Маньков гнал по лесной грунтовке, совершенно не жалея «Чайку». Огромный правительственный лимузин точно не должен был в своей жизни встретить подобное испытание: тяжёлая подвеска протестующе скрипела и стонала на каждом ухабе. Я, лёжа на заднем сиденье, физически чувствовал, как мы, перескакивая очередную кочку, болезненно цепляем грунт днищем.

На одном из особенно крутых поворотов раздался звонкий металлический лязг, и от правого переднего колёса отлетел оригинальный хромированный колпак, сверкнув на солнце спицами. Маньков проводил его в зеркало заднего вида полным боли взглядом, но даже и не подумал сбросить скорость. Жизнь соратника для него оказалась дороже аутентичности советского автопрома.

— Таранов! Ты меня слышишь⁈ — заорал шеф, не отрывая взгляда от петляющей дороги.

— Отчётливо, Олег Борисович, — с трудом ворочая распухшим языком, отозвался я с заднего сиденья. — Не надо так громко кричать, у меня не повреждён слуховой аппарат.

— Ты главное будь со мной! Слышишь⁈

— Это очень странное предложение в данных обстоятельствах, — логично заметил я. — Я и так с вами. Мы едем в одной машине.

— В смысле — не засыпай! Не отключайся, понял⁈ Держи глаза открытыми!

А вот эту просьбу шефа мне выполнить было физически невозможно. Потому что у меня перед глазами начала равномерно мигать системная надпись:

Внимание!

Критический уровень токсинов. Запущен цикл регенерации.

Погружение в принудительную кому через 3… 2… 1…

— Я постараюсь… — только и успел прохрипеть я.

Договорить я не успел. Сознание мгновенно отключилось, и я провалился в беспросветную тьму. Впрочем, тьма была не совсем кромешной. Прямо в пустоте перед моим внутренним взором развернулся интерфейс, и начала плавно заполняться неоновая шкала прогресса:

Идёт процесс регенерации. Не шевелитесь, пожалуйста. Ядро приступило к экстренному восстановлению биологической оболочки… Нейтрализация токсинов: 45 %… 70 %… 100 %

Как только шкала достигла ста процентов, интерфейс погас, и сознание рывком вернулось в тело.

Я открыл глаза ровно в тот момент, когда Маньков с диким визгом тормозов остановил тяжёлую машину перед небольшим белым зданием с красным крестом на вывеске. Шеф, даже не заглушив мотора и не оглядываясь на меня, открыл водительскую дверь, пулей метнулся к входу и скрылся внутри.

Буквально через пять секунд он выбежал обратно, таща за собой взволнованную женщину в накинутом на плечи белом халате. Маньков распахнул заднюю дверь лимузина и закричал:

— Доктор, быстрее, он здесь!

Я спокойно сел на сиденье, поправил съехавший галстук и сказал:

— Да, я здесь. Доброе утро.

Женщина-врач замерла, сбитая с толку. Она перевела растерянный взгляд с меня на тяжело дышащего Манькова и спросила:

— Вы же только что кричали, что он сознание потерял и задыхается?

— Спасибо, мне уже значительно легче, — вежливо сообщил я.

— Вы говорили… анафилактический шок, отёк Квинке, затруднённое дыхание! — возмутилась докторша, наклоняясь ко мне и профессионально осматривая моё лицо.

— Так и было! — замахал руками Маньков, глядя на меня с крайним изумлением. — Я вам клянусь! Он как воздушный шарик надулся, красный весь был, хрипел!

Женщина бесцеремонно ощупала мою шею, провела пальцами по щекам и лимфоузлам, а затем смерила шефа уничтожающим взглядом и заявила:

— Ни малейших признаков отёка! Ни покраснения, ни следов удушья! Дыхание чистое. Вы что… пошутить с утра пораньше решили⁈

— Да не думали мы шутить! — оправдывался Олег Борисович. — Он… он же реально помирал у меня на заднем сиденье!

