– Я не заглядывала внутрь. – Баба Аля вручила Климу большой запечатанный конверт из грубоватой плотной коричневой бумаги. – И эти не разворачивала. – Она положила на стол свёрнутые в рулон очень знакомые листы.

– Я ничего такого и не думаю, баб Аль, – Клим непроизвольно стушевался, вспоминая, как совсем недавно на это же место перед ним плюхнулась толстая тетрадь на кольцах в потёртой синей кожаной обложке, лезть в которую не имели права ни он, ни бабуля.

– Стыдно мне перед Рорушкой так сильно, что признаться силёнок уже не хватает. Она простит, винить не станет. Поэтому сама в наказание потерплю ещё. Покаюсь, когда веснушка моя поправится.

Баба Аля присела на краешек стула, забыв про чай. Клим осмотрел конверт с обеих сторон, надеясь увидеть… «Что? Дарственную надпись? Два сердца, пронзённых одной стрелой? Или прощальное послание?» Он скрипнул зубами, отметая вариант с прощанием, как худший из худших. Приторно-сладкая ваниль реально казалась лучше, хотя Рора в разы искуснее, и подобная примитивщина была бы оскорблением её внутреннему высокочувствительному рентгеновскому зрению.

– Точно тебе, – по-своему интерпретировала его интерес баб Аля. – В скрутке, наверное, планы переделок, которые вы с ней затеяли. Их она первыми вынесла. Сначала сказала, Коле Колосову передать, а потом стиснула, – Клим непроизвольно отметил помятую середину бумажной трубки, – и попросила тебя дождаться. Не в смысле, что ты должен ко мне за ними прийти, а как появишься во дворе. Конверт Рора добавила уже совсем перед самым отъездом. Ты его проверь, прежде чем вдогонку бросаться, хорошо, Клим? – Баба Аля сцепила пальцы в замок, но тут же расцепила, опять осторожно сморгнув.

– Хорошо, – пообещал Клим и сменил тему: – Что столичные врачи говорят?

– Похвалили местную коллегу. Анализы взяли. Обследование какое-то проводят. Теперь, оказывается, не только ногти и волосы можно наращивать, но и пальцы. Даже после полной ампутации. Слышал о таком?

Клим отрицательно мотнул головой.

– Вот и я не слышала. Случаи, конечно, разные. Сразу никто ничего не скажет наверняка. Процедура-то явно небыстрая.

– Но узнать стоит и шанс использовать, если он есть, – твёрдо и не кривя душой обозначил Клим. – Так что всё к лучшему, баб Аль.

Женщина кивнула, попыталась улыбнуться. Замерла на секунду и сдавленно всхлипнула, смахивая выступившие всё-таки слёзы.

– Я же с Аврорушкой с самого её рождения надолго, а уж тем более чтобы так далеко ни разу не расставалась, а тут, чую, переедет она в Москву. Пусть. – Баба Аля промокнула глаза бумажной салфеткой. – Там же возможностей столько. И для здоровья. У отца её связи есть, деньги на лечение он даст. И галереи, где она сутками будет торчать. И школы художественные с институтами, и мастерские. Точно заприметит кто-нибудь толковый её рисовательный талант. Я рада буду. Хочу, чтобы девочка моя была счастливой и занималась тем, что она любит и умеет. Понимаю всё… Только тяжко мне пока. – Баба Аля прижала обе морщинистые ладошки к груди. – Ох и тяжко, тоскливо так, Климушка.

Клим отложил конверт на стол, наклонился к бабуле. Накрыл её коленки руками и слегка потормошил.

– Баб Аль, давай-ка гони свою унылую хандру подальше. Кто тебе мешает в гости поехать или тоже в Москву переселиться? Если уж я лыжи навостряю, хотя меня под зад мешалкой могут смело, то тебе-то Рора точно всегда рада будет.

