков скривился, но врать не стал.

— Было дело, — вздохнул он. — Но, согласись, лям на пустом месте — это тоже очень круто!

— Не на пустом месте, — поправил я. — А за хорошую работу!

— Ну да, ну да, — Маньков рассеянно покрутил в руках кружку с остывшим чаем. — За работу. Но всё-таки, Таранов, ты зря отказался от платы за неразглашение. Они сами предложили. Сами! Я ничего не просил. Ты мог спокойно согласиться, и у нас было бы на счету больше.

— Олег Борисович, они нам доверяют. Они пришли к нам с семейной тайной. Брать деньги за то, что мы обязаны делать по закону, это…

— Это бизнес, Таранов! — Маньков хлопнул ладонью по столу. — Они богатые люди, для них тот же миллион — карманные расходы. А для нас — неплохие деньги!

— Мы и так получили миллион, — напомнил я. — И не факт, что нам бы его дали, если бы вы запросили денег за молчание. А там явно было бы меньше — миллион затребовать за это дело даже вы не решились бы.

— Ну да, — согласился шеф. — Я бы тысяч сто попросил, не больше.

— Ну так радуйтесь миллиону! — сказал я, пытаясь закрыть тему, так как Маньков в режиме подсчёта упущенной выгоды мог функционировать бесконечно.

— Радуюсь, — ответил шеф, но как-то нерадостно.

— А я пойду составлять соглашение, — сказал я, вставая. — Документ простой, стандартная форма с привязкой к адвокатской тайне и персональным обязательством. Через час будет готов.

— Через полчаса, — поправил Маньков, входя в режим строгого босса.

— Хорошо, через полчаса, — согласился я.

Однако до своего кабинета я дойти не успел. В дверь снова постучали, и она тут же, без всякой паузы, распахнулась. На пороге стоял администратор бизнес-центра Андрюша.

— Доброго утречка, господа юристы! — бодро поздоровался он с порога.

— Привет, — ответил заметно повеселевший шеф, миллион на счету действовал на Манькова не хуже антидепрессанта, затем Олег Борисович поднял палец, призывая гостя к молчанию, и добавил: — Одну секундочку.

Шеф потянулся к селектору на столе, нажал кнопку и сказал:

— Ольга, будь добра, зайди ко мне, пожалуйста.

Через несколько секунд дверь приёмной приоткрылась, и вошла Ольга — лицо непроницаемое, спина прямая, взгляд вопросительный.

Маньков выдержал паузу. Миллион на счету придавал ему уверенности и начальственной солидности. Он посмотрел на Ольгу, и я понял, что шеф собирается воспользоваться моментом и проучить секретаршу. При госте, публично.

— Оля, объясни мне, пожалуйста, почему ты пускаешь в кабинет руководителя непонятно кого без доклада? Ты вообще в курсе, в чём заключаются прямые обязанности секретаря, или тебя только калории в чужих тарелках считать научили?

Ольга вспыхнула. Такого удара она не ожидала — её отчитали за профессиональную непригодность при постороннем человеке и припомнили привычку следить за питанием шефа. Она пробормотала извинения, развернулась и вышла обратно в приёмную, плотно закрыв за собой дверь.

Маньков удовлетворённо ухмыльнулся, перевёл взгляд на переминающегося с ноги на ногу Андрюшу и сказал:

— А теперь я вас внимательно слушаю. Что стряслось? Опять какие-то проверки докучают?

— Никак нет, — замотал головой администратор. — Закончились все проверки. Как ветром сдуло. Герман Романович просит вас зайти к нему.

— Вот это новость, — Маньков потёр руки. — Кажется, жизнь-то налаживается, Таранов.

Я, в принципе, был склонен согласиться: жизнь и вправду налаживалась с такой скоростью, что я не успевал к ней привыкать. Герман Романович ждал нас не в своём привычном кабинете на пятом этаже, а на самом верху бизнес-центра — в пентхаусе.

— Таранов, ты в курсе, сколько стоит аренда квадратный метр в пентхаусе такого здания? — спросил шеф, пока поднимался лифт.

— Думаю, много, — ответил я.

— Не «много», Таранов, а непристойно много!

Когда двери лифта разъехались, мы вышли в просторную приёмную, залитую дневным светом. Потолки были метра четыре, не меньше. Панорамные окна в пол открывали вид на город: крыши домов, зелень бульваров, далёкие высотки на горизонте. Мебель была из тёмного дерева, массивная и дорогая. Тяжёлые кожаные кресла, в которых можно было утонуть.

Приёмная плавно переходила в широкий коридор, из которого двери вели в четыре отдельных кабинета, полностью укомплектованных и готовых к работе. Я заглянул в один из них: стол, кресло, шкаф для документов, розетки, сетевые кабели. Заходи и работай.

Но окончательно нас с Маньковым добил санузел: помимо стандартной сантехники, в нём стояла полноценная душевая кабина с гидромассажем. Шеф заглянул в неё, потрогал хромированный кран и тихо выругался от восторга.

— Олег Борисович, — начал я, — вы же не думаете…

— Таранов! — рявкнул шеф. — Если ты сейчас скажешь что-нибудь, что испортит мне настроение, я тебя уволю. Прямо здесь и сейчас!

Я лишь пожал плечами, и мы прошли дальше — к Герману Романовичу, который ждал нас в центре главного кабинета.

— Ну вот, передаю, так сказать, из рук в руки, как и договаривались, — широким жестом обвёл хозяин бизнес-центра пентхаус. — Я, признаться, до сих пор в лёгком шоке от предательства Воропаева. Столько лет вместе работали…

— Надеюсь, этот шок хоть немного сглаживает тот факт, что вы теперь единоличный владелец всего бизнес-центра? — поинтересовался Маньков.

