Клим встал лицом к Авроре. «Вместо воспитательной работы, надо мужикам завтра сказать, что их гаражи идут под снос, потому что не подходят по цвету к общей концепции, и пусть гадают, шутка это такая или Клин чокнулся», – подумал он, а вслух спросил:

– И как?

– Работа движется. Покажу по мере готовности. – Рора расцвела в широкой улыбке.

Только она умела так искренне улыбаться. Без преград и загадок. Как бутон, который ловит луч и, несмотря на любое ненастье, распускается в один миг всеми лепестками до самой сердцевины. Бушующий ветер самостоятельно меняет направление, обходя его по внезапной дуге. Заворожённые градины сшибают друг друга, чтобы не задеть хрупкое бесстрашное чудо. Дождь дробит слишком тяжёлые капли, и они нежно орошают цветок. Остаётся лишь защитить его от грязных подошв человека, который не смотрит под ноги, увлёкшись проклятиями всего на свете и зациклившись исключительно на личных неудобствах.

– По-твоему, у всего есть цвет?

– Да. – Улыбка Роры приобрела ту самую непосредственность, с которой дети напоминают взрослым всезнайкам, как важно просто верить в некоторые явления. – У вещей, событий, поступков, людей. У всего есть свой цвет.

– И ты знаешь каждый? – Уголки губ Клима неумолимо ползли вверх.

– Нет, конечно. – Полоска ткани качнулась, но дёрнувшаяся в непроизвольном жесте повреждённая рука осталась под ней. – Например, твоя Леди в целом цвета качественного шампанского. Тёплое благородство. Но, чтобы узнать цвет её гнева, надо его ощутить или хотя бы увидеть со стороны.

– То есть одно и то же может быть разных цветов? – Климу действительно стало интересно разобраться в том, что было настолько очевидно для Авроры и звучало иностранной абракадаброй для него.

– Какого цвета липа? – Рора пытливо смотрела ему прямо в глаза.

– Зелёного, – немедленно ответил Клим.

– Её листья зелёные, – согласилась Аврора. – А ствол? А соцветия? А какого цвета она зимой?

– Хм, – усмехнулся Клим, пытаясь соединить все слагаемые, сумма которых ему не давалась: – Зелёные. Коричневый. Жёлтые. Серая. Кошмар какой-то получается, если их все смешать.

– А ты не смешивай. Какими бы перебивающими ни были отдельные оттенки, основной цвет всегда сильнее и никогда не затирается подчистую. Попробуй представить, с чем связана для тебя липа. Ведь она связана, раз ты захотел спасти старые деревья в нашем дворе.

– Липа – это запах… из детства. – Голос просел, и Клим откашлялся. – Это газеты, на которых рассыпан липовый цвет… Это холщовые мешочки с высушенными цветочками. Это… – Он вперил в Рору удивлённый взгляд. – Чайная. У липы цвет бабушкиного чая.

Аврора поднесла левую руку и подставила к руке Клима. Предплечье к предплечью, по которым гуляли одинаковые мурашки.

– Видишь: ты попал в самую суть.

– Я аж вспотел. – Клим не выпендривался, на самом деле ощущая испарину на лбу и вдоль позвоночника. – Задала ты задачку повышенной сложности.

– Ты справился.

– Благодаря твоим подсказкам. Сам я такое не умею и вряд ли сумею ещё раз без твоей помощи. – Он оторвался от рассматривания их рук. – Для тебя липа тоже чайного цвета?

– Нет. – Рора опустила руку. – Для меня она медовая.

– Но ты сказала, что я попал в самую суть. – Клим нахмурился, снова теряя нить привычной логики.

– Я имела в виду, что ты понял суть цвета и определил его для себя очень чётко. Только это не значит, что для меня или для кого-то другого цвет будет абсолютно тот же, хотя с липой у нас получилось очень близко. Помнишь, я говорила, что вижу себя весенней, а ты дал мне радужное определение? Я же из-за этого не перестала быть собой. Так и липа остаётся липой, будь она чайной или медовой.

