Утром следующего дня я пришёл в офис чуть раньше обычного. Едва перешагнув порог приёмной, я обнаружил в коридоре Олега Борисовича и Анжелу. Они стояли у кофемашины и непринуждённо болтали. Маньков прислонился к стене с маленькой фарфоровой чашечкой в руке, Анжела стояла перед ним, чуть запрокинув голову, и вещала с интонацией человека, обсуждающего не кофе, а смысл бытия.

— Нет, ну серьёзно, эспрессо — это же истинный напиток богов, — произнесла Анжела с лёгким вздохом восхищения, томно прикрыв глаза. — В нём вся глубина и энергия утра.

— Совершенно с вами согласен, Анжелочка, — поддакнул Маньков, нежно глядя на секретаршу. — Никакой американо или растворимая бурда с ним не сравнятся. Только чистый концентрат вкуса!

Я посмотрел на это представление. Без десяти девять — рабочий день формально даже не начался, а мой шеф стоит у кофемашины и обсуждает с новенькой секретаршей, которая вчера не знала, куда складывать входящую корреспонденцию, превосходство эспрессо над американо. Философский диспут века.

Заметив меня, Анжела лучезарно улыбнулась и произнесла:

— Илья Сергеевич, доброе утро! Вам налить чашечку?

Я покачал головой и ответил:

— Спасибо, я воздержусь. Утром предпочитаю обходиться без ударов по сердцу и сосудам. Полезнее для здоровья.

Маньков сделал глоток из своей чашечки, покрутил её в пальцах и снисходительно произнёс:

— Эх, Таранов, вечно ты со своими ограничениями! Жизнью надо наслаждаться, торопиться жить надо! Ведь она так прекрасна, а ты пытаешься загнать себя в рамки скучных запретов.

— Пока вы тут наслаждаетесь жизнью и ароматами зёрен, Олег Борисович, дела в конторе слегка простаивают, — заметил я.

Маньков поставил чашечку на край тумбы, выпрямился, расплылся в самодовольной улыбке и заявил:

— А вот и нет! Я зря времени не терял. Уже успел через свои каналы пробить, где искать гражданина Воробьёва, бывшего партнёра Воропаева.

Я даже замер от неожиданности. Мы пытались его разыскать, но ничего не получалось: телефон молчал, по старому адресу регистрации жила посторонняя семья, соседи разводили руками. И вот Маньков, значит, между эспрессо и комплиментами Анжеле, решил вопрос.

— И где же он находится? — спросил я. — Надеюсь, не в тюрьме? А то я ваши каналы знаю…

— Тьфу на тебя, — отмахнулся шеф. — Всё гораздо прозаичнее: этот Воробьёв забил на все бизнес-разборки, уехал в глухую деревню под Тулой, купил землю и теперь… разводит пчёл! Настоящий мёд качает, вдали от цивилизации. Так что скоро придётся нам ехать к нему на поклон, вытягивать показания.

— Прекрасно, пчёлы так пчёлы, — сказал я. — Но у меня новости поинтереснее. Я нашёл выход на наших цифровых сектантов.

Маньков от удивления даже забыл на некоторое время про кофе.

— Каким это образом? — спросил он.

— Через их собственную сеть. Прикинулся обычным клиентом, у которого «сбой в матрице», вчера заполнил форму в соцсетях. И вот на вечер нас официально пригласили на их закрытое собрание. План такой: едем туда вместе с писателем. На месте предъявим железные доказательства, пригвоздим к стенке их главную жрицу Наталью и разом закроем всю лавочку.

Маньков помолчал, оценивая. Потом скривился, покачал головой и сказал:

— Идея красивая, Таранов. Но твой писатель — трус и истеричка. Он никуда с нами не поедет. Обоссытся от страха ещё на подходе к их логову.

— Ничего подобного, — возразил я. — Я с ним уже пообщался. Он пойдёт. Обещал.

— Ага, обещал он, — скептически произнёс шеф. — Огнев при первом же шорохе в кустах нас кинет и забаррикадируется в квартире так, что пожарные не взломают. Предлагаю не рисковать и поехать к нему заранее, без предупреждения. Заберём силой, если понадобится.

