Невесомое прикосновение не ошпарило Клима, но странно продолжало гореть на коже тремя тепловыми точками. Чтобы избавиться от неловких ощущений и молчания, хотя они таковыми не являлись, Клим заговорил, буравя взглядом темноту гаража:

– Я начал было переживать, как бы ты на Кольке стекающие глаза и вислые уши сенбернара не изобразила.

Аврора шикнула, призывая Клима говорить потише.

– Не волнуйся, он сейчас вряд ли услышит что-то, кроме восторженных охов и ахов вокруг, которые вообще-то адресованы тебе, – отмахнулся Клим и тут же оцепенел, почувствовав нежное скольжение по виску.

Он хотел поёрничать над тем, что ему всё-таки уготована печать на лице, в отличие от Колоса, даже прочистил горло, но так и не произнёс ни слова. Сидел неподвижно, прикрыв глаза, и ловил щекотные плавные линии, которые то чертились пунктиром вдоль скулы, то непрерывно змеились вниз на шею, цепляясь мягкими волосками кисти за его собственную жёсткую щетину, пробившуюся за прошедшие сутки.

Вроде бы двор так же гудел за его спиной, Колос дразнил младших пацанов, народ собирался в более тесные компании, только Климу казалось, что по границе гаражных ворот упал невидимый занавес, который будет отделять их с Авророй от рокочущей толпы, пока его глаза закрыты, а внутри закулисья сохраняется чуткая тишина и ласковые дуновения от взмахов кисточки и гибкой женской кисти.

– Готово, – прошелестела Аврора на сильном выдохе, как будто ей пришлось надолго задержать дыхание.

Клим открыл глаза и залип на её лице, обрамлённом световым ореолом цвета охры.

– Вокруг тебя гало, – пробормотал он.

– К дождю. – Рора не отводила от него глаз, замерев на самой кромке стула. – Если верить народным приметам.

– К новому дню. – Клим вытянул из её пальцев кисть. – Я не верю во всех этих богинь утренней зари и прочие мифы, но ты точно рассвет.

Он поболтал кисточку в воде, обсушил о салфетку и обмакнул в жёлтую краску. Отметая прочь здравый смысл и поддаваясь спонтанному порыву, Клим провёл несколько лучей от внешнего краешка глаз Роры.

Она превратилась в фарфоровую статуэтку с бледной кожей. Веснушки затаились, угадываясь светлыми персиковыми звёздочками.

Клим нашёл розовую краску. Размазюкал её по белой кляксе на палитре и добавил полосок, разбавляя уже нанесённые солнечные лучи. Обнаружил, что там, где розовый смешивался с жёлтым, появлялся оранжевый отсвет. Он рассматривал его и улыбался этому просочившемуся без приглашения апельсиновому привету. А потом встретился со взглядом Авроры и вздрогнул, чуть не мазнув по её волосам.

Все банальные, избитые, затёртые временем до дыр клише обретали ясный смысл. Над ними можно насмехаться, осуждать, избегать и всячески делать вид, что они придуманы дурачками для дурачков, а люди разумные способны на индивидуальную оригинальность без расхожих штампов. Только Клим с размаху плюхнулся в бездонные глаза Роры и тонул в них, не предпринимая никаких попыток, чтобы всплыть.

Спасательный круг из знаний о радужке, зрачке и кристаллике остался валяться на берегу. За ненадобностью. Когда тебя с безрассудной смелостью впускают в зеркало души, ты тоже смелеешь. Робко, но не потому, что боишься за себя, а потому, что становится до спазма в рёбрах важно не спугнуть того, кто безоружно приглашает не просто заглянуть в его зазеркалье, но и увидеть твоё собственное отражение без масок.

Аврора моргнула, и Клим очнулся.

– Ну, ты чего? – Он прищурился, неуклюже отложив кисть на стол.

– Обе руки заболели. – Она опустила глаза. – Левая – с непривычки столько работать красками, пусть и ненастоящими, а правая…

– Болит, потому что хочет быть на месте левой, – подытожил Клим, в полной мере осознавая, какой личный подвиг совершила Аврора, разрисовав кучу лиц именно красками.