Баба Аля наконец улыбнулась, шмыгнула носом по-детски громко, и они оба коротко рассмеялись.

– Ну вот, другое дело. – Клим поднялся, подхватывая конверт с листами. – Пойдём, закроешься за мной.

Послание от Роры жгло кожу нетерпением, пока Клим спускался и шёл к машине, перекладывая его из руки в руку. Заняв переднее сиденье, конверт с рулоном наполнил салон присутствием малявы. Леди, лежавшая на заднем диване, подняла голову, посмотрела на принесённые Климом предметы и перевела проницательный взгляд на хозяина.

– Аврора уехала, – произнёс он. – Знаешь, я готов сорваться прямо сейчас следом за ней. В аэропорту или в самолёте проверю, что она мне оставила. Тебя пристрою у Кольки. Даже домой не обязательно заезжать, ведь зубную щётку и чистые носки я точно сумею найти в Москве. – Клим потянулся назад, и Леди тут же боднула его лоб в лоб. – Но я не стану ничего этого делать. Ты не игрушка. А тут, – он похлопал по конверту, – может обнаружиться записка о том, что Аврора завтра вернётся, и тогда мы с ней просто разминёмся и потеряем ещё один день, потому что мне тупо припекло. Или она сообщит, что не хочет меня видеть и попросит оставить её в покое… Значит, надо…

Клим осёкся, когда Леди ткнулась мокрым носом ему в губы, продолжая всё так же не мигая смотреть глаза в глаза. Несколько секунд он заворожённо погружался в их блестящую тёмную глубину.

– Хм, больше никаких гаданий, – усмехнулся он.

Леди вернулась на место. Клим взялся за ремень безопасности. Одновременно зазвонил телефон. Он выковырнул его из кармана свободной рукой и, особо не глядя, принял входящий вызов:

– Алло.

В динамике повисла тишина. Клим собрался повторить, как вдруг раздался голос матери:

– Клим, это я.

Он абсолютно по-дурацки отодвинул телефон от уха и посмотрел на экран. Имя абонента «Мать» подтверждало, что Клим не ослышался.

– Я понял, – глупо проговорил он, чтобы сказать хоть что-нибудь.

Разговор не клеился, но ни один из них не нажимал отбой. Секунда текла за секундой, отсчитывая общие тихие вздохи.

– Мне сегодня внезапно захотелось оладий. – Мать явно ощущала себя не в своей тарелке, но первой прервала неловкое молчание. – Помнишь, как у бабушки. Большие такие, с ладошку, пышные и пористые.

Клим уставился на свою ладонь. В детстве именно на неё бабушка равняла свою стряпню. Он рос, и вместе с ним росли оладушки и пирожки.

– Помню.

– Я напекла целое блюдо. Можно, угощу тебя?

Клим растерялся, а мать, похоже, онемела в ожидании его ответа. Она вроде бы не приглашала к себе, но и не напрашивалась к нему в гости. Он решил ответить чётко на поставленный вопрос:

– Можно.

Не таясь, мать шумно выдохнула:

– Спасибо. Без гостей… Не хочу никого из нас напрягать. – Она как-то странно причмокнула. – Скажи куда. Я подъеду и просто передам тебе контейнер.

Клим подумал и продиктовал домашний адрес. Они договорились встретиться у его подъезда через полчаса.

– Твоя работа, рыжая ведунья? – Клим задержал руку на хрустком конверте, положив на него телефон. – Таким макаром в чудеса начну верить.

Он не стал предлагать матери её забрать или заехать самому и перехватить у неё оладьи. Они оба делали маленькие пробные шаги, которые нельзя пройти за другого. Только самостоятельно. С опаской ожидая неудачи, страшась ошибиться и боязливо надеясь на поддержку.