— А потом взял и чудесным образом воскрес по пути⁈ — рявкнула женщина. — Придурки!

Она со всей силы захлопнула тяжёлую дверь «Чайки», развернулась и, возмущённо бубня себе под нос про идиотов, которым нечем заняться, пошла обратно в здание медпункта.

Маньков медленно обошёл капот, открыл свою дверь, сел на водительское кресло и повернулся ко мне. В его глазах читался гнев, смешанный с непониманием.

— Таранов… — выдавил шеф. — Что. Это. Сейчас. Было⁈

— Я же вам уже говорил раньше, Олег Борисович. У меня просто отличная регенерация, — ответил я.

Маньков ещё несколько секунд сверлил меня ошарашенным взглядом, пытаясь уложить произошедшее в свою картину мира.

— У тебя в роду среди родственников медоедов, случайно, не было? — наконец спросил он. — Отравился, отрубился, восстановился, как ни в чём не бывало, и пошёл дальше?

— Нет, медоедов в моей генеалогии точно не было. Исключительно люди.

Маньков устало потёр лицо ладонями, громко выдохнул, махнул рукой, смирившись с абсурдностью бытия, и произнёс:

— А, хрен с ней, с твоей генеалогией. Поехали лучше колпак от колеса искать! Он, между прочим, бешеных денег стоит!

Провозились мы в итоге до кромешной темноты. Олег Борисович клятвенно заверял меня, что обладает феноменальной зрительной памятью, встроенным внутренним компасом и помнит тот злополучный поворот до последнего деревца. Проблема заключалась лишь в том, что все повороты и деревья в этом лесу были абсолютно одинаковыми.

Разумеется, нужный изгиб дороги он перепутал. Трижды. В результате нам пришлось несколько часов кряду работать следопытами. Мы облазили все придорожные кусты, продирались сквозь заросли крапивы, собрали на себя репейник со всей округи и едва не свалились в скрытый под травой овраг. Я мысленно просчитывал возможную траекторию полёта хромированных колпаков при центробежном ускорении, а Маньков просто матерился и бил палкой по высокой траве.

Но раритет мы всё-таки отыскали. Выпуклый колпак мирно покоился под раскидистым кустом дикой малины. Маньков бросился к нему так, словно нашёл Святой Грааль, и тут же начал бережно протирать пыльную железку своим дорогим шелковым платком. К машине мы вернулись победителями, но при этом вымазались с ног до головы, пропахли болотом и порядком устали.

Около полуночи шеф наконец-то завёз меня домой. Мы сухо попрощались, сил на шутки уже не оставалось. Я с трудом поднялся на свой этаж и открыл дверь квартиры. В коридоре меня встретила Света. Она вышла из комнаты, протирая глаза, но, увидев меня в свете прихожей, мгновенно проснулась и замерла с открытым ртом.

Мой безупречный костюм больше всего напоминал маскировочный халат. Пиджак был измят и перепачкан бурой грязью, на левой штанине зияла живописная зелёная полоса от растёртой травы, а к рукаву намертво прицепилась целая гирлянда колючих репьёв.

— Дядя Илья… — ошарашенно протянула племянница. — Вы что, от медведя по лесу убегали?

— Мы искали аутентичный колпак от советского лимузина, — со вздохом пояснил я, аккуратно снимая пиджак, чтобы не натрясти земли на коврик. — Это, как выяснилось, процесс крайне трудоёмкий и не терпящий компромиссов.

Света подошла ближе, критически оглядела пострадавшую ткань, потрогала грязный лацкан и вынесла суровый, окончательный вердикт:

— М-да. Тут стиральная машинка бессильна. Этот костюм спасёт только профессиональная химчистка. И то не факт. Снимайте всё, я завтра отнесу.

Поблагодарив её, я отправился в душ, чтобы смыть с себя остатки лесной романтики, пыльцы и усталости. Нагулявшись на свежем воздухе, пережив атаку пчёл, экстренную системную регенерацию и марш-бросок по бурелому, моя биологическая оболочка требовала немедленной перезагрузки. Едва добравшись до подушки, я закрыл глаза и мгновенно отключился, уснув глубоким и безмятежным сном праведника.

