Жлобинский район, Малинник

2 июня 1942 года

Лиза выглядела вымотанной. Под глазами залегли темные тени, на щеке багровела свежая ссадина — видать, от хлестнувшей ветки. Но, заметив меня, она едва заметно улыбнулась, и уставшие глаза на мгновение ожили. Я улыбнулся в ответ. За этими скупыми полуулыбками крылось понятное без слов облегчение от того, что мы живы и снова рядом.

Я поспешил к ним и остановился возле Лизы. От нахлынувших чувств она на секунду подалась вперед, едва сдержав порыв прильнуть и обнять. Но тут же взяла себя в руки. Смущенно усмехнувшись, отвела взгляд и оглянулась на деда.

Макар, глядя на нас, лишь задумчиво в усы улыбнулся. Этот старый лис явно давно уже смекнул, что к чему между нами. Окинув лагерь внимательным взглядом, он тактично отвернулся, давая нам эти несколько секунд тишины.

Сам дед, тяжело навалившись на винтовку, как на клюку, сипло втягивал воздух, никак не в силах отдышаться после долгого пути. Лицо у старика посерело, на висках блестела холодная испарина. Не по годам ему уже были такие марш-броски по лесным буреломам, ох не по годам. Скулить он не привык, да и понимал прекрасно: кроме него идти некому. Каждый человек сейчас на вес золота, людей не хватает, вот и приходилось старому партизану тянуть эту лямку наравне с молодыми. И вот мне снова придется отправлять его в путь.

Следом подошел Солнцев. Он немного смущенно переминался с ноги на ногу, словно собираясь что-то сказать, но вдруг звонко чихнул, потер нос рукавом и выдал:

— Ну и прячетесь вы, братцы, на совесть… Порох так в носу и свербит…

Не договорив, он снова громко чихнул. А затем, проморгавшись, уже с интересом огляделся. Осмотрелся, лукаво сощурившись, быстро оценивая обстановку в лагере.

— Фух, добрались, — хрипло выдохнула Лиза. Она попыталась было выпрямиться, по привычке принять бравый, уставной вид, но дикая усталость брала свое.

— Вижу, — я быстро оглядел их с ног до головы. Мне, конечно, до чертиков хотелось поскорее узнать, что стряслось там у Белого и что в итоге с Прутиком, но сначала нужно было убедиться в безопасности. — Целы? Без хвоста? Ни на кого там не напоролись?

— Обижаешь, командзир, — прокряхтел дед Макар, утирая пот со лба. — Чысто всё. Ни одна холера вражая не унюхала. Але ж умаялися мы, брехать не буду, еле ноги тягнем.

Он перевел дух и, кивнув на чихающего парня, добавил:

— Вось, привели табе пополнение. Белый нового связного назначив замест таго злыдня. Вовка, але усе кличут па фамилии — Солнцев.

Я приветственно кивнул Вовке, обойдясь без долгих расшаркиваний. Напряжение буквально висело в воздухе. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сделать выводы: раз вместо Прутика здесь Солнцев, можно легко предположить исход операции. Но мне не терпелось сообщить им самую главную новость. Я прекрасно знал, что там, в лагере Белого, Алеся уже давно заочно похоронили.

— У меня для вас есть вести, — негромко произнес я, обвел их взглядом и сказал: — Алесь жив.

Лиза в замешательстве замерла. Дед Макар в удивлении вскинул седые брови и начал живо шарить глазами по лагерю, явно выискивая Алеся. А вот Вовка, наоборот, просиял и чуть ли не подпрыгнул от нахлынувшей радости.

— Наш Алесь⁈ Жив⁈ — звонко воскликнул он. — Где он? Где он⁈

— Как… жив? — с недоверием и одновременно с надеждой тихо переспросила Лиза. — Мы же думали, Прутик его там…

— Гром его учуял, — пришел я ей на выручку, не давая договорить страшное. — Пес, считай, прямо на него меня и вывел. Еле вытащили из лесу… Но он совсем плох был, в бреду метался, без памяти. Хорошо, что успели… Да и главное, что живой.

