Время остановилось. Или перестало иметь значение. Могли пройти несколько секунд или целый час. Наравне со временем размылось пространство. Оно погрузилось в вакуум, сохранив единственный живой оазис на кромке сбитого бордюра. Органы чувств охватило выборочное онемение, сосредоточив обострённое восприятие лишь на кончиках пальцев и ртах.

Губы Клима и Авроры плавно примагнитились, обоюдно двигаясь в унисон, исследовали, не разъединяясь, но и не усиливая напора.

Беззвучные вдохи превращались в прерывистые выдохи. Чтобы окончательно не потеряться в таинственном междумирье, один из них перетёк в тихий мужской шёпот:

– Какой же он?

– Не могу пока подобрать определение, – ответ Роры пропульсировал из губ в губы.

Взмах ресниц – и синий взгляд перепутался с зелёным. Лазурь вплеталась в бирюзу, и они сплавлялись в жидкий огонь. В образовавшийся крошечный зазор просочился сквозняк, охлаждая разгорячённые губы. Нога Клима поехала с бордюра, но он выровнялся и медленно распрямился, ошалело стараясь прийти в себя.

– Прости, – произнёс Клим искренне, но тут же необъяснимо пожалел о сказанном.

Бездонный взгляд Авроры остекленел, словно покрывшись ледяной корочкой. Рука царапнула тыльную сторону ладони Клима и упала вниз. Он ласково провёл подушечками больших пальцев по нежным щекам, но Рора неуловимо пригнулась и отстранилась.

– Тебе не за что просить прощения. – Она тяжело сглотнула, как будто что-то застряло у неё в горле. – Мне пора.

– Я провожу… – Клим всё же оступился и спрыгнул на асфальт.

– Не нужно, – бросила через плечо Аврора.

Выбившиеся из-за уха волосы скрыли её профиль, а сама она пустилась прочь почти бегом.

Клим хотел рвануть за ней, только ноги внезапно приросли к земле. Адреналиновые шлюзы закрылись, и тело вмиг отяжелело. Сигналы мозга вязли в паутине нервных окончаний, с трудом добираясь до конечностей или абсолютно бесследно испаряясь по пути.

Ему не нужно было убеждаться, что Рора благополучно доберётся до подъезда. Он просто не знал, что ей сказать, а бессвязно мычать или кидаться общими фразами не собирался.

Он никогда не блистал красноречием, а тут вообще все слова растерялись, особенно верные, и не спешили ему на подмогу. Если он догонит Аврору, то опять поцелует, но уже по-взрослому, без оглядки. Плохая идея, учитывая, что рыжуля и после невинного-то поцелуя явно не в себе.

Клим стиснул кулаки и стукнул ими друг о друга, отметая лживую отговорку и попытку списать их смазанное расставание на неопытность Авроры. Его порывистый поцелуй она как раз приняла с полной отдачей. Не только разрешила себя целовать, но и отвечала, гуляя губами по его губам, и позволила бы глубже и дольше, прояви Клим инициативу.

Он всё испортил тем дебильным «прости», хотя никак не мог понять почему. Зато чётко осознавал, что нельзя догонять Рору, пока сам не поймёт причину. Иначе напугает её и дров наломает, потому что девчонка, безусловно, неземная, но вовсе не бестелесный дух, а он совсем не монах, умерщвляющий плоть.

Клим проследил, как развевающиеся волосы и подол Авроры исчезли в арке дома, развернулся, сгрёб оставленные на капоте план и телефон. Бросил их на пассажирское сиденье и запустил двигатель.

Рано утром за ним заехал один из механиков. Клим предупредил Леди, что вернётся поздно. Совершил с ней пару кругов по району и отбыл в соседнюю область.

Им предстояла обкатанная на сто рядов рабочая схема. Сначала утренний переезд на общей тачке, которую они использовали в качестве транзитного средства для водителей и грузовой лошадки для перевоза запчастей и деталей под заказ, которые требовалось забирать лично. Днём проходили встречи с поставщиками, осмотр и приём товара. Чаще всего после обеда они выдвигались обратно на двух машинах.