* * *

Ровно в десять утра мой телефон разразился настойчивой трелью. Звонил Богдан — тот самый молодой ушлый адвокат, представляющий интересы светской львицы.

— Илья Сергеевич, доброе утро, — бодро протараторил он. — Мы с госпожой Милорадовой и съёмочной группой будем у вашего дома минут через десять. Будьте добры, выходите во двор, встретьте нас.

Я чуть не подавился утренним кофе.

— Подождите, Богдан! Какой двор? — опешил я, лихорадочно соображая. — Мы же на двенадцать часов дня договаривались! И вообще в другом месте! Туда к полудню все соседи-активисты подтянутся для массовки.

— На двенадцать — это у нового недостроенного дома, всё в силе, — невозмутимо парировал юрист. — А сейчас мы подъезжаем к тому, в котором вы живете.

— Но зачем⁈ Вам же тот бетонный ужас надо для репортажа снять!

— Илья Сергеевич, — в голосе Богдана проскользнули снисходительные нотки. — Не учите нас делать качественные репортажи. Ждём вас.

Он повесил трубку. Я чертыхнулся, вскочил из-за стола и бросился в комнату. Быстро натянув новый костюм, я крикнул Свете, чтобы она собиралась, и пулей вылетел в подъезд. Племянница помчалась за мной.

Когда мы выскочили в наш залитый утренним солнцем двор, там уже стояли Юлия и её муж. Юлия нервно поправляла причёску, а Виктор самозабвенно начищал платком и без того блестящие туфли.

— Вы чего здесь? — выдохнул я, подходя к ним. — Вы знали, что они сюда едут⁈

— Ой, Илья, извини! — виновато всплеснула руками Юлия. — Мне Богдан ещё вчера поздно вечером позвонил и предупредил, что Милорадова сначала сюда приедет. Сказал, чтобы мы были готовы.

— А меня накануне предупредить вы не могли? — проворчал я, поправляя галстук. — Я же как организатор должен процесс контролировать, а не бегать в мыле по утрам.

— Я думала, они тебя тоже предупредили! И что-то разволновалась я сильно! — оправдывалась соседка. — Ты представляешь… Сама Милорадова! Мне до сих пор не верится, что она будет со мной разговаривать, да ещё и прямо у нас во дворе.

Виктор был возбуждён и впечатлён происходящим куда больше жены. Он то и дело дёргал воротник рубашки, переминался с ноги на ногу и благоговейно смотрел на въезд во двор.

— Это же какой уровень, Илюха! — с придыханием выдал он. — Я на неё в соцсетях подписан. У неё там миллионы просмотров! Если она про наш дом скажет — это же настоящая информационная бомба будет!

Пока мы обменивались впечатлениями, тишину нарушил ровный гул моторов. Во двор плавно, словно чёрный океанский лайнер, вплыл тонированный представительский «Майбах». Следом за ним, пыхтя дизелем, катился вместительный серебристый микроавтобус.

Машины остановились прямо у детской площадки. С переднего сиденья «Майбаха» тут же выскочил Богдан. Он деловым шагом направился к нам, на ходу пряча в карман телефон.

— Доброе утро, господа! — широко улыбнулся он, крепко пожимая мне руку.

— Объясни, Богдан, — потребовал я без долгих прелюдий. — К чему эти внезапные смены локаций?

— Это называется «режиссура», Илья Сергеевич, — с нескрываемым самодовольством пояснил юрист. — Мы начнём репортаж именно с этого двора. Сначала дадим в кадре чистую эмоцию: покажем прекрасный, зелёный, обжитой дом, счастливых людей, уютные скамейки. Покажем тот рай, который хотят пустить под бульдозер алчные девелоперы. Зритель должен проникнуться! А уже потом, на жёстком контрасте, мы повезём аудиторию к тому бетонному склепу, куда вас вышвыривают. Понятна концепция?