— Как он⁈ Что с ним⁈ Где он⁈ — засыпал меня вопросами Вовка, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения.

— Живой, — твердо повторил я, решив не вдаваться в подробности. Там и без моих рассказов хватит одного взгляда на Алеся, чтобы понять, через что он прошел, поэтому я просто продолжил: — Пулю вытащили, рану залатали. В лазарете он сейчас, в себя пока не приходил. Крови много потерял, обезвоживание сильное… шутка ли — столько в лесу проваляться. Нина с Зосей от него ни на шаг. Слаб он, конечно, на честном слове держится, но парень крепкий. Выкарабкается.

Дед Макар медленно стянул кепку и, перекрестившись, пробормотал:

— Слава табе, Госпадзи… Выцягнули хлопца…

Тут вперед подался Солнцев.

— Где там мой боевой товарищ? — с надеждой спросил он. — Не поздороваться, так хоть взглянуть на него. Убедиться хочу, что вправду живой, а то на слово как-то не верится.

— В санчасти он, в землянке, — я кивнул в сторону лазарета.

Солнцев облегченно выдохнул и как-то сразу расслабился. Он бросил на меня нетерпеливый вопросительный взгляд, словно безмолвно спрашивая, можно ли пойти взглянуть на него. Дождавшись моего разрешающего кивка, он торопливо зашагал к землянке.

Когда мы остались втроем, я не стал тянуть время и сразу перешел к делу:

— Что там у Белого? Что с Прутиком?

Лиза подобралась, возвращаясь в привычный образ собранного бойца.

— Ты был прав, Стёпа, — начала она. — Прутик на привале сбежать попытался. На деда Макара кинулся, но я ему колено прострелила, а потом мы его уже скрутили и к Белому привели. Ну а там… Ночью мы только слышали, как его допрашивали, орал он страшно. А потом шлепнули — один выстрел в затылок, и всё.

Я едва заметно кивнул:

— Раскололся, значит?

— А то ж, — мрачно хмыкнул Макар. — Як миленький усё выложил. Признался, што припасы крысил да тикать собирався. Жить, плачется, яму шибко хочется, а тут верная смерть. Да тольки Белый… — Макар посерьезнел. — З немцами ён не снюхивался. Белый з яго усю душу вытряс, а Пруцик до последнего божился, што фрицам ничога не сдавал. Выходит, просто вор да шкурник.

Внутри заворочалась злость. Значит, мои подозрения оправдались. Прутик был просто мелкой швалью и вором. А вот настоящая тварь, которая сливает информацию, всё ещё дышит одним воздухом с нами. Иначе откуда бы немцам знать моё имя? И сидит этот оборотень где-то среди своих. То ли у нас в лагере затаился, то ли у Белого крутится. Своими мыслями на этот счет я пока ни с кем не делился — не время панику сеять.

— Всё равно расслабляться нам нельзя, — жёстко произнёс я, глядя на них. — Один из языков ясно дал понять: фрицы сейчас активно будут внедрять свою агентуру прямо в отряды. Так что ухо востро держите. Что там Белый, к отходу готов?

— Соли нам ещё передал, — ответила Лиза. — Ну и готовятся они, как обговаривали. Снимаются с места и идут на прорыв, на соединение к Тарасову. Ждут только, когда мы им мясо переправим, и сразу уходят.

Я кивнул. Времени на раскачку не оставалось, нужно было шевелиться.

В этот момент от землянки вернулся Солнцев. Шагал он, тяжело переставляя ноги, уставившись куда-то перед собой мрачным, потемневшим взглядом. Остановившись рядом с нами, он горько вздохнул. Никаких слов тут и не требовалось. По его бледному лицу было итак видно, какое потрясение он испытал, увидев израненного, едва цепляющегося за жизнь боевого товарища, чье лицо превратилось в одну сплошную опухшую гематому, покрытую страшными, багровыми синяками и кровоподтеками.