Анжела, до этого слушавшая наш разговор с приоткрытым ртом, тихо отошла к своему месту за стойкой. Видимо, упоминание силового захвата трусливого писателя не вписывалось в её представления об адвокатской деятельности.

— Да зачем человека пугать? — сказал я. — Лишняя паранойя ни к чему. Давайте я просто наберу ему прямо сейчас и при вас включу громкую связь. Сами услышите.

Я достал смартфон, нашёл номер Огнева и нажал вызов. Маньков подошёл ближе и скрестил руки на груди. Гудки шли долго. Два. Пять. Семь. Я уже начал думать, что Маньков окажется прав, когда в динамике щёлкнуло и раздался голос писателя:

— Алло? Илья?

— Алексей, доброе утро, — поздоровался я. — Звоню по поводу сегодняшнего вечера. Вы же помните, что мы едем на собрание к сектантам? Все детали в силе?

Повисла пауза, затем раздался негромкий вздох. А потом Огнев заговорил, и голос его к моему облегчению был хоть и невесёлый, но твёрдый:

— Да, помню. Страшно, конечно… но я устал прятаться в собственной квартире от этих сумасшедших. Так что да, всё в силе: без пятнадцати семь я буду стоять в назначенном месте, как мы и договаривались.

Я посмотрел на Манькова. Шеф стоял с кислой физиономией, но возразить ему было нечего: Огнев говорил спокойно и даже почти убедительно.

— Молодец, Алексей. Ждите, — я сбросил вызов и повернулся к шефу. — Ну что? Видите, какой герой!

Маньков сдаваться не собирался.

— Ладно, допустим, на связь твой писатель вышел, — сказал шеф. — Но верить на слово человеку, который то бухает, то сидит на успокоительных — себя не уважать. Так что делаем так: в семнадцать сорок пять мы уже должны стоять под его дверью. Без опозданий. Чтобы у нашего дорогого писателя просто не осталось физических шансов соскочить с мероприятия.

— Принято, — согласился я. — В семнадцать сорок пять у Огнева.

Маньков забрал свою фарфоровую чашечку и удалился в кабинет. Я тоже пошёл к себе. Утро началось вроде неплохо.

Около полудня Маньков, сославшись на важные дела и необходимость «подумать о высоком вдали от суеты», уехал на обед. В офисе стало тихо. Я засел в своём кабинете и погрузился в изучение сетевой активности сектантов.

Во время изучения очередного документа тишину офиса разорвал пронзительный крик, донёсшийся из приёмной. За ним последовал второй, ещё громче, а за ним целый каскад яростных женских воплей.

«Сектанты! — пронеслось в голове. — Ударный отряд рецидивистов с дудками!»

Я подскочил со стула и вылетел в приёмную, на ходу готовясь раскидывать фанатиков голыми руками. Но картина, открывшаяся передо мной, оказалась куда более загадочной, чем любые цифровые сектанты.

У стойки ресепшена стояла эффектная женщина лет пятидесяти. Безупречная укладка, дорогое платье, холодный взгляд из-под солнцезащитных очков, сдвинутых на кончик носа, и сумочка от известного бренда, зажатая в руке так, что при необходимости ею можно было нанести серьёзные телесные повреждения — эта женщина была олицетворением достатка и запредельное недовольство. И она методично, с расстановкой уничтожала Анжелу.

— Ты посмотри на себя! — отчитывала она секретаршу командным голосом. — Сидит тут, ресницами хлопает! Ты не сотрудница, ты элемент интерьера с пониженной функциональностью! Да ты в документ посмотри, курица ты крашеная, у тебя в слове «юридический» три ошибки! Зачем здесь вообще нужны такие дармоедки⁈ У тебя хоть образование какое-нибудь есть?

Раскрасневшаяся Анжела прижимала к груди какую-то папку и пыталась защищаться:

— Да кто вы такая⁈ Какое вы имеете право меня оскорблять⁈ Я между прочим…

— Я имею! — рявкнула дама так, что Анжела осеклась на полуслове и вжалась в спинку кресла.

Я решил вмешаться, пока наша новоиспечённая секретарша не грохнулась в обморок.