Я вынужден был признать, что с точки зрения пиара план и правда был безупречен.

Тем временем двери микроавтобуса с лязгом разъехались в стороны, и наш тихий двор мгновенно превратился в профессиональную съёмочную площадку. Из нутра машины посыпались парни в чёрных футболках. Один из них тут же выволок на асфальт массивный штатив и принялся водружать на него профессиональную камеру. Двое других сноровисто распаковывали чехлы, расставляя прямо на газоне высокие стойки с круглыми светоотражателями и мощными диодными панелями. Следом выпрыгнул звукорежиссёр, на ходу распутывая мотки проводов и деловито проверяя частоты на маленьких чёрных коробочках радиомикрофонов. Вся команда работала слаженно, как единый механизм, превращая привычный дворовый пейзаж в декорации для большого шоу.

Когда свет был выставлен, а микрофоны проверены, Богдан обернулся к «Майбаху» и подал знак водителю. Тот вышел и распахнул заднюю пассажирскую дверь. Виктор затаил дыхание. Юля нервно заморгала, слегка побледнев от волнения.

Из тёмного салона роскошного автомобиля, сверкнув дизайнерскими туфлями и идеальной укладкой, на потрескавшийся асфальт ступила несравненная госпожа Милорадова. Шоу вступило в решающую фазу.

Не успела светская львица сделать и пары шагов по асфальту, как Виктор сорвался с места. Словно школьник, увидевший своего кумира, он подбежал к Милорадовой, едва не сбив с ног звукорежиссёра.

— Елизавета! Вы не представляете! Я ваш самый преданный поклонник! — выпалил он, сияя от восторга. — Я на все ваши соцсети подписан, каждый пост читаю, все ваши ролики по три раза пересматриваю!

Не давая опешившей гостье вставить и слова, Виктор лихорадочно полез в карман за телефоном.

— А можно с вами селфи сделать⁈ Прямо сейчас! Для истории!

Милорадова замерла в лёгком шоке. От такой бесцеремонной атаки она явно опешила. На её безупречно оттюнингованном лице отчётливо проступило раздражение. Отстранившись и брезгливо окинув взглядом суетливого мужчину, она с прохладцей в голосе поинтересовалась:

— Простите, а вы, собственно, кто такой?

Виктор вдруг осёкся, хлопнул себя по лбу и виновато рассмеялся:

— Ой, простите, ради бога! Забыл представиться от волнения. Я Виктор — муж Юлии!

Услышав имя ключевой фигуры их медийной сделки, Милорадова мгновенно преобразилась. Как по щелчку невидимого тумблера, недовольная гримаса исчезла, и светская львица натянула на лицо дежурную ослепительную улыбку.

— Ах, вот как! Муж Юлии! Ну, разумеется, я не могу вам отказать, — проворковала она бархатным голосом, но тут же добавила тоном, не терпящим возражений: — Только давайте договоримся: фотографировать будет мой личный фотограф на профессиональную камеру. А снимок вам потом мои помощники скинут. Тот, который мне понравится, и который я сама утвержу. Договорились?

В этот момент к ним подскочила красная как рак Юля. Сгорая со стыда за благоверного, она дёрнула Виктора за рукав.

— Витя, ну вечно ты лезешь! — возмутилась она, сердито сверкая глазами. — Люди к нам приехали дом спасать, делом серьёзным заниматься, а ты со своими глупыми селфи пристал! Как ребёнок, честное слово!

— Ну что вы, Юлия, не ругайте супруга, всё в порядке, — великодушно отмахнулась Милорадова, демонстрируя свою безграничную любовь к простому народу. — Мне всегда приятно внимание моих зрителей.

Она грациозно подошла к Виктору, чуть склонила голову, принимая свою фирменную, отрепетированную тысячами съёмок позу, и лучезарно улыбнулась в объектив подоспевшего фотографа.