– Не только поэтому. – И снова донельзя обнажённый взгляд окутал Клима. – Рисунок отсюда, – Рора затронула его висок, – должен быть здесь. – Она приложила ладонь к его футболке над сердцем, не прижимая её к телу, но по Климу всё равно шарахнуло нестерпимым теплом. – Но обязательно правой рукой.

– Почему не сказала? Я бы… – Клим споткнулся, уже понимая, что дело совсем не в этом, но закончил, – …задрал футболку.

– Тут шатёр детского аквагрима, так что никаких голых торсов. – Рора смущённо погрозила ему пальцем и сделала страшные глаза, пряча за ними свою откровенность.

Клим отклонился назад. С каждым раздвинутым сантиметром напряжение между ними понемногу ослабевало. Он достал телефон, переключился на фронтальную камеру и навёл её на себя. Аврора внимательно наблюдала за ним, пока Клим молча рассматривал её рисунок.

– Почему не смерч? – спросил он, не отрывая взгляда от поворачиваемого экрана.

У него на виске разместилась обычная пузатая лампочка в чёрном патроне, от которого мимо уха вниз на шею спускался чёрный плетёный шнурок. За стеклянными боками с чёткими контурами, выведенными неуловимым светлым цветом, белым огнём мерцала нить накаливания и вполне реально освещала всю щёку Клима и линию нижней челюсти.

– Потому что в каждом урагане есть глаз, в котором находится центр относительного спокойствия. – Рора тоже сосредоточилась на рисунке. – При всём твоём бурном характере по частному требованию в тебе зажигается лампочка и надёжно светит сквозь любую непогоду.

Клим опустил телефон, но не успел ни ответить Авроре, ни поймать выражения её лица, потому что к ней подлетели две девчушки в высоких колпаках и затараторили наперегонки, споря друг с другом и жалуясь на брата, который испортил их грим. Рора вскользь улыбнулась Климу и принялась устранять ущерб, причинённый расстроенным малявкам.

Клим ободряюще кивнул и поднялся со стула с твёрдым намерением устроить ей перерыв.

– Кто сейчас принесёт Авроре вкусняшек, получит дополнительную особую метку хранителей волшебного царства.

Дети со всех ног бросились искать угощения, не дослушав Клима. Он усмехнулся им вслед и наткнулся взглядом на Колоса, который пялился на него с явным недоумением пополам с превосходством. Клим приподнял брови, транслируя: «Только попробуй съязвить по поводу рисунка, и никакое божественное орудие тебе не поможет».

Колос предусмотрительно промолчал, поиграв бицепсом с фальшивой тату, и вернулся к прерванному разговору со знакомыми.

Раньше Клим и сам не преминул бы докопаться до лампоголового, построить дурацких предположений, от чего и для чего шнурок на шее, или спошлить про свечку, которую не удержали. Поржал бы, стёр и забыл. Но не теперь.

Рора всегда всё видела и видит глубже. Клим ясно понимал, что молот Тора Кольке она наваяла не ради лести и не потому, что, если сила есть, ума не надо, а чтобы подчеркнуть, что Колос за своих горы свернёт.

Вот и электрическая лампочка на виске Клима приобретала совсем другое значение, становясь частью его самого: того, которого он не видел, но умудрялся иногда показывать.

Ребятишки натащили гору печенья, постряпушек и конфет. Отгородив собой Аврору от шумливой оравы, Клим взял самую широкую кисточку и зелёную краску.

– Так, все молодцы! Выставляйте вперёд ладошки. Сейчас я раздам вам лесные метки, а завтра Рора разукрасит ваши мордашки.

– А вы умеете рисовать? Почему завтра? Ты тоже художник? – раздались вполне ожидаемые вопросы.

– Завтра – потому что уже поздно, Аврора устала. Я не художник, зато главный по охране и в стражники выбираю далеко не всех.

Клим нашлёпал зигзагов на ручонки, протянутые к нему без возражений. Рора тихо поблагодарила его и предложила детям угоститься тем, что они же и принесли. Лакомства махом смели, оставив крошки и одинокий надкусанный пирожок.

– Вот