— Простите, — сказал я, выходя на середину приёмной и обращаясь к странной посетительнице, — а вы, собственно, кто такая и на каком основании устраиваете здесь допрос с пристрастием?

Женщина резко развернулась ко мне. Смерила взглядом с ног до головы, и я, видимо, не произвёл на неё впечатления.

— Я, собственно, Елена Степановна Манькова! — заявила она, чётко проговаривая каждое слово. — Супруга владельца этой конторы! А ты кто такой⁈

Меня переклинило. Жена Манькова. Та самая, которая, судя по нервным вздохам шефа, обладала характером полевого командира. Я, признаться, думал, что Маньков по привычке преувеличивает, но нет, не преувеличивал. Похоже, что преуменьшал.

Пока я лихорадочно соображал, что на это ответить, Елена Степановна расценила моё молчание как капитуляцию. Она сложила руки на груди, обвела взглядом приёмную, задержалась на кофемашине, на стопке глянцевых журналов у окна, на куртке Анжелы на вешалке и нехорошо сощурилась.

— Я пришла к мужу… навестить, — произнесла она тоном, от которого захотелось спрятаться за ближайший шкаф. — Его, как назло, нет! Зато сидит это недоразумение, которое за пять минут проверки не смогло ответить ни на один элементарный вопрос по документообороту! Она ничего, кроме как кофе подавать, не умеет! Я сразу поняла, зачем мой муженёк завёл себе такую «помощницу»!

Слово «помощницу» она произнесла с таким ядом, что, по-моему, даже кофемашина вздрогнула.

— Елена Степановна, вы всё не так поняли! — попытался я сгладить углы. — Анжела только на днях устроилась. Да, у неё есть некоторые проблемы, но мы просто ещё не успели её обучить специфике нашей работы.

Я понимал, что говорю не то, что нужно, но ничего другого в голове не находилось. Защищать профессиональные качества Анжелы было, мягко говоря, затруднительно: она действительно ничего не умела, и вся её ценность для конторы исчерпывалась приготовлением кофе, поливанием цветов и выполнением мелких поручений шефа. Разъярённой супруге Манькова объяснять это было бесполезно.

— Замолчи! — оборвала меня Елена Степановна. — Я в людях разбираюсь получше тебя! Такие «сотрудницы» контору по миру пустят быстрее, чем налоговая!

Она резко повернулась к Анжеле. Секретарша к этому моменту выглядела совсем скверно: нижняя губа подрагивала, руки тряслись, папка криво сползала вниз.

— Всё, дорогая, шоу окончено, — объявила секретарше Елена Степановна. — Ты уволена! Прямо сейчас. И ключи от офиса на стол! Быстро!

— Но… я не могу… — робко произнесла Анжела. — … И Олег Борисович…

— Не надо мне тут про Олега Борисовича ничего говорить! Живо собрала сумку и ариведерчи! — взвизгнула Манькова, шагнув к ресепшену и требовательно протянув руку. — Ключи! Живо, я сказала!

Анжела дрожащими пальцами расстегнула молнию на клатче, вытащила связку с брелоком и швырнула её на столешницу.

— Вы не имеете права! — возмутился я, делая шаг к столу. — Это самоуправство! Вы не хозяйка компании и не директор, чтобы здесь увольнять и…

Елена Степановна развернулась ко мне мгновенно.

— А ну-ка, цыц! — прошипела она, шагнув ко мне вплотную. — Я так понимаю, ты тот самый Таранов?

— Да, я Илья Таранов, — подтвердил я. — Сотрудник этой…

— Тот самый, которого мой муж из СИЗО вытаскивал? — перебила меня жена Манькова. — Тебе заняться больше нечем, Таранов? Работы нет?

— Работа есть, но я не могу…

— Ну если есть, так иди и работа! И не лезь, куда не просят!

У меня остался один довод.