Раздалась серия коротких щелчков затвора. Виктор стоял рядом с кумиром, выпятив грудь, и светился от такого запредельного счастья, словно только что выиграл в лотерею миллион долларов.

А потом началась съёмка — без долгих раскачек. Как только звукорежиссёр поднял большой палец вверх, двор мгновенно стих. Милорадова, стоя в кадре рядом с Юлией, преобразилась за долю секунды: высокомерие и холодность испарились, уступив место выражению глубокого и всеобъемлющего сопереживания. Она смотрела в объектив камеры так, словно обращалась лично к каждому зрителю по ту сторону экрана.

— Дорогие мои подписчики, — проникновенно начала светская львица. — Совсем недавно произошёл крайне неприятный инцидент. Одной из клиенток моего салона красоты в городе Туле была оказана некачественная услуга. Я лично отвечаю за свой бренд, поэтому виновные сотрудники уже понесли суровое наказание и были уволены. А я сегодня приехала в Тулу лично, чтобы узнать, как здоровье моей клиентки, и убедиться, что она получила справедливую компенсацию.

Милорадова повернулась к моей соседке и с заботливой улыбкой спросила:

— Как ваше здоровье, Юлия? Вас больше ничего не беспокоит?

— Спасибо большое, со здоровьем всё просто отлично, — заученно, но вполне искренне ответила Юля. — Претензий к салону больше не имею, мне всё компенсировали.

— Мне безумно приятно это слышать! — лицо Милорадовой на мгновение осветилось радостью, но тут же помрачнело, приобретя трагические нотки, она театрально вздохнула и снова посмотрела в камеру. — Только вот, приехав сюда, я с ужасом узнала, что у Юлии появилась совершенно другая проблема. Настоящая беда!

Милорадова сделала шаг в сторону, изящным жестом указывая на нашу пятиэтажку и утопающий в зелени двор на заднем плане.

— Посмотрите на этот уютный, обжитой дом. Здесь живут простые, хорошие люди. Но потерявшие совесть девелоперы хотят снести его! Они намерены выселить жильцов помимо их воли, в жуткую бетонную недостройку на самой окраине города! И всё это только ради того, чтобы на этом месте воткнуть очередной торгово-развлекательный центр и набить свои карманы! Это вопиющий беспредел!

Её голос зазвенел от праведного гнева. Милорадова выдержала идеальную паузу, глядя в объектив с решимостью. А потом выдала финальную фразу:

— И я решила поехать и своими глазами посмотреть, куда же эти дельцы выселяют мою клиентку!

— Снято! — крикнул оператор, опуская камеру.

Как по щелчку тумблера, праведный гнев исчез с лица Милорадовой. Она повернулась к оператору и сухо скомандовала:

— Перебивочных планов с домом и двором наснимай быстро: качели там всякие, лавочки, окна. И едем дальше, у нас график.

Оператор кивнул, подхватил камеру со штатива и пошёл искать живописные ракурсы нашего старого двора. И тут из засады снова вынырнул неутомимый Виктор.

— Знаете, а я ведь ваш, в некотором роде, коллега! — радостно затараторил он, обращаясь к Милорадовой. — Я тоже ролики снимаю! У меня даже свой канал есть, я там распаковки инструментов делал, просмотры шли… Могу пару фишек по монтажу подсказать!

Милорадова окинула его таким взглядом, от которого у нормального человека замёрзла бы кровь, но Виктора было не пронять. К счастью, вмешалась Юля. Она подскочила к мужу, схватила его за локоть и с шипением разъярённой кобры оттащила в сторону:

— Витя, ради бога, исчезни! Иди домой, не позорь меня перед людьми!

Пока телевизионщики снимали скрипучие качели, двор начал оживать. Сарафанное радио сработало быстро. Из подъездов стали осторожно выглядывать соседи. Некоторые из них стояли на крыльце, перешёптываясь, снимая Милорадову на камеры смартфонов и фотографируя происходящее.

