Отдых однозначно пошёл Манькову на пользу. Ну, или у него дома сложилась настолько невыносимая обстановка, что утром он приехал за час до оговорённого срока. Его звонок бесцеремонно вырвал меня из глубокого сна.

— Проснись, спящий красавец, нас сегодня ждут великие дела! — радостно возвестил шеф в трубку, едва я успел нажать на кнопку ответа.

— Олег Борисович… — я протёр глаза и посмотрел на часы. — Сейчас шесть утра… Что вам от меня надо⁈

— Как что⁈ Ты забыл? У нас же загородный пикник намечался! — бодренько ответил Маньков. — Кисельные реки, молочные берега! Барышни под стать — с пятым размером груди! А воздух там, Таранов… бери да пей! И никак не напьёшься!

Я спросонья категорически отказывался понимать своего начальника.

— Вопрос первый: как можно пить воздух? — я тяжело вздохнул, свесив ноги с кровати. — И вопрос второй: мы договаривались, что вы приедете в семь.

— Какой же ты скучный, Таранов! — искренне возмутился Маньков. — Нет в тебе абсолютно никакой романтики!

— Когда мы приедем, Воробьёв ещё спать будет, — сухо ответил я. — И мы будем куковать под его дверями. Это не романтика, Олег Борисович, это бессмысленная трата времени.

— Настоящие люди природы встают с первыми лучами солнца! — непоколебимо заявил шеф. — Они коров доят, траву косят и пчёл… это самое. Короче, Таранов, быстро одевайся и выходи, я уже у твоего подъезда стою!

Шеф сбросил звонок. Я подскочил с кровати и метеором побежал в душ. Едва я вышел из ванной, как меня встретила заспанная Света. Она стояла в пижаме, протирая кулаками глаза.

— Дядя Илья, вы чего так рано подорвались-то? — пробормотала она.

— Маньков приехал, — ответил я, натягивая рубашку. — У нас командировка за город.

— Вот же ему неймётся! — Света мгновенно проснулась. — Ой! Погодите! Не уходите! Я сейчас!

Она метнулась на кухню. Я быстро надел костюм, захватил портфель с бумагами и вышел в коридор. Там меня уже ждала Света с пышным свёртком и небольшим термосом в руках.

— Вот! Это вам в дорогу! — вручила она мне припасы. — Там бутерброды с сыром и ветчиной. И вот чай горячий.

— Спасибо большое, Светлана! Спасла, — я улыбнулся, пряча термос в сумку. — Всё, я побежал.

Когда я распахнул тяжёлую пассажирскую дверь «Чайки», меня ждала поистине умилительная картина. Маньков, откинув спинку шикарного кожаного кресла, безмятежно спал. Он слегка приоткрыл рот и издавал размеренное, заливистое посапывание, совершенно не соответствуя образу человека, которого «ждут великие дела».

Я мстительно набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул на весь салон:

— Доброе утро, Олег Борисович!

Шеф подскочил так, словно под ним сработала катапульта, и с глухим стуком приложился затылком о велюровый потолок машины. Секунд пять он дико озирался по сторонам, хлопая глазами и пытаясь сообразить, в каком измерении находится. Наконец его взгляд сфокусировался на мне. Маньков разочарованно выдохнул, потирая ушибленную макушку:

— А… это ты, Таранов.

— А вы кого ждали в шесть утра? — невинно поинтересовался я.

— Платиновую блондинку в мини-юбке и с огромным мешком денег, — проворчал шеф, возвращая кресло в вертикальное положение. — Таранов, у тебя, случайно, нет при себе мешка денег?

— Увы. Нет.

— Я же говорил, — Маньков укоризненно покачал головой, поворачивая ключ зажигания. — Тебе абсолютно чужда романтика.

Ехать нам предстояло прилично. И я, всё ещё тая обиду за столь варварски ранний визит, решил отомстить начальнику в его же стиле. Я демонстративно сел на задний роскошный диван «Чайки», вытянул ноги и приготовился дать заслуженный отдых своей биологической оболочке.

Маньков тут же почуял неладное. Он начал давить мне на совесть и распинаться о том, что с разговорами долгая дорога проходит веселее, а спать в присутствии водителя — это дурной тон. Однако я, устраиваясь поудобнее на мягкой коже, парировал:

— Вы же сами сказали, Олег Борисович, что я неромантичный тип. А с неромантичными типами беседы выходят исключительно скучными и занудными. Так что не буду портить вам утро.

С этими словами я закрыл глаза и под возмущённое пыхтение шефа благополучно уснул.