Обычно четыре-пять часов пути в роли пассажира протекали с пользой. Клим мог подремать, выступал штурманом, подмечал изменения и новшества на трассе, разгребал почту, обсуждал текущие вопросы. Они завтракали в проверенных местах, разминались, заправляли автомобиль и дальше ехали уже без остановок.

В этот раз сон не шёл. Штурман в нём передал навигацию автопилоту и под контроль водителя. Ремонтные работы и закладка нового витка развязки казались привычным бельмом на дорожном глазу. Клим односложно ответил на несколько вопросов напарника, и тот оставил попытки втянуть его в разговор.

Клим молчал и вертел в руках телефон. Проваливался в почту, переключался на графики, перечитывал дважды или трижды одно письмо. Гасил экран и пялился в окно. Ничего не отвлекало его от единственной мысли, крутящейся в башке на заевшем повторе, о том, что же он вчера натворил.

Заблудился он конкретно в цветных художествах, которые выставили напоказ слишком много личного. Но ведь держался вполне себе на плаву, пока не пробило насквозь от Рориных «тоже когда-нибудь всё-таки повезёт узнать». Клим как представил, что какой-то левый мужик её впервые поцелует, весь его дух вместе с умом вышибло. Пробки вылетели, извилины закоротило, и пошёл на неё, как на огонёк свечи во внезапно наступившей кромешной тьме.

Можно было бы поныть, что Аврора его спровоцировала. Но он не будет, иначе только и останется, что презирать себя до конца жизни. К тому же Клим уже достаточно узнал Рору, чтобы не подозревать в подобной женской хитрости, когда намеренно делается что-то якобы нечаянное. Она на самом деле хотела сгладить эффект от упоминания его матери, и сама шуганулась, едва поняла, что ему сказала.

Клим думал, что Аврора взлетит, когда вытянулась вся вверх на бордюре. А как руку опустила на его костяшки, вместо того чтобы оттолкнуть, остатки крыши снесло к чёртовой матери. Дыхание её – молочное, блин, – до сих и во рту, и в носу. И ощущение мягких губ, податливых, но не покорных, что заводило ещё больше, как и пограничье, когда он каким-то чудом цеплялся за кромку и балансировал на грани, не в состоянии ни отлипнуть, ни позволить большего.

Клим сорвал джекпот, подарив и получив первый поцелуй Роры, и одновременно ему было перед ней неудобно, хотя сам он ни о чём не жалел. Разрешения на поцелуй обычно не спрашивают, как и не извиняются за него. Их случился спонтанно, но Клим не сомневался, что они оба взаимно этого хотели. Он точно попросил прощения не за поцелуй, а за то, что смутил Аврору его внезапностью.

«Однако она-то могла посчитать, что я тут же обо всём пожалел», – дотумкал наконец Клим.

Он открыл мессенджер, посверлил немигающим взглядом поле для набора сообщения.

Привет

И что дальше, «прости за прости»? Стёр.

Я в отъезде. Приеду – поговорим

Ещё добавить «проведём инструктаж» или отхватить в ответ язвительное «слушаюсь, Клим Батькович». Удалил.

«Может, спросить Рору, какого цвета их дом или щекотка?» – размышлял Клим, осознавая, что если отмолчится сегодня, то усугубит ситуацию между ними. Он погасил экран, но сразу активировал его снова.

Теперь мне понятен апельсин в чёрном чае

Рука не поднималась задать Авроре вопрос про цвет поцелуя, но он мог написать о себе, что и сделал, немедленно отослав сообщение. Она догадается.

Клим был уверен, что Рора поймёт, о чём он написал. Спокойствием не пахло, но ему стало чуток легче. Клим прижался затылком к подголовнику и прикрыл глаза.

Он несколько раз проверял переписку, но сообщение Авроре висело непрочитанным. Она не появлялась в сети с ночи. Возможно, всё ещё спала или рисовала что-то, выпав из реальности, или затаилась, переваривая произошедшее.

В любом случае им не светило увидеться сегодня. Вероятно, к лучшему. Клим не успел выйти из одних отношений, как попал под шквал незнакомых ему эмоций и ощущений. Он не имел никакого права торопиться, а тем более торопить Рору.

Клим свернул окошко мессенджера и сосредоточился, пытаясь сообразить, где они ехали и сколько осталось до заправки.