– А я какого цвета? – вопрос вырвался, прежде чем Клим его додумал.

– Мельхиоровый, – без запинки выдала Аврора. – С серебристым блеском, когда загораешься азартом. Ровный, собранный серый в обычной жизни. Темнеешь до болотного, когда злишься. Отливаешь фиолетовым, если встаёшь в оборону или защищаешь кого-то.

– Таким страшным делаюсь? – Клим вспомнил отношение Роры к фиолетовому цвету.

– Пугающим. – Аврора наигранно вздрогнула. – Но я тебя не боюсь.

«Напрасно», – вертелось у него на языке, но Клим промолчал, потому что сам себя начинал бояться.

– Мельхиоровый смерч. – Перед глазами возник рисунок, который несколько лет назад мелкая Рора намалевала белой гуашью на крыле его машины, а потом воспроизвела в своём дневнике.

– Ты по-прежнему смерч. Но теперь я узнала тебя чуточку больше.

Рора оправила подол, отступила назад, но задела бордюр, покачнулась и опёрлась о капот автомобиля. Усилием воли Клим остался на месте, не рванув её поддержать, не столько чтобы не смутить Аврору, сколько потому, что понимал: очутись они ближе, кислорода станет меньше, а вот что с этим делать, он пока не знал.

– И? – Клим подбодрил её закончить начатое.

– Ты… – Рора глубоко вдохнула, словно наполняясь храбростью, и выдохнула: – Книга без иллюстраций. Они там лишние. Содержательно, по делу, без отвлекающей лирики. В отличие от тебя, я похожа на раскраску. Постоянно требую усилий разукрасить сюжет и создать атмосферу. – Он издала сдавленный смешок и взмахнула рукой. – Не грузись и не обращай внимания.

– Даже справочники понятнее с иллюстрациями или фото, которые их дополняют. – Клим ткнул пальцами в план-изображение, разложенный перед ними. – А истории в картинках развивают воображение, разве не так?

– Так, – тихо согласилась Аврора, убавляя напряжение, разряд от которого, казалось, вот-вот запульнёт её в космос.

– И они спокойно соседствуют на одной полке. – Случайно Клим снова поджёг едва погасший фитиль.

Разговор путано соскальзывал с предметов на них самих и обратно, провоцируя продолжать рассказывать что-то слишком личное и без разрешения, но с радостным замиранием сердца делить его на двоих. Они замолчали, прикладывая озвученные сравнения друг на друга.

Рассеянный свет придавал Авроре прозрачной невесомости. Она как будто готовилась раствориться в ночном сумраке при малейшем неловком движении. Клим выключил фонарик и перевернул телефон экраном вниз, прижав им затрепыхавшийся лист с проектом новой переделки.

Они вроде бы всё обсудили, но расходиться совсем не хотелось. Клима тянуло сесть на бордюр, сгрести эту неземную девушку к себе на колени аккуратно, но очень крепко, чтобы она не улетела в звёздную вышину. Он бы к ней не приставал. Просто долго обнимал бы и слушал о жизни на неизвестных планетах. Может быть, поведал бы ей парочку примитивных секретов о таких же слепошарых, как он сам.

В темноте им обоим задышалось свободнее, и Клим задал очередной вопрос:

– А если компания разношёрстная, у неё есть основной цвет? Возьмём прошедший субботник для примера. Что ты о нём скажешь?

– Калейдоскоп на молочном фоне.

Клим обречённо закатил глаза.

– Что?! – Аврора забавно задрала подбородок.

– Ничего. – Клим, напротив, склонил голову и посмотрел на неё исподлобья. – Чувствую себя косноязычным лаптем. Несмотря на сумбур и толпу, субботник получился чёрно-белым. Без прикрас показал, кто явился за выгодой, а кто от души.