Тут из соседнего подъезда вышли Марина и наш невозмутимый сосед Семёнович. Мы с ними заранее договорились, что поедем на его автомобиле.

— Ну что, Илья, мы готовы, — доложила Марина, деловито оглядывая кортеж. — Массовка на той локации уже собирается, я всех обзвонила.

— Отлично, — ответил я.

Милорадова со своей свитой быстро загрузилась обратно в роскошный «Майбах», съёмочная бригада попрыгала в микроавтобус. А мы со Светой и Мариной залезли в просторный салон машины Семёновича.

Наш импровизированный караван тронулся с места, выехал из двора и направился в сторону промзоны на окраине города, где стоял тот самый бетонный ужастик. Настало время устроить девелоперу показательную медийную порку.

Мы припарковали старенькую иномарку Семёновича вслед за остановившимся у обочины «Майбахом». Локация для съёмок представляла собой удручающее зрелище: продуваемый всеми ветрами пустырь, засыпанный строительным мусором. Посреди всего этого «великолепия» возвышался серый дом.

У кривого строительного забора нас уже поджидала гудящая толпа человек из тридцати. Соседи переминались с ноги на ногу и воинственно сжимали в руках какие-то самодельные плакаты.

По ту сторону хлипких ворот из сетки-рабицы метался одинокий охранник в мешковатой форме. Он заметно нервничал, судорожно прижимая к груди рацию.

— Граждане! Уважаемые! — срываясь на фальцет, вещал он. — Убедительная просьба за периметр не заходить! Частная территория! Строительный объект! У меня инструкция, я сейчас полицию вызову!

Его, разумеется, никто не слушал. Внимание толпы было приковано к остановившемуся кортежу. Когда из роскошного автомобиля появилась Милорадова, по толпе прокатился коллективный вздох изумления.

Обещанное «местное телевидение» в лице светской львицы федерального масштаба произвело эффект разорвавшейся бомбы. Жильцы были в абсолютном восторге. Виктор, выскочивший из своей машины, тут же влился в толпу и начал работать главным пиар-менеджером звезды.

— Она сейчас тут вообще всё порешает! — хвастливо вещал он соседям, размахивая руками. — Елизавета Милорадова — крутая! У неё связи на самом верху! Мы с ней, считай, уже закорешились. Нормально так пообщались, сфоткались вместе для инсты. Сказала, лично за наш дом возьмётся!

Витю откровенно пёрло от причастности к высшему обществу. Юля закатывала глаза, но оттащить мужа от благодарных слушателей не могла.

Тем временем бригада Милорадовой оперативно выставила свет. Звукорежиссёр нацепил на звезду микрофон.

— Камера! Мотор! — скомандовал Богдан, взявший на себя роль режиссёра.

Милорадова театрально сняла тёмные очки, повернулась к камере и выразительно всплеснула руками на фоне бетонного монолита.

— Вы только посмотрите на это! — она профессионально ахнула, прижав ладонь к груди. — У меня просто нет слов! Неужели в двадцать первом веке людей могут насильно переселять вот в эти голые бетонные соты⁈ Без удобств, без инфраструктуры, на самом отшибе цивилизации! Мы не имеем права молчать! С этим произволом нужно бороться!

Она решительным шагом направилась к массовке, прямо на ходу сунув под нос микрофон первой попавшейся под руку грузной пенсионерке.

— Скажите, что вы чувствуете, глядя на своё будущее жильё? — трагично вопросила звезда.

— А что тут чувствовать⁈ — с готовностью взорвалась бабулька, потрясая кулаком. — Это же настоящая душегубка! Нас хотят живьём в бетон закатать! Я уже и гроб присмотрела, прямо из этой коробки на кладбище и поеду, потому что тут даже аптеки в радиусе пяти километров нет!

Милорадова сочувственно закивала и перевела микрофон на стоящего рядом мужичка в засаленной кепке.

— А вас что больше всего возмущает в этом переселении?