День прошёл нервно. Всё удалось, но с проволочками и задержками по вине вторых, третьих, десятых сторон и обстоятельств. Начиная с яичницы для товарища Клима, которую пережарили и, не предупредив клиента, впопыхах переделывали, и заканчивая ливнем на обратном пути. Его оказалось проще переждать в течение получаса на обочине, отключив бесполезные дворники, чем пробираться в нём почти вслепую наугад, ни хрена не видя: ни разметки, ни края полосы.

Аврора вышла на связь после обеда, выслав Климу снимок чёрно-белого рисунка кружки с чаем, которая приветствовала каждого, кто в неё заглядывал, цветной, ярко-оранжевой апельсиновой долькой-улыбкой. Наклони кружку, и долька уплывёт к противоположному краю. Прижмись осторожно губами, удерживая кружку ровно, присёрбни – и апельсиновый поцелуй обеспечен.

Клим не нашёлся, что ей ответить в моменте, но, пока стоял под дождём, обрушившемся стеной, включил камеру и записал довольно продолжительное видео: тишина салона, бешено колотящие по крыше и стёклам капли, бесцветная однотонная мгла за окном и редкие расплывчатые то жёлтые, то синевато-белые, то оранжевые пятна фар неразличимых автомобилей, ползущих в плотном ливневом тумане.

Аврора просмотрела сразу, но никакой реакции от неё не последовало. Клим положил телефон на бедро экраном вниз. Включил радио, попрыгал по станциям в поисках наименьших помех. Послушал две песни, рекламу, вопли местного ведущего, который оптимистично призывал ясную погоду. На очередной песне перевернул телефон. Рора хранила молчание, зато чуть ниже под именем Милы мигал пунктир со значком «печатает».

Уведомление о том, что она что-то писала, исчезло. Клим нахмурился, проморгался и потёр глаза. Слово «печатает» появилось снова. И снова оборвалось без результата. Клим таращился на имя Миланы, а внутри расползалось неприятное беспокойство.

– Что за чертовщина? – прорычал он, когда всё повторилось в третий раз.

Пытаешься сочинить проклятие на мою голову,

или оно такое длинное, что никак не можешь

допечатать?

– отправил Клим, хотя на самом деле ему хотелось просто спросить, всё ли у Милы нормально, но он выбрал тот же лёгкий тон, который позволил им с ней разойтись цивильно.

Сообщение было доставлено. Через несколько секунд – просмотрено. Наступила небольшая пауза, истончившая терпение Клима до предела. Он прикурил сигарету и чуть-чуть опустил боковое стекло. В миллиметровую щель тут же проникли частые брызги. Клим сделал три затяжки подряд, на мгновение увеличил зазор и протолкнул в него бычок. Экран телефона ожил.

Привязываю куклу к тебе

– ответила Милана. —

Если серьёзно: ты не должен был увидеть,

что я пыталась тебе написать

Но я увидел. Всё в порядке?

Клим задал по-настоящему интересующий его вопрос.

Жива-здорова

«Принципиально в порядке и не моими молитвами», – перевёл для себя Клим. Слюна у него во рту приобрела горьковатый привкус.

Я с подругами в баре. У нас тут возник спор,

можно ли дружить с бывшими. Пока точно не знаю,

но у нас с тобой однозначно самое приличное

расставание из всех. Сгоряча я заявила, что хоть

сейчас тебе напишу и ты не пошлёшь меня лесом

– объяснилась Мила.

Надеюсь, наша переписка утёрла всем нос

Клим поддержал Милану, возвращаясь к шуткам.

На сто процентов. – И соответствующий смайлик. —

Я почти трезва, и это не пьяные сопли, правда

Если вдруг планируешь напиться,

то забрать потом не проси. Я не в городе

Не обольщайся!

Мила бравировала, а Клима покалывало виной пополам с уверенностью в том, что они всё-таки неплохо справляются.

Прекращай болтать и следи за дорогой

Клим не ответил. Дождь стал заметно слабее. С мыслями о том, чтобы у Миланы быстрее отболело, а у Роры не заболело, у обеих из-за него, он потихоньку тронулся, выбираясь со скользкой обочины на залитый водой асфальт.