С проникновением Авроры в жизнь Клима в ней запустились изменения, которые охватывали всё больше и больше её составляющих. Он их не ждал, не требовал, не просил, но они происходили. Бессмысленно было прикидываться, что это не так. Правда, Клим сам за ними немного – да что там! – сильно много не успевал. Хотя… если уж с матерью они вроде как сдвинулись с мёртвой точки, что казалось абсолютно невозможным, то с радужной девчонкой у них точно всё образуется.

Он оглянулся на сосредоточенную Леди, подмигнул ей и выехал на дорогу.

До дома они добрались очень быстро. Клим припарковался на обычном месте, включил верхний свет и наконец развернул три больших листа, к каждому из которых был прикреплён тетрадный листок с его собственными схематичными набросками.

Двор их детства Рора превратила в гномье царство. Второму предстояло стать мини-городом с автодромом. А новые планы представляли стоянку межпланетных космолётов, аквапарк с сухими бассейнами и чашами-клумбами и настоящий лабиринт, вход в который украшали клубки разноцветной пряжи.

– Безграничная фантазия, – бормотал Клим, разглядывая эскизы Авроры.

Рука сама нашарила телефон. Он хотел похвалить Рору за качественно проделанную работу, которая подталкивала немедленно браться за дело, но его отвлёк краткий стук в окно.

Оцепенев, Клим с матерью смотрели через стекло, не решаясь убрать прозрачную преграду между ними. Они словно стали отражением друг друга, которое спрашивало: «Ты здесь? Всё действительно наяву?»

Клим очнулся первым, отложил листы и вышел из машины.

– Привет.

– Привет.

Он открыл заднюю дверцу, выпуская Леди. Она грациозно выпрыгнула наружу и встала рядом с Климом, оглядывая незнакомую женщину.

– Моя собака. Леди.

– Красавица. – Мать кивнула, пряча удивлённый взгляд. – Видно, что очень к тебе привязана.

– Это у нас с ней взаимно. – Клим опустил руку и провёл между ушами Леди. – Я взял её с улицы, но если бы она не выбрала меня, то фиг бы что у нас сложилось.

В воздухе моментально разлилось и застыло красноречивое молчание. Мать склонила голову, обеими руками вцепившись в большую тряпичную сумку. Клим осознал, с каким подтекстом прозвучали его слова.

– Не принимай на свой счёт. – Он не стал спускать на тормозах двусмысленность ситуации. – Я не специально, чтобы тебя задеть. Просто… у нас с ней правда так получилось с первой встречи.

– Здорово, – в несвойственной ей манере, по-девичьи тонко ответила мать. – Вот, держи. – Она вытащила пластиковый тазик с крышкой и вручила его Климу. – Ещё горячие.

– Спасибо. – Клим принял контейнер, переступив с ноги на ногу.

– Тебе спасибо. – Мать вскинула на него непонятный взгляд, пригладила волосы, убранные в обычный хвост, поправила опустевшую сумку и показала рукой в сторону такси у соседнего подъезда, которое Клим не сразу заметил.

Он уставился на тачку, посмотрел на мать, и она вдруг неистово замотала головой:

– На сегодня достаточно. Ты согласился и принял моё угощение. Для меня это значит очень много, Клим. Даже если тебе не понравятся оладьи или ты их выбросишь, не попробовав… Главное, ты согласился и позволил мне приехать… Оказывается, радость бывает невыносимее печали.

Её голос надломился. Она вдохнула ртом, уголки которого дрогнули в диковатой улыбке.

– Пока. – Она попятилась назад к такси, не отрывая глаз от Клима.

– Пока, – проговорил он тихо, ясно увидев в матери ту грустную, но живую женщину, которую когда-то обнаружил нарисованной в дневнике Авроры.

Такси уехало. Леди отошла к кустам. Клим приткнул контейнер на капоте и достал телефон.

Моя мать привезла мне оладьи по бабушкиному

рецепту. Собираюсь их лопать и разбирать

содержимое твоего конверта

– вместо восхищения художественным талантом написал он Роре.