Герман Романович расхохотался — искренне, от души. А потом сказал:

— Есть такое дело, Олег Борисович! Не буду скрывать.

— Ну, и мы не в накладе, — довольно подытожил шеф и провёл ладонью по спинке кожаного дивана. — Пять лет сидеть в таком роскошном офисе, да ещё и абсолютно бесплатно — это отличный гонорар за работу.

Герман покачал головой и произнёс:

— Не пять.

Я напрягся, внутри неприятно ёкнуло. «Не пять» могло означать что угодно. «Не пять, а три». «Не пять, а передумал». «Не пять, а один, и тот за деньги». Вариантов в голову пришло масса, и все они были хуже исходного.

— В смысле, не пять? — спросил я. — Мы же договаривались!

Маньков тоже напрягся и перестал гладить диван. Улыбка сползла с его лица.

— Мы договаривались, что вы лишь раскроете мне глаза на предательство моего партнёра, — серьёзно ответил Герман. — А по итогу вашей работы Воропаев переписал на меня свою долю в бизнес-центре. Он теперь мой полностью. Вы не просто спасли мой бизнес, вы его удвоили. Поэтому… я решил сделать вас владельцами этого офиса.

Владельцами. Не арендаторами, не «бесплатно пять лет», а владельцами. У меня буквально отвисла челюсть. Маньков удивился не меньше моего: он открыл рот, закрыл его, открыл снова. Потом ещё раз закрыл, потому что нужных слов быстро подобрать не смог, а стоять с открытым ртом посреди пентхауса неприлично.

— Как… владельцами⁈ — наконец-то переспросил шеф, не веря своим ушам.

— Вот так, — улыбнулся бизнесмен. — Это прагматичный расчёт. Я решил, что если вы станете моими партнёрами по зданию, то будете защищать мой бизнес-центр…

— До последнего вздоха! — с горящими глазами гаркнул Маньков, мгновенно оценив масштабы свалившегося на нас куша.

Глаза у шефа горели, кулаки были сжаты, и весь его вид выражал готовность немедленно лечь грудью на амбразуру, если потребуется. Олег Борисович Маньков, который ещё два часа назад жаловался на тяготы жизни и давился ромашковым чаем, только что стал владельцем офиса в пентхаусе.

Герман рассмеялся, протянул шефу руку и сказал.

— Тогда готовьте документы на оформление, партнёры!

Маньков ответил на рукопожатие и тут же перешёл к делу:

— Через пятна… нет! Через десять минуты договор будет лежать у вас на столе!

Зная работоспособность шефа в ситуациях, когда пахнет по-настоящему большими деньгами, я нисколько не сомневался, что он уложится и в пять. Точнее, что он заставит меня уложиться в пять.

Администратор Андрюша, который всё это время тенью следовал за нами и молча наблюдал за происходящим, вдруг издал странный сдавленный звук. Я оглянулся и посмотрел на него. Администратор стоял у дверного проёма, и лицо у него было примерно такого цвета, как ромашковый чай. Только без ромашки.

— То есть… вы… вы теперь… теперь… — заикаясь, выдавил он.

— Владельцы этого офиса, — любезно подсказал я. — После подписания и оформления всех документов, естественно.

До Андрюши наконец-то дошло. Я видел, как это происходило: медленно, мучительно, факт за фактом. Но в итоге он полностью осознал, что юристы, которых он пытался выселить, которым присылал безопасника с рацией, которым грозил отключением электричества и блокировкой пропусков, эти самые юристы теперь стали партнёрами его прямого работодателя, хозяевами роскошного офиса в пентхаусе.

— Да как так-то⁈ — простонал администратор.

— А вот так, Андрюша, — ласково, но с нескрываемым превосходством произнёс Маньков и похлопал побледневшего администратора по плечу. — Зайди ко мне через пару минут за документами, отнесёшь их Герману Романовичу. Хорошо?

Андрюша только обречённо кивнул.

Герман Романович с интересом наблюдал за этой сценой, а потом перевёл лукавый взгляд на моего шефа и сказал:

— Кстати, Олег Борисович, а вы Илью уже сделали партнёром в вашей юридической компании? Парень-то хваткий.

Маньков мгновенно растерял весь свой начальственный лоск. Победная осанка сдулась. Он отвёл глаза, суетливо поправил пиджак, одёрнул рукав и невнятно пробурчал:

— Почти… Мы, это… мы ещё над этим работаем.

Герман Романович негромко рассмеялся и посмотрел на меня. Я пожал плечами.

Над этим вопросом мы действительно работали. Точнее, работал я, а Маньков отбивался. Каждый раз, когда я заводил речь о партнёрстве, шеф начинал жаловаться на тяжёлые времена, на налоги, на жену, на экономическую нестабильность, на магнитные бури и на фазы луны. Арсенал отговорок у него был неисчерпаемый.

Но вот сейчас, когда Герман Романович спросил моего шефа, оценил ли тот своего сотрудника по заслугам, ситуация изменилась. Потому что отвечать «нет» было неловко, а врать при человеке, который только что подарил тебе долю в здании, было совсем уж некрасиво.

— Мы работаем над этим, — повторил Олег Борисович.

А я подумал о том, что на этой планетке сюрпризы случаются не только плохие. Сегодняшнее утро началось с ромашкового чая и жалоб Манькова на тяготы жизни, а заканчивалось миллионом на счету, собственным офисом в бизнес-центре и перспективой наконец-то получить партнёрство в фирме. Жизнь, которую шеф с утра называл сплошными мучениями, за несколько часов подбросила нам столько хорошего, что хватило бы на целый год. А ведь впереди был ещё целый день.