Я подошел к нему и ободряюще хлопнул по широкому плечу. Парень был жилистый, крепко сбитый, и от моего удара даже не покачнулся. Он поднял на меня хмурый, цепкий взгляд. Вроде не из пугливых.

— Держись, Володя. Выкарабкается он, — негромко сказал я. — А ты теперь, значит на связь ходить будешь?

— Так точно, — парень подобрался, расправляя плечи.

— Добро. Выделим тебе в пару Максимку нашего. Знаком с ним?

Вовка, стараясь сбросить с себя тяжелое оцепенение, вдруг как-то даже весело кивнул:

— А как же, знаю Максима! Мы с ним и в дозорах вместе стояли, и патрулировали. Хорошо знакомы.

— Вот и отлично. Теперь он будет вторым связным между нашими лагерями. А ты пока иди, отдохни с дороги. Ступай к Василию, он тебе поесть чего-нибудь соберет. Поспи пару часов. Как проснетесь — выдвигайтесь обратно к Белому. Только порожняком не идите. Возьмете у Василия часть мяса с собой, сколько утащить сможете.

Я на секунду замолчал. Разумеется, вслух я не стал говорить, что это для перестраховки. Мало ли как у нас основная передача провизии пройдет, а так хоть что-то парни Белого уже сегодня получат.

— Принято, командир, — серьезно ответил Вовка, поправляя ремень винтовки. — Сделаем в лучшем виде.

— Вот и добро. Выполнять.

Вовка коротко кивнул, облизал пересохшие губы и повернулся к старику:

— Дед Макар, водицы бы… Где напиться можно?

— А вон туды ступай, к ручью, — махнул рукой Макар.

Солнцев скрылся за деревьями, и я остался наедине с Лизой и дедом. Теперь нужно было решать главный вопрос.

Дед Макар, тяжело кряхтя, опустился на поваленное бревно. Лиза, не выдержав, тут же присела рядом, но стоило мне взглянуть на неё, как она вмиг посерьезнела. Я разом сбросил с себя минутное расслабление.

— Значит так, — голос мой зазвучал сухо и по-командирски. — Ждать больше нечего. В Денисовку со дня на день каратели могут нагрянуть. Я ухожу туда с ребятами в дозор.

Лиза подняла на меня глаза. В них мгновенно отразилась тревога, которую она тут же попыталась спрятать за привычной строгостью.

— Я иду с тобой, — решительно произнесла она.

— Нет, ни в коем случае, — отрезал я. — Ты остаешься здесь, ты мне нужна здесь. Подступы к Денисовке сейчас самое опасное направление. Немцы могут быть уже на подходе, я должен быть там.

Она упрямо сжала губы. Возражать не стала. Конечно, понимала, что спорить бесполезно.

— Со мной идут Мартын, Роза, Микула и трое из новеньких, — продолжил я расстановку сил. — Акима с Громом посажу на полпути, будут у нас связными. Ты остаёшься здесь за старшую. Лагерь, охранение, координация — всё на тебе, пока меня нет.

Затем я повернулся к старику:

— Дед Макар, а ты берешь лошадь и идешь к Горелому пню.

Дед тяжело вздохнул какое-то время устало таращился вдаль и покорно кивнул.

— Понимаю, дед, — смягчив тон, сказал я. — Но кроме тебя никто лес так не знает, никто схрон не найдет. В помощь тебе выделю Игната.

— З цялегай пойдзем, ци як? — хрипло спросил Макар.

Я покачал головой:

— Нет, слишком опасно. Хватит с нас пока того, что мы ее сюда тащили. Следы оставите, да и шуму от колес много. Просто ведите лошадь в поводу. Заберете всё, что на нее и на себя навьючить сможете. Лучше будем в два, а то и в три захода ходить, чем рисковать.