Мужичок почесал затылок, окинул взглядом промзону и выдал на чистом серьёзе:

— Ну как… Транспорта нет, это понятно. Но тут же ещё и пивного ларька нет! И речки поблизости никакой, даже карася с горя не поудить. Одно болото с комарами. Как тут жить-то, а⁈ Нарушение прав человека на отдых!

Толпа согласно загудела. И тут в центр кадра, оттолкнув мужичка, рыбкой вынырнул Виктор. Он принял пафосную позу, поправил воротник и выдал:

— Я, как независимый блогер и муж… эээ… своей собственной жены, ответственно заявляю: инфраструктурный вакуум данного объекта абсолютно не соответствует… эээ нормам всяким и гостам!

Юля, покраснев, выдернула мужа из кадра под сдавленные смешки съёмочной группы.

Милорадова, ни на секунду не выпав из образа сострадательной спасительницы, плавно перевела фокус на раскрасневшуюся Юлю.

— Юлия, дорогая моя, — светская львица положила руку ей на плечо, заглядывая в глаза. — Я даю вам своё личное слово: все мои подписчики, миллионы людей по всей стране, узнают о вашей беде. Мы поднимем такой резонанс, что ни один чиновник и ни один застройщик не сможет закрыть на это глаза!

Юля, быстро поправив волосы, посмотрела в объектив. Ей даже играть не пришлось, искренность читалась в каждом слове:

— Спасибо вам огромное! Вы даже не представляете, как мы устали с ними бороться. Вы — наш единственный голос, который они наконец-то услышат! Спасибо!

— Снято! — звонко скомандовал Богдан.

Милорадова тут же отстранилась, стёрла с лица улыбку и устало потёрла виски.

— Всё, ребят, с меня на сегодня хватит, — бросила она оператору. — Иди, подними дрон, подсними перебивочных планов. Такую, чтобы безнадёга в кадре чувствовалась.

Оператор кивнул и побежал к микроавтобусу за квадрокоптером.

Народ, осознав, что официальная часть закончена, радостно хлынул к звезде. Соседи окружили Милорадову плотным кольцом: кто-то просил автограф, кто-то тянул телефон для селфи, Виктор пытался пробиться поближе, чтобы обсудить алгоритмы продвижения. Богдан отчаянно пытался оттеснить толпу от своей клиентки.

Вдруг в толпе раздались крики. Со стороны трассы, поднимая тучи серой пыли, к нашему стихийному митингу на большой скорости летели два огромных, наглухо тонированных чёрных внедорожника. Тяжёлые джипы затормозили, подняв фонтанчики из гравия, перегородив выезд и «Майбаху», и микроавтобусу телевизионщиков.

Толпа мгновенно смолкла. Двери внедорожников синхронно распахнулись, и из них посыпались крепкие, коротко стриженные ребята в одинаковых тёмных костюмах. Следом за охраной из головного джипа вальяжно выбрался грузный мужчина. Я сразу узнал его — это был Вячеслав Егорович, заместитель директора «Родного Очага».

— А ну, разошлись все! Быстро! — рявкнул один из охранников, надвигаясь на толпу. — Свернули плакаты, убрали телефоны! Территорию освобождаем!

Народ испуганно дрогнул и подался назад, прижимаясь к машинам. Оператор инстинктивно опустил камеру. Вячеслав Егорович, заложив руки в карманы, двинулся вперёд, как ледокол.

— Я не понял, что за цирк вы тут устроили? — рыкнул он, глядя на меня. — Таранов? Опять ты воду мутишь? Я же, кажется, доходчиво объяснил, что…

Он осёкся на полуслове. Его взгляд упёрся в женщину с идеальной укладкой, стоящую в окружении софитов. Вячеслав Егорович заморгал, сбитый с толку.

— Это… ты? — его тон моментально потерял половину агрессии.

— Я приехала посмотреть, куда вы людей переселяете, — ледяным тоном отчеканила светская львица, гордо вздёрнув подбородок. — И, поверьте, то, что я здесь увидела, приведёт в ужас всю страну.

