Утром плечо болело меньше, но теперь реагировало на каждое неловкое движение. Стоило потянуться за кружкой, поднять руку или попытаться надеть куртку обычным способом, как под повязкой начинало тянуть швы. Приходилось двигаться медленно, почти как пенсионеру после гололёда, и это раздражало сильнее самой боли.

Дюбель сидел на подоконнике и следил за моими сборами. За ночь он вытащил подушку из нового домика и загнал игрушечную мышь под холодильник. Теперь кот смотрел на меня так, будто квартира принадлежала ему, а я плохо выполнял обязанности обслуживающего персонала.

— Вечером достану твою мышь, а до этого постарайся не разобрать кухню, — сказал я, застёгивая куртку здоровой рукой и морщась, когда ткань задела повязку. — И не трогай несущие стены, у нас с тобой нет денег на капитальный ремонт.

Дюбель широко зевнул, отвернулся к окну и ударил хвостом по батарее. Просьбу он услышал, но выполнять не собирался.

В гараже было тихо. Внутри находился только Степаныч. Он стоял у верстака и раскладывал инструменты, время от времени сверяясь с бумажкой. Увидев меня, он сначала посмотрел на часы, потом на пустую часть гаража.

— А остальные где? — спросил я, заходя внутрь и прикрывая ворота. — Уже опаздывают или решили уволиться всей бригадой, пока я спал?

Степаныч медленно выпрямился, придержал ладонью поясницу и усмехнулся.

— Работают они, начальник. Представляешь, без тебя нашли ворота, прочитали адреса и даже не подрались. Я сам удивился, думал, придётся каждого за руку водить и объяснять, какой стороной ключ держать.

— Тревожный признак. Скоро ещё думать начнут, а там и до требований недалеко.

— Не перегибай, от людей нельзя ждать всего сразу, — сказал он, убирая ключ в сумку. — Михалыч с Митяем поехали в ресторан. Старый сказал, что грязную часть вентиляции надо закончить до открытия кухни, иначе повара их сварят вместе с фильтрами. Митяй сначала начал возмущаться, мол, нормальные люди в такую рань спят, но быстро понял, что спор уже проиграл.

— Хорошо. Славка где?

— На складе у Виктории. Вчера вечером ему что-то в щитке не понравилось. Ночью, видимо, ворочался, а с утра позвонил Рите и попросил открыть доступ. Сказал, что хочет перепроверить одно соединение, пока ты с Михалычем не приехал и не… объяснили ему что и как делается.

Я снял куртку и осторожно повесил. Новость была неприятной. Если электрик сомневался в своей работе, ошибка могла оказаться реальной. Но Славка не промолчал и не решил, что и так сойдёт. А вернулся на объект, чтобы всё исправить, и это о многом говорило.

— Он объяснил, что именно его беспокоит? — спросил я, садясь на стул.

— Контакт на одной линии показался слабым, — пояснил Степаныч. — Вчера он всё протянул, проверил нагрузку, потом уже дома вспомнил, что клемма старая. Теперь боится, что она начнёт греться. Я ему сказал, чтобы ехал и смотрел, потому что за признание у нас пока никого не расстреливали. По крайней мере, приказа такого я не видел.

— Правильно, — кивнул я. — Если клемма старая и есть сомнения, лучше заменить её сейчас, чем потом менять щит вместе со стеной.

— Вот видишь, я иногда говорю правильные вещи, просто ты редко слушаешь, — Степаныч посмотрел на повязку под рубашкой и нахмурился. — А ты зачем припёрся? Тебе врач что велел?

— Он запретил нагружать руку, — хмыкнул я в ответ. — Головой пользоваться не запрещал.

— Если бы он посмотрел, как ты ею пользуешься, тоже запретил бы, — ответил Степаныч и поднял сумку.

На его лице появилась короткая гримаса. Он сразу попытался её спрятать, выпрямился и сделал вид, что поправляет куртку, но я заметил, как он осторожно разогнул спину и на секунду прижал ладонь к груди. За последние дни на нём было слишком много мелких вызовов.

— После снятия швов часть заявок я верну себе, — сказал я. — А ты будешь заниматься материалами и мастерами. Хватит ездить по пяти адресам в день с этой сумкой.

Степаныч сразу насупился и опустил сумку на верстак.

— Ты меня куда собрался переводить? В свадебные генералы? Я ещё гайку от болта отличаю, кран поменять могу и до пятого этажа дохожу без посторонней помощи.

— Доходишь, — согласился я. — Потом полчаса стоишь возле стояка и делаешь вид, что изучаешь трубу, пока сердце успокаивается.