Я оглянулся, выискивая взглядом Игната. Парень обнаружился чуть поодаль. Он сидел на чурбаке и с остервенением протирал тряпицей винтовку, явно предвкушая скорый бой. Я махнул рукой, подзывая:

— Игнат! Подойди-ка!

Тот медленно двинулся к нам, тяжело переставляя ноги, весь насупленный.

— Пойдешь в пару к деду Макару, — коротко поставил я задачу. — Берете лошадь, идете к Горелому пню. Грузите мясо на нее и на себя по максимуму и тащите в новый схрон.

Услышав приказ, Игнат аж воздухом поперхнулся. Лицо его тут же пошло красными пятнами, кулаки сжались, на скулах заходили желваки.

— Командир, — начал он, с трудом сдерживая возмущение. — А я что? Опять с мясом возиться? Я же воевать пришел, а не туши на горбу таскать! Пусти в Денисовку, я этих гадов…

— Остынь, Игнат! — резко оборвал я его. — Ты горячий. Увидишь немца — полезешь в драку раньше времени. А в разведке это смерть для всей группы. Пока не докажешь, что можешь с холодной головой воевать, я тебя на боевые задания отправлять не буду. Понял?

Игнат тяжело засопел, сверля землю взглядом, но промолчал — крыть было нечем. Я же повернулся к старику:

— А ты, Макар, приглядывай за ним в оба, чтобы сгоряча глупостей не натворил.

— Ничога, камандзир, гэта мы яго хутка воспитаем, — степенно кивнул дед Макар, пряча усмешку в усы. — Прыгледжу, не сумнявайся.

Игнат насупился, открыл было рот, чтобы ещё что-то сказать, но я не дал ему вставить и слова.

— У Белого в отряде люди голодают. Если мы это мясо не спрячем и не переправим, бойцам конец. От этого сейчас напрямую их жизни зависят. А ты с лошадью управишься лучше других. Если она в грязи встанет, кто её тянуть будет? Дед Макар? Мне там сила твоя нужна и выносливость. Это не наказание, Игнат. Это доверие.

Он тяжело засопел, переваривая мои слова. Постоял, глядя исподлобья, но потом всё же шумно выдохнул, сдаваясь.

— Понял, Степ. Хорошо. Сделаем.

— Вот и отлично, — я снова повернулся к Лизе, давая последние указания. — Утром Максимка и Вовка идут к Белому. Макар и Игнат с основной партией мяса — в схрон. Проследи за всем.

Она кивнул. Я поймал её взгляд и едва заметно кивнул в сторону, давая понять, что разговор на этом не окончен.

— Пойдем, посты проверим, — вслух бросил я для остальных.

Мы не спеша пошли вдоль лагеря. Заодно нужно было провести ревизию — прикинуть, с чем остаются люди, если вдруг что пойдет не так и что забираем мы. Мы подошли к навесу, где под рогожей хранился наш скудный основной арсенал.

— Что у нас тут по факту? — вполголоса спросил я, присев на корточки и откидывая край рогожи.

Лиза присела рядом, окинув взглядом железо.

— Не густо, — она нахмурилась, пересчитывая. — Три мосинки да один ППШ из свободного. Понятно, что у наших, кто в дозорах сейчас, да у бывалых стволы свои есть, но это всё. У новеньких вообще по обойме на брата. Патронов, сам видишь, кот наплакал.

— А гранаты?

— Гранаты при бойцах, — ответила Лиза и тут же пояснила: — Но только у опытных. У каждого по паре «колотушек». У меня две «лимонки» в подсумке. Необстрелянным пацанам я взрывчатку давать не стала, сам понимаешь. Подорвут еще себя со страху или своих посекут.

Она чуть помедлила и добавила, понизив голос:

— Остатки дед Макар забрал. Припрятал вон за тем пнем, от греха подальше, чтобы, не дай бог, чего не вышло. Но, Стёп… даже с этим запасом маловато будет. Если на Денисовку пойдет настоящий отряд карателей, нам с такими крохами бой не вытянуть. Деревню сожгут, а мы их не удержим.