* * *

— Таранов! А ну, просыпайся! — Маньков бесцеремонно растолкал меня за плечо. — Открывай глаза, погляди, какая красота вокруг!

Я недовольно потянулся, разминая затёкшую шею, и посмотрел в окно. Сон сняло как рукой.

«Чайка» стояла на обочине высокого моста. Внизу в лёгкой утренней дымке несла свои искрящиеся в солнечном свете воды широкая река. Её извилистые берега сплошь поросли густым, нетронутым лесом, а воздух над водой был чистым и прозрачным.

— Да… — искренне выдохнул я, залюбовавшись открывшимся пейзажем. — Красиво. И зачем только люди в этих пыльных, душных городах живут, когда на свете есть вот такие места?

Маньков облокотился на руль, скривился и ответил:

— Чтобы с голодухи не опухнуть.

Я оторвал взгляд от реки и недоумённо уставился на шефа:

— Опухнуть? Это как вообще⁈

Маньков окинул меня снисходительным взглядом и сказал:

— Эх, молодёжь. Ничего-то вы о настоящих тяготах жизни не знаете. Поживёшь тут зимой, когда снега по пояс и до ближайшего магазина двадцать километров пешком — мигом в бетонную коробку с центральным отоплением запросишься.

Он снял машину с ручника, и «Чайка» плавно тронулась с места, оставляя чудесный утренний пейзаж позади.

Проехав ещё пару десятков километров по трассе, мы, следуя указаниям навигатора, свернули на узкую грунтовую дорогу. Лес здесь стоял сплошной, непроницаемой зелёной стеной, цепляя ветками крышу автомобиля. Дорога становилась всё более ухабистой.

— Да уж, — пробормотал Маньков, аккуратно объезжая очередную яму. — Глубоко этот Воробьёв забрался. Спрятался так спрятался.

— Может, Воропаев его так сильно напугал? — предположил я, вглядываясь в чащу.

— Скоро узнаем, — мрачно отозвался шеф.

Дорожка ещё немного попетляла между деревьями и наконец вывела нас на большую, залитую солнцем поляну. В самом её центре стоял добротный бревенчатый домик с резными ставнями. А с другой стороны от дома, ровными рядами, располагались десятки одинаковых небольших деревянных ящиков.

«Мёд, вкусно», — вдруг чужеродной мыслью шевельнулась память реципиента, отзываясь на вид пасеки.

Маньков заглушил двигатель, потянулся к ручке двери и сказал:

— Ну всё, приехали. Выходим. И, Таранов… будь аккуратнее с пчёлами. Они адвокатских корочек не боятся.

Мы вышли из машины и невольно замерли, осматриваясь по сторонам.

— Ляпота… — с наслаждением втянув полные лёгкие кристально чистого воздуха, объявил Маньков. — Вот выйду на пенсию, плюну на всё и в такое же место перееду.

— А как же до магазина за хлебушком топать пешком, по грудь в снегу? — ехидно припомнил я ему недавний разговор.

— А зачем мне магазин? — отмахнулся шеф, мечтательно прищурившись. — Буду выращивать огурчики-помидорчики в теплице. Бурёнку заведу. Сыр, молочко своё будет. Забью полный погреб соленьями и буду кайфовать на старости лет, — он вдруг тяжело вздохнул и добавил: — Ладно, мечты — это, конечно, хорошо, но новый офис сам себя не заработает.

Мы двинулись по тропинке к дому.

— Вадим Алексеевич! К вам гости! — громко крикнул Маньков, подходя к крыльцу. — Вадим Алексеевич!

— Я здесь! Идите сюда, за дом! — донёсся приглушённый голос с заднего двора.

Мы обогнули бревенчатую стену и вышли к пасеке. Над одним из ульев колдовала фигура, облачённая в плотный зелёный комбинезон и шляпу с защитной круглой сеткой. В руках человек держал какой-то жестяной прибор с носиком, из которого порциями валил сизый дым.

— Вадим Алексеевич, здрасте, мы к вам! — окликнул его шеф.

— Добрый день! — отозвалась фигура, не отрываясь от рамки с сотами. — Подождите, я сейчас закончу и подойду.

Я, движимый любопытством, сделал было пару шагов поближе, чтобы рассмотреть процесс, но пасечник остановил меня предостерегающим окриком:

— Стойте там! Близко не подходите. У меня тут среднерусская порода, они крайне агрессивные и непредсказуемые. Чужаков не любят, могут и покусать!

Маньков при слове «покусать» побледнел и попятился назад.

— Хорошо-хорошо, мы за домом подождём, от греха подальше!