Он посмотрел на меня исподлобья, но возражать не стал. Значит, я попал в точку. Степаныч потёр подбородок, отвёл взгляд и медленно сел на табурет.

— Бывает тяжеловато, не спорю, — признался он после паузы. — Только не надо делать из меня инвалида. Я всю жизнь работал. Если дома сяду, жена через неделю сама меня придушит. А за такие деньги я и помирать согласен.

— Умершему зарплата не нужна, а мне нужен живой старший мастер.

— Значит, всё-таки старший мастер? — переспросил он, и в голосе уже стало меньше раздражения.

— Именно. Мы ведь это уже обсуждали. Будешь помогать мастерам на сложных местах и выезжать туда, где твой опыт действительно нужен. На обычные краны и сифоны поставим другого сантехника. Конечно, когда он появится.

Степаныч почесал щёку и посмотрел на сумку уже без прежней решимости. Жалость он бы не принял, а ответственность принимал охотно.

— Другого ещё найти надо, — проворчал он, но уже спокойнее. — Сейчас каждый второй мастер только ценник умеет называть. Показываешь ему сифон, а он достаёт телефон и ищет в интернете, что это за зверь. Потом говорит, что случай сложный и потребуется доплата.

— Найдём, но не сегодня, — согласился я. — Сегодня я хочу зарегистрировать ИП.

Степаныч замер и внимательно посмотрел на меня.

— Серьёзно? — удивлённо переспросил он. — Не просто поговорить, а прямо вот вся эта беда с документами?

— Дальше в серую работать нельзя, — я попытался развести руками, но вовремя остановился. — У нас появился крупный заказчик, поэтому нужны договоры. Потом разберёмся, как вас оформлять, чтобы всё было законно и при этом половину заработка не съедали налоги.

Степаныч отвёл взгляд.

— Это правильно, Максим, — сказал он тише. — Я ведь всю жизнь то официально работал, то как получится. На одном месте запись в трудовой есть, на другом директор три года обещал оформить. Потом фирма закрылась, директор исчез, а я вроде работал, вроде нет. Сейчас каждый месяц важен. Пенсия у меня будет такая, что её только коту показать, и то он обидится.

— После регистрации разберёмся с договорами и взносами. И не ради благотворительности, — добавил я. — Человек, который понимает, сколько получит и когда, будет активнее и лучше работать. Простая арифметика.

Степаныч усмехнулся и снова взял сумку.

— Это да, — согласился он и направился к воротам. — Только ты тоже без геройства. Сегодня у тебя банк и разговоры. Если понадобится что-то тяжёлое поднять, позвони мне. Я приеду и посмотрю, как ты мучаешься.

— Спасибо за поддержку, — усмехнулся я.

— Обращайся, у нас теперь фирма серьёзная, — сказал он и вышел.

Я остался один, хотя пустым гараж уже не выглядел. Сев за стол, открыл блокнот и посмотрел на недавние записи.

В первой числилась: «Легализация». Ниже было перечислено всё, что требовалось для открытия ИП. Отдельно отметил вопрос с названием. Работать просто как Смирнов было можно, но для договоров с крупными заказчиками требовалось что-то понятное и запоминающееся. Варианты вроде «Империя ремонта», «Абсолютстрой» и «Гранд-Мастер» я отбросил сразу. Обычно чем громче называлась маленькая фирма, тем быстрее её владельца начинала искать налоговая.

Вторую часть я назвал «Инфраструктура». Нужен был маленький офис возле гаража, рабочее место для Риты. Да, пока она справлялась из дома, но долго так продолжаться не могло.

В третьей части было написано одно имя: «Григорий».

Даже на бумаге оно раздражало. Несколько спокойных дней успели создать иллюзию, будто я теперь мог заниматься только людьми и документами. Но старая жизнь никуда не делась.

Под именем я приписал:

«Не обещать лишнего. Пусть сам принимает решения и отвечает за последствия».

Формулировка была неприятной, но полезной. Если операция провалится, Григорий должен был оказаться не далёким заказчиком, который ничего не знал, а человеком, который сам обеспечил вход. Он любил работать чужими руками. Значит, пора было оставить следы и на его руках.

Телефон завибрировал. Рита сообщила, что Славка проверил соединение. Клемма действительно начала слабеть, он заменил её и прислал фотографии до и после. Через минуту Славка написал мне лично:

«Максим, это мой косяк. Вчера надо было сразу менять».

Я набрал ответ:

«Косяк был бы, если бы ты промолчал. Сейчас ты всё исправил, молодец. Но вечером всё обсудим».

Я убрал телефон и поймал себя на том, что доволен. Правила начинали работать не только на бумаге. Славка признал ошибку и устранил её до того, как она стала аварией. Из таких мелочей и строилась нормальная команда.