Я усмехнулся и, убедившись, что нас никто не слышит, произнес:

— А теперь вспоминай. Сосна с раздвоенной верхушкой, там, за малинником. Помнишь, мы там оставили кое-что?

Лиза замерла, глаза её блеснули в полумраке.

— Конечно, помню. Мы же вместе его маскировали ветками и хвоей.

— Вот именно. Схрон нетронутый. Если меня не подводит память, там пять «Маузеров», все чистые и смазанные. Три немецких автомата, правда, у одного кожух погнут, но стрелять можно. Четыре полных цинка с винтовочными патронами и пара сотен девятки под МП россыпь. А еще шесть «колотушек» с запалами. Завтра же утром бери ребят и дуйте туда. Вооружишь новеньких, и лагерь переводи в полную боевую готовность.

Лиза внимательно слушала. Затем подняла на меня тревожный взгляд.

— А вы? Степ, вас всего шестеро. Если на Денисовку пойдет настоящий карательный отряд… Вы же их не удержите.

— В лоб и не станем, — я качнул головой. — Наша задача сейчас — обстановку в Денисовке выведать, дозоры выставить и деревню от огня уберечь. Если немцы всё-таки сунутся, тогда встретим их на подходе. Заманим в засаду, ударим с флангов.

— А если сил не хватит?

— Аким с Громом останутся на полпути, для связи, — пояснил я. — Если поймем, что карателей слишком много, подадим знак, и Аким сразу рванет к тебе. Вот тогда поднимешь людей, выдашь оружие из схрона, берете все, что есть, и выдвигаетесь к нам на помощь. Ударим им в тыл, зажмем с двух сторон. Справимся.

Лиза посмотрела на меня тяжело, с плохо скрытой тревогой. Понимала ведь, что дело дрянь: стволы-то у нас есть, да только настоящих, обстрелянных бойцов — кот наплакал. Но все же, помолчав какое-то время, она медленно кивнула.

Осторожно оглянувшись и убедившись, что в темноте на нас никто не смотрит, она вдруг подалась вперед. Взяла меня за руку, положила мне голову на плечо и отчаянно прижалась, будто ни за что не хотела меня отпускать.

— Со всем справимся, — протянула она, тяжело вздохнув. — И войну эту проклятую выиграем, и немца побьем…

— Мы победим. Я это наверняка знаю, — ответил я решительно и уверенно, приобняв её за талию. — А если постараемся, то, может, и совсем скоро. А там уж когда мирное время наступит. Заживем… Свадьбу с тобой сыграем, детишек заведем…

Лиза резко отпрянула. Возмущенно сверкнула глазами, но губы ее тут же тронула лукавая, игривая усмешка.

— А это мы еще посмотрим! — фыркнула она. — Ишь ты, прыткий какой… свадьбу, детишек ему подавай!

И, сказав это, она резко поднялась на ноги, зашагав к ручью.

Я подошел к тому самому пню, про который она говорила, и достал из дедового схрона три трофейные немецкие гранаты, рассовал их по карманам и заткнул за пояс, докинул пару запасных обойм.

Я привычным движением перекинул ремень автомата через плечо, проверил, легко ли ходят диски в подсумке, поправил нож. На краю поляны уже маячили тёмные силуэты моей группы. Аким нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Гром, почуяв скорый выход, беспокойно крутился рядом, тихо и настороженно поскуливая и вглядываясь в темноту леса. Мартын, Роза и остальные ждали только моей команды.

Я бросил последний взгляд на Лизу. Она остановилась неподалеку, смотрела на меня не отводя взгляда, кутаясь в гимнастерку. В этот короткий миг между нами снова повисло то самое, тяжелое, невысказанное, для чего сейчас не было ни времени, ни подходящих слов.

Она сделала едва заметное движение навстречу.

— Только вернись, — тихо, почти одними губами произнесла она.

Я коротко кивнул. А после развернулся и, махнув рукой своим, шагнул в тревожную, обволакивающую ночь.