Фигура махнула рукой в плотной перчатке в сторону стоящей неподалёку круглой беседки:

— Туда проходите, я скоро.

Мы с шефом послушно ретировались в указанном направлении. Зайдя под резную крышу беседки, Маньков тут же бухнулся на широкую деревянную лавку возле овального стола. Я присел рядом. На столе, накрытом чистой скатертью, стояла хрустальная вазочка с густым янтарным мёдом.

Шеф, ни секунды не думая, схватил лежащую рядом деревянную ложку, щедро зачерпнул лакомство и отправил себе в рот.

— Ммм… липовый! — произнёс он. — Шикарный!

— Олег Борисович, нехорошо как-то, без разрешения хозяина чужое есть, — заметил я.

— Да брось, Таранов, — отмахнулся Маньков, облизывая ложку. — Он же сам сказал: заходите, будьте как дома.

— Воробьёв такого не говорил, — возразил я.

— Говорил-говорил, — Маньков потянулся за следующей порцией. — Это ты просто из-за жужжания плохо слышал.

— Ну, и как вам медок? — внезапно раздалось прямо у нас за спинами.

Маньков вздрогнул и чуть не поперхнулся тягучей сладостью. Мы обернулись и увидели владельца пасеки. Он остался в своём рабочем зелёном комбинезоне, но защитную сетку уже стянул. Это оказался крепкий, лысоватый мужчина, плюс-минус ровесник Манькова. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, но зато имело тот самый здоровый розоватый оттенок, который редко встретишь у жителей мегаполисов.

Шеф торопливо проглотил мёд, откашлялся и ответил:

— Спасибо, отличный!

— Раз нравится, может, тогда чаю свежего организовать? — радушно предложил Воробьёв.

Я понял, что с чаепитиями и светскими беседами наши переговоры могут затянуться на полдня, поэтому я решил слегка ускорить события и перевести разговор в деловое русло.

— Простите, Вадим Алексеевич, но мы хотели бы обсудить с вами одно дело… — начал я серьёзным тоном.

Воробьёв добродушно развёл руками и сказал:

— Какое же? Я от всех дел давно отошёл, ребята. Пчёлы — вот все мои дела. Ну, разве что вы хотели мёд, воск или пергу партией закупить… хотя на оптовиков вы, если честно, мало похожи.

— У нас к вам вопросы насчёт отеля «РедЛайн», — сказал я.

Всё радушие слетело с лица Воробьёва в один миг. Улыбка испарилась, а в глазах сверкнул такой холод, от которого стало не по себе.

— Пошли вон! — жёстко процедил он.

— Да вы не поняли… — попытался вклиниться в разговор Маньков, приподнимаясь с лавки.

Но Воробьёв нас уже не слушал. Он резко развернулся, вышел из беседки и быстрым шагом направился обратно в сторону ульев.

Мы переглянулись и бросились за ним.

— Погодите! Это правда важно! Выслушайте! — крикнул я ему в спину.

Мы догнали его у самой пасеки. Воробьёв, даже не надевая сетку, со злостью сорвал крышку с ближайшего улья и вытащил несколько рамок. В воздух мгновенно взмыла плотная, гудящая чёрная туча. Агрессивная среднерусская порода, потревоженная грубым вторжением, мгновенно взяла нас в кольцо. Воздух наполнился угрожающим, вибрирующим гулом тысяч крыльев.

Мы с Маньковым оказались прямо в эпицентре роя. Десятки пчёл замельтешили перед лицом.

— Не шевелись! — сдавленным, полным первобытного ужаса шёпотом скомандовал мне шеф, замерев как статуя.

Я застыл без движения, хотя почувствовал, как кожу на шее обожгло. Как будто раскалённый уголёк прикоснулся. А потом ещё в нескольких местах то же самое.

— Я же сказал — идите на хер с моего участка! — рявкнул Воробьёв, глядя на нас сквозь живую жужжащую завесу.

— Да погодите вы! — громко крикнул Маньков. — Мы ищем доказательства, что Воропаев кидает своих партнёров! Он мошенник, и мы хотим его остановить!

Слово «Воропаев» подействовало. Воробьёв замер. Он несколько секунд буравил нас тяжёлым взглядом, оценивая правдивость слов, затем молча поднял свой жестяной дымарь и начал качать меха. Густые клубы сизого дыма ударили в рой. Пчёлы, почуяв запах гари, инстинктивно ринулись обратно в улей.

Пасечник захлопнул крышку, мотнул головой в сторону сруба и сказал:

— Заходите в дом.

Мы зашли. Внутри избы пахло сушёными травами и прополисом. Мы уселись за грубый деревянный стол, и Воробьёв, тяжело вздохнув, спросил:

— Что вы хотели узнать?