– А кто-то из любопытства. – Рора хитро повела бровями. – Кое-кто хотел отсидеться дома, но не устоял, чтобы доказать, чьи пироги вкуснее. А кто-то использовал шанс выгулять платье и помериться силой. Разные цели и желания соединились в калейдоскоп, но в итоге вышло нарядно. Белый цвет чистый. Молочный же именно нарядный. Он дарит красивый уют, что-то близкое и родное. Наш двор стал молочным холстом, объединив все разноцветные помыслы и эмоции его жителей.

– Допустим, ты ничего не знаешь о человеке или предмете. Тогда ты тоже видишь их цвет? – Тема становилась неисчерпаемой и увлекала всё дальше. – Или как это у тебя происходит?

– Возникает направление или более узкая палитра. – Аврора задумалась. – Иногда основной цвет проявляется сразу, а порой формируется довольно долго по мере узнавания. – Она вскинула на Клима засверкавшие глаза. – Интереснее всего открывать по-новому уже вроде бы знакомое.

Клим окинул Рору пристальным взглядом с головы до ног: стоит перед ним вроде бы знакомая девчонка, которая сама по себе терра инкогнита. Он с ней ступает на неизвестные земли, а то, что набило оскомину и изучено вдоль и поперёк, вдруг разворачивается другим боком и меняет ракурс восприятия. И мир вокруг, мать его, реально начинает играть новыми красками.

Аврора расценила внимание Клима как ожидание пояснений.

– Пожалуйста, не подумай, что я учу тебя уму-разуму. Я просто ненормальная художница, но мне жутко приятно, что ты меня слушаешь, а главное – слышишь. Смотри. – Она указала на его футболку. – У тебя много чёрных футболок. Привычная одежда знакомого цвета. Но наверняка среди них найдётся одна самая-самая.

Клим кивнул в знак согласия.

– Её цвет уже не просто чёрный. – Рора прикусила нижнюю губу, наблюдая за выражением его лица. – Он сросся с вещью и стал «родным», «любимым», «полинявшим», «с надписью» или «потёртостями».

– Именно эта – «для машины», «удобная». – Клим посмотрел на свою футболку, поймав ассоциативную волну Роры.

– Ты понял. – Её сдерживаемая улыбка прорвалась наружу. – Мы с тобой оба можем назвать цвета наших бабушек и бесконечно обсуждать их оттенки, а вот с дедушками у нас пусто. Я, только не обижайся, знаю, каков поцелуй мамы, и желаю тебе тоже когда-нибудь всё-таки его узнать лично, не по чьим-то рассказам. – Она подалась немного вперёд и зачастила, пытаясь развеять набежавшую на лоб Клима тень. – Зато ты знаешь поцелуй женщины на вкус и цвет. А мне, надеюсь, тоже когда-нибудь всё-таки повезёт узнать, какой он – поцелуй мужчины.

Аврора резко оцепенела. На её губы переместился взгляд Клима, от которого их сильно припекало и нестерпимо хотелось облизать.

– Или высота. – Аврора метнулась на бордюр, запрокинула голову и вытянулась, встав на цыпочки и выбросив вверх левую руку. – Она очень сложного, но очень красивого цвета…

Рора продолжала говорить много и без пауз. Однако Клим не разобрал, какой же цвет был очень красивым, а все последующие слова слились для него в сплошной шум. Он будто частично оглох. Заметил тонкие шнурки сандалий, обмотанные вокруг стройных лодыжек. В них мелькали крохотные матерчатые цветочки, нанизанные прямо на кожаные верёвочки. На несколько секунд Клим залип на трепещущих полосках платья, то тут, то там облепляющих фигуру Авроры. Скользнул взглядом по гипсу и огладил длинную шею до приподнятого подбородка.

Он шагнул на бордюр и обхватил лицо Роры обеими ладонями. Она осеклась на полуслове, уставившись в беззвёздное тёмно-синее небо. Клим склонился и накрыл её губы своими. Она медленно опустила руку, прижалась пальцами к его костяшкам, прикрыла глаза и разомкнула губы.