* * *

Я вызвал такси и поехал в банк. По дороге смотрел на первые этажи домов возле кооператива. Для офиса мне требовалось простое место, где Рита могла спокойно работать. В Сети нашлось несколько объявлений, и я записал их номера телефонов.

В банке я почти сразу прошёл к менеджеру. Меня приняла Оксана, женщина лет тридцати с живым лицом и красной ручкой в руке. Она быстро оценила куртку и папку с документами, после чего улыбнулась. Улыбка была рабочей, но не совсем без интереса.

— Максим Сергеевич, я посмотрела вашу заявку, — начала она, открывая нужное окно на компьютере. — Для нового бизнеса у нас есть несколько вариантов, но вам, как мне кажется, подойдёт самый красивый тариф.

— Он красивый только в рекламе или ещё и по цифрам? — спросил я, садясь напротив.

Оксана рассмеялась и развернула монитор чуть в мою сторону.

— Сразу видно серьёзного человека. Обычно все сначала спрашивают про карту и бонусы, а потом уже про комиссии. Я бы предложила пакет с бухгалтерией, расширенными уведомлениями и премиальной бизнес-картой. Предпринимателю всё-таки нужен соответствующий вид.

— У меня гараж, четыре мастера и диспетчер. Если я приду к ним с премиальной картой, они решат, что материалы сегодня не покупаем, потому что начальник уже всё потратил на внешний вид.

— Зато солидно, — не сдавалась Оксана и покрутила ручку между пальцами. — Вы название для компании уже придумали? Например, «Смирнов Групп». По-моему, звучит хорошо.

— Особенно для человека с одним гаражом.

— Многие крупные компании начинали в гараже, — заметила она.

— Многие там и оставались. Не будем торопить судьбу.

За соседним столом пожилой мужчина внезапно повысил голос. В руке он держал талон с номером Б-117 и требовал объяснить, почему на экране вызвали В-043, хотя он пришёл раньше. Девушка-консультант пыталась рассказать ему про разные виды операций, но мужчина услышал только слово «разные» и решил, что его обманывают.

— Это что за очередь такая? — возмущался он, размахивая талоном. — Я сорок минут сижу, а они людей после меня зовут. Тут цифры зачем написаны, для красоты? Тогда цветочки ещё нарисуйте!

— У вас буква Б, — сказал я, повернувшись к нему. — Это одна очередь. С буквой В обслуживают в других окнах. Они идут одновременно, поэтому номера между собой сравнивать бесполезно.

Мужчина подозрительно посмотрел на меня и сжал талон.

— А ты откуда знаешь? Ты здесь работаешь?

— Нет, я строитель. Мы тоже любим придумывать системы, которые понимает только тот, кто их придумал.

Оксана прикрыла рот ладонью, но всё равно рассмеялась. Мужчина снова посмотрел на экран, потом на свой талон.

— И когда меня вызовут, раз ты такой умный?

— Ваше окно сейчас освободится. Перед вами один человек, номер Б-116.

Словно в подтверждение на экране загорелось Б-116. Мужчина немного успокоился и сел на место.

— Ладно, посмотрим, — пробормотал он. — Если обманул, я тебя найду.

— Оставлю адрес гаража.

Оксана проводила его взглядом и снова повернулась ко мне.

— Вы всегда так легко успокаиваете людей? — спросила она, положив локти на стол.

— Нет. Иногда приходится платить.

— А девушек как успокаиваете? — поинтересовалась она с улыбкой.

— Девушки обычно обходятся дороже.

Она засмеялась уже громче, но я вернулся к монитору и провёл пальцем по списку услуг.

— Расширенные уведомления убираем. Бухгалтерское сопровождение тоже пока не нужно. На первом этапе хватит базовой системы, а расчёты я буду проверять отдельно.

— Первый месяц бухгалтерия бесплатная, — напомнила Оксана.

— А со второго цена становится такой, будто бухгалтер приезжает ко мне лично и живёт в гараже.

— Не живёт, — признала она. — Даже чай не пьёт.

— Тогда убираем. Премиальную карту тоже. Обычной бизнес-карты достаточно.

Оксана вздохнула с притворным разочарованием и сделала отметку.

— С вами невозможно работать. Вы читаете условия и задаёте вопросы.

— Согласен, кому-то может показаться, что это плохая привычка, — улыбнулся я. — но с ней не разориться.

— Тогда оставляем базовый тариф и доступ к формированию счетов — предложила девушка. — Когда появятся сотрудники или больше платежей, подключите остальное. Так вас устроит?

— Эти условия более, чем приемлемы, — кивнул в ответ я.