— Расскажите, что произошло с вашим отелем, — попросил я. — Как вы открывались, какие проблемы возникали.

— Всё было идеально, — ответил пасечник. — Мы с Воропаевым открыли этот отель. Вложили кучу сил. И как только «РедЛайн» начал давать реальные, большие деньги, тут же начался ад. Пошли проверки. Сначала пожарные, потом санэпидемстанция, потом налоговая. Они приходили каждый день, выписывали конские штрафы, блокировали работу. Нас просто задушили, бизнес встал намертво.

Мы с Маньковым переглянулись. Схема была до боли знакомой — классический рейдерский захват через административный ресурс. То же самое сейчас происходило с бизнес-центром Германа.

— А потом, — продолжил пасечник, — Воропаев привёл какого-то покупателя. Сказал мне: «Вадим, нас топят, давай продадим хоть за что-то, пока всё не потеряли, хотя бы вложения свои отобьём». И мы продали. За сущие копейки. А позже я узнал, что этот покупатель был человеком Воропаева. Он просто выдавил меня из моего же бизнеса.

— А документы какие-нибудь с того времени у вас остались? — спросил я, подавшись вперёд. — Бухгалтерия, переписки, может, копии тех самых договоров?

— Что-то должно было остаться, — ответил Воробьёв. — Но я в избушке такие вещи не храню. Они в квартире, в шкафу лежат. Это в городе.

Маньков положил руки на стол, посмотрел пасечнику прямо в глаза и сказал:

— Вадим Алексеевич. Прямо сейчас Воропаев по точно такой же схеме пытается кинуть ещё одного честного предпринимателя. Забрать его бизнес за бесценок. А мы — юристы, которые хотят ему в этом помешать. Нам очень нужна ваша помощь. И эти документы.

Воробьёв долго молчал, барабаня пальцами по столешнице. И видимо, старые обиды на бывшего партнёра взяли верх над желанием спрятаться от мира. Он достал из кармана комбинезона простенький кнопочный телефон, набрал номер и прижал трубку к уху.

— Алло, Катюша? Дочка, привет. Слушай меня внимательно. К тебе приедут два человека, юристы. Я дам им твой адрес. Там в шкафу старые папки лежат… да, по работе. Отдай их им. И ещё красную папку с полки. Да, всё верно. Спасибо, родная.

Он сбросил вызов, взял со стола огрызок карандаша, быстро черканул на клочке бумаги адрес и протянул его нам.

— Держите. И… размажьте этого ублюдка.

Маньков забрал листок с адресом и оскалился — хищно, предвкушающе.

— Всенепременно, Вадим Алексеевич, — ответил шеф. — Размажем. Тонким слоем. Как свежий мёд по печеньке. Кстати, о мёде… У вас на продажу есть?

Воробьёв молча встал из-за стола, подошёл к деревянному стеллажу у стены, снял с полки небольшую пузатую банку с тёмным мёдом и поставил её на стол прямо перед Маньковым.

Затем пасечник посмотрел на меня. Несколько секунд он внимательно вглядывался мне в лицо, странно нахмурился, а затем негромко сообщил, обращаясь к шефу:

— А он опухает.

Маньков, уже потянувшийся к банке, замер на полпути и воскликнул:

— Кто… чего? О, чёрт! Таранов, ты реально опухаешь!

Я потрогал лицо. Кожа непривычно натянулась, и дышать почему-то стало чуть тяжелее. Левая скула горела, и ощущение расползалось.

— Но… я ведь не голоден… — выдавил я, вспомнив нашу с Маньковым беседу про голод.

Шеф подскочил со стула, панически озираясь:

— Какая на хрен голодуха⁈ Тебя пчёлы цапнули, когда мы в рой влезли! — он повернулся к Воробьёву. — В доме что-нибудь от аллергии есть⁈ Супрастин, антигистаминные, хоть что-то⁈

Пасечник покачал головой и ответил:

— Мне не нужно. У меня аллергий отродясь ни на что не было.

— Да как так? Работать на пасеке и не иметь в аптечке антигистаминных препаратов⁈ — возмутился шеф. — И что мне теперь с ним делать, с таким красивым?

— Вези его в посёлок, срочно! — скомандовал Воробьёв, хватая меня за плечо и подталкивая к выходу. — Это километрах в десяти отсюда, по трассе обратно! Там медпункт и фельдшер есть. И по дороге, если аптеку увидишь, заскочи, возьми таблеток! Бегом, пока у него отёк Квинке не начался! Поторопись!