Лицо замдиректора пошло красными пятнами. Он понял, что запахло крупным скандалом.

— Какую страну⁈ — взвился он, теряя остатки самообладания. — Эй, выключить камеры! Это частная собственность! Съёмка запрещена! Мальчики, заберите у них флешки!

Охранники дёрнулись было вперёд, но тут между ними и оператором, словно из-под земли, вырос Богдан.

— Только троньте аппаратуру! — рявкнул он, сверкнув глазами. — И я лично оформлю вам иск о воспрепятствовании законной профессиональной деятельности журналистов. А заодно — за порчу дорогостоящего имущества. Ущерб будете до конца жизни выплачивать!

Охранники вопросительно посмотрели на босса, ожидая отмашки. Вячеслав Егорович злобно скрипнул зубами, явно оценивая риски. Я неторопливо вышел вперёд и встал рядом с Богданом.

— Вячеслав Егорович, вы, видимо, от спешки забыли в офисе не только совесть, но и своего штатного юриста, — спокойно, но так, чтобы слышала вся толпа, произнёс я. — Давайте я проведу для вас бесплатный ликбез. Во-первых, посмотрите себе под ноги. Вы и ваши «мальчики» стоите в трёх метрах от строительного забора. Это муниципальная земля. Общественное место. А согласно статье 152.1 Гражданского кодекса, съёмка в общественных местах разрешена без чьего-либо согласия, особенно если она представляет публичный интерес.

Я сделал шаг навстречу девелоперу, глядя ему прямо в глаза:

— Во-вторых. Если ваши «гориллы» сейчас хотя бы пальцем тронут медийную персону с многомиллионной аудиторией или ее оборудование… это уже статья 144 Уголовного кодекса. До шести лет лишения свободы. И главное, Вячеслав Егорович, — я хищно усмехнулся. — Если это видео прямо сейчас пойдёт в сеть с заголовком «Охрана застройщика избивает Милорадову», ваш проект торгово-развлекательного центра стоимостью в миллиарды рублей мгновенно превратится в самый токсичный актив в стране. Банки-партнёры перекроют вам финансирование ещё до того, как полиция закончит писать протокол. Рискнёте?

Вячеслав Егорович прекрасно умел считать деньги. И он понял, что я абсолютно прав. Застройщик оказался в классическом цугцванге: любой силовой ход сейчас вёл к немедленной финансовой катастрофе. Желваки на его лице заходили ходуном. Замдиректора бросил на меня полный ненависти взгляд, затем повернулся к охранникам и коротко скомандовал:

— В машины.

Те послушно попятились к внедорожникам. Вячеслав Егорович уже взялся за ручку двери, но напоследок обернулся и посмотрел прямо на Милорадову.

— Ты это… не спеши ничего в сеть выкладывать. С тобой ещё свяжутся.

— Жду с нетерпением, — очаровательно улыбнулась светская львица, поправляя причёску.

Двери хлопнули, моторы взревели, и чёрные джипы сорвались с места, стремительно скрываясь в облаке пыли. Как только они уехали, толпа взорвалась овациями. Соседи радостно кричали и даже обнимались.

— Видали, как мы их уделали⁈ — радостно вопил Виктор, потрясая кулаками вслед машинам. — Поджали хвосты и свалили! Наша взяла!

Жильцы были абсолютно уверены, что это безоговорочная победа, и дом уже спасён. Однако я не разделял их эйфории. Да, мы выиграли эту битву, нанесли мощный удар и заставили противника отступить. Мы показали зубы. Но я, как юрист, прекрасно понимал: до окончательной победы ещё очень далеко. Девелоперы с миллиардными бюджетами не сдаются просто так. Угроза Вячеслава Егоровича была не пустой бравадой. Сейчас они перегруппируются, найдут «серьёзных людей» и ударят с другой стороны.

И больше всего напрягал его совет Милорадовой — не спешить с выкладкой материала в сеть.