После этого Оксана перестала говорить рекламными фразами и начала объяснять по делу. Она показала, где могли появиться комиссии, какие документы понадобятся после регистрации и что придётся подтвердить отдельно. Заявление на ИП мы отправили на проверку, счёт подготовили к открытию, но пользоваться им можно было только после подтверждения регистрации. Никакого чуда за пять минут не случилось. У меня появился номер заявки, папка бумаг и список следующих действий.

Меня это устраивало. Нормальные конструкции редко создавались одним нажатием кнопки.

Когда я подписывал последний документ, пожилого мужчину действительно вызвали. Он прошёл к окну, потом обернулся и показал мне большой палец. Вид у него был такой, будто мы вместе раскрыли банковский заговор.

— Вот, уже первый довольный клиент, — сказала Оксана, собирая бумаги в папку. — Может, вам всё-таки подойдёт название «Смирнов Консалтинг»?

— Нет, — я покачал головой. — Пока без лишнего пафоса. Не люблю бросать пыль в глаза.

— Тогда подумайте над названием до выпуска документов, — ответила она и передала мне папку. — И берегите плечо, Максим Сергеевич. Вы слишком спокойно сидите для человека с такой повязкой.

— Если я начну переживать вслух, швы быстрее не срастутся.

— Зато окружающие поймут, что вы живой.

— Они и так это начинают подозревать.

Я забрал документы, поблагодарил её и вышел из банка. На улице было прохладно. Возле ступеней я остановился, открыл рабочий чат и проверил сообщения. Михалыч прислал две фотографии воздуховода и коротко написал, что прежнего подрядчика следовало запереть внутри и включить вентилятор на полную мощность. Митяй ответил, что готов помочь с проведением испытаний. Рита уже попросила обоих писать по делу, а не выдумывать новую казнь, хотя при этом добавила улыбающийся смайлик.

Я набрал:

«Рита права. Подрядчика из отчёта убрать, фотографии и замеры оставить. Митяй, ничего не включай без согласования».

Он прислал недовольный смайлик. Михалыч написал, что молодёжь лишили последней радости. Я улыбнулся и убрал телефон.

В этот момент рядом с тротуаром остановилась тёмная машина.

Я сразу её узнал. Несколько секунд я смотрел на своё отражение в стекле, а затем оно медленно опустилось.

На заднем сиденье сидела Лика.

На ней было чёрное пальто и тёмные очки. Волосы лежали так, будто она только что вышла из салона. Лика выглядела безупречно, даже слишком, что уже казалось подозрительным. «Аналитический взор» подсветил, как сильно её правая рука сжимала край сумки.

Случайно оказаться возле этого банка она не могла. О моём визите знали Рита, Степаныч и люди, которые имели доступ к заявке. Значит, либо за мной следили, либо Лика получила информацию через кого-то ещё. Оба варианта мне не нравились.

Я встретился с ней взглядом, и в ту же секунду всё вокруг словно отошло на второй план. Машины продолжали ехать, люди проходили мимо, возле входа кто-то говорил по телефону, но я перестал обращать на это внимание. Перед глазами появились системные строки:

'Обнаружена критическая эмоциональная угроза.

Открыто новое умение: «Эмпатический резонанс».

Доступно распознавание главных эмоций и внутренних противоречий объекта'.

Я не успел даже нормально выругаться. На Лике не появились цифры или удобная схема. Мыслей я тоже не услышал. Вместо этого я почувствовал разницу между тем, что она показывала, и тем, что старалась спрятать.

Снаружи Лика оставалась спокойной. Так она разговаривала с журналистами, прислугой, деловыми партнёрами и людьми, которым были нужны её деньги. Под этим спокойствием сидела злость, сильная и плохо сдерживаемая. Ещё глубже был страх. Не обычное беспокойство, а настоящий ужас, который она не хотела признавать даже перед собой.

Но рядом со страхом чувствовалось другое, и от этого становилось только хуже.

Надежда.

Лика боялась, что её подозрение подтвердится, и одновременно хотела этого. А под надеждой лежало чувство, которое я узнал не сразу.

Вина.

Способность исчезла так же быстро, как появилась. Снова остались только машина, лицо Лики и её пальцы на сумке. Водитель уже разблокировал дверь, но я не спешил подходить.

Лика сняла очки. Под глазами виднелись тени, которые не смогла скрыть косметика. Несколько секунд она просто смотрела на меня, изучая лицо. Казалось, она пыталась найти знакомого человека в чужом теле, и сама боялась того, что увидит.

Наконец Лика подалась ближе к открытой двери.

— Садись в машину, Смирнов, — сказала она тихо, не отводя от меня глаз. Пальцы на сумке разжались, но сразу сжались снова. — Я знаю, кто ты.