— Давайте успокоимся, — миролюбиво произнёс я. — Наберём Олега Борисовича…

— Я его сама наберу! Так наберу, что он месяц в реанимации валяться будет! Скотина неблагодарная! — затем Елена Степановна повернулась к секретарше и рявкнула на неё: — Ты ещё здесь⁈

Анжела подхватила пиджачок с сумочкой и пулей вылетела из офиса, хлопнув дверью. А Елена Степановна с видом победительницы сгребла ключи со стола, бросила на меня презрительный взгляд, поправила причёску двумя отработанными движениями и тоже направилась к выходу.

Жена шефа ушла, и я остался в офисе один. На полу валялись рассыпавшиеся из папки бланки, на столешнице стояла забытая кружка с недопитым кофе. Я постоял, подобрал бланки, сложил их на стол и пошёл в свой кабинет. Достал телефон, набрал Манькова. Шеф не ответил. Я подождал пару минут и набрал снова. На этот раз он взял трубку.

— Олег Борисович, тут… — начал я.

— Знаю, — перебил меня шеф. — Она мне уже позвонила. И мы с тобой это обсуждать по телефону не будем.

— Хорошо, — ответил я. — Но вы скажите…

— Ничего я тебе говорить не буду! — отрезал Маньков.

— Скажите, когда в офисе будете! — договорил я.

— Через полчаса, — ответил шеф и сбросил звонок.

Но через полчаса он не приехал. И через час не приехал. А через два — мой смартфон зазвонил, и на экране высветилось имя Манькова.

— Таранов, короче, планы меняются, — раздался в трубке уставший голос шефа, когда я принял звонок. — Я в офис не поеду. Добираться до Огнева тебе придётся самостоятельно. Встретимся прямо у его дома.

Голос был тусклый, выжатый, совсем не похожий на утреннего Манькова с его эспрессо и философией о радостях жизни. Я не стал задавать вопросов, подтвердил и сбросил.

Спустя сорок минут я вылез из такси у знакомой серой девятиэтажки. Роскошная чёрная «Чайка» Олега Борисовича уже стояла на парковке, сияя лаком. Сам Маньков стоял у капота и задумчиво смотрел на закатные облака. Я подошёл к нему и произнёс:

— Олег Борисович, я бы хотел обсудить с вами сегодняшний приезд в офис вашей супруги.

— А чего тут обсуждать? — грустно ответил Маньков.

— У неё с Анжелой вышел… скажем так, неприятный конфликт…

— Я в курсе, Таранов.

— Ваша супруга выгнала Анжелу, и та в слезах ушла, и она…

Маньков выставил перед собой ладонь, оборвав меня на полуслове, и с раздражением произнёс:

— Хватит! Ни слова больше! Считай, что этой ситуации просто не существовало! Всё! Забудь об этом!

— Но погодите…

— Я же сказал — забудь! — рявкнул шеф с такой болью в голосе, что обсуждать дальше мне расхотелось. — Всё, закрыли тему. Пошли к писателю.

Маньков отправился к подъезду Огнева, я зашагал за ним и по пути попробовал вернуть разговор в рабочее русло:

— Олег Борисович, с точки зрения адвокатской этики и наших договорённостей, то, что мы делаем сейчас — это плохая идея. Мы же договорились с Огневым, что он сам спокойно приедет к назначенному месту…

— И он нас кинет! — отрезал Маньков. — Я в этом уверен. Такие трусы, как он, при первой же возможности дают заднюю.

— Да бросьте, у вас какое-то предвзятое предубеждение…

— А ты ему позвони! — зло бросил шеф, резко остановившись, так что я чуть не влетел ему в спину. — Позвони ещё раз! Скажи, что мы едем рядом и можем подхватить его по дороге. Давай, набирай на громкой связи!

Я достал телефон, нашёл контакт писателя и нажал вызов, сразу переведя аппарат на громкую связь. Гудки шли долго. Маньков стоял рядом и выжидающе смотрел на экран. Наконец в динамике раздался взволнованный голос Огнева:

— Алло? Илья Сергеевич?

— Алексей, добрый вечер. Мы тут неподалёку, едем на собрание. Можем завернуть к вам и подхватить по дороге, чтобы вместе выдвинуться. Вы дома?

— Ой, ребят, спасибо, не надо! — затараторил писатель нервным тоном. — Я выехал по делам… Но вы не переживайте! Ровно в восемнадцать сорок пять я буду на месте, как и договаривались! Честно!

Слово «честно» в его исполнении прозвучало до того фальшиво, что я поморщился. Посмотрел на Манькова. Тот — на меня.

— Понял вас, — сказал я писателю и сбросил вызов.

Шеф презрительно скривил губу и сказал:

— Выехал он. Брешет, как дышит. Дома он сидит, под кроватью прячется.

Мы подошли к нужному дому, и нам снова необычайно повезло: из подъезда в этот момент двое грузчиков шумно и матерясь выносили громоздкий старый диван. Тяжёлая железная дверь была распахнута настежь. Мы беспрепятственно прошли внутрь и поднялись на этаж Огнева.

Я уже занёс руку, чтобы нажать на кнопку дверного звонка, но Маньков перехватил моё запястье в воздухе.

— Стоять, — прошипел шеф. — Не звони в звонок.

— Почему? — удивился я.

— На телефон звони!

Я недоумённо посмотрел на шефа, но потом до меня дошло. Маньков, конечно, был зол и вымотан, но голова у него работала — хороший ход. Я достал смартфон, снова набрал номер Огнева, и мы с шефом замерли перед запертой дверью.

Пошли гудки, и в ту же секунду из-за массивного металлического полотна отчётливо донёсся мелодичный рингтон — бодрый, с переливами. Огнев был дома, в квартире, за этой самой дверью. Телефон надрывался, но трубку никто не взял. Вызов ушёл в автоответчик.

Маньков побагровел. Вся накопившаяся в нём из-за семейного скандала злость в мгновение ока выплеснулась наружу — одним мощным ударом кулака по металлической двери. Грохот разнёсся по всему подъезду.

— А ну, открывай! — взревел шеф на весь подъезд. — Я знаю, что ты дома! Открывай немедленно, или я эту дверь с петель сковырну!

Из-за двери послышался панический, срывающийся на визг голос:

— Уходите! Я никуда не пойду! Вы обещали мне помочь!

— Собирайся, кому говорят! — Маньков ударил по двери ещё раз кулаком и добавил ногой.

— Нет! — ответил Огнев испуганным, дрожащим голосом. — Я боюсь! Меня там убьют! Я вам деньги плачу — вот вы и решайте мои проблемы без меня! Я никуда не выйду!

Я стоял чуть в стороне и молчал. Строго говоря, мне следовало осадить шефа: стучать кулаком в чужую дверь и орать на весь подъезд — не вершина адвокатской практики. Но наш клиент только что наврал нам с особым цинизмом, а без его участия вся операция теряла половину смысла. Так что я решил пока не вмешиваться.

Маньков, видимо, сам почувствовал, что криком писателя не взять. Шеф перестал колотить в дверь и заговорил другим тоном — спокойным, деловым.

— Значит так, Огнев, — произнёс шеф. — Выбирай: или ты открываешь дверь и помогаешь нам закончить это дело, или мы прямо здесь рвём наш договор в клочья, сжигаем его и умываем руки! И тогда иди на хрен со своими сектантами — пусть они тебя до конца цифровыми проклятиями доконают! Мы палец о палец не ударим!

Произнесено это было спокойно, без надрыва — деловое, будничное обещание оставить клиента одного со всеми его проблемами.

За дверью стало тихо. Ни шороха, ни скрипа. Десять секунд, пятнадцать, двадцать… Я уже решил, что Огнев выбрал одиночество и сектантов, когда за дверью щёлкнул один замок, за ним заскрежетал второй. А потом металлическая цепочка звякнула, и дверь отворилась.

На пороге стоял бледный, трясущийся Огнев. В тех же мятых спортивных штанах с оттянутыми коленями и футболке с пятном от кетчупа. Щетина за это время стала гуще, синяки под глазами темнее, а выражение лица было совершенно убитое. Он стоял, привалившись к дверному косяку, и смотрел на нас, готовый упасть в обморок от страха перед собственными «помощниками».

Маньков молча вошёл в квартиру. Я вошёл следом. Огнев отступил в прихожую, вжавшись в стену.

— Одевайся, — коротко бросил шеф. — У тебя пять минут. И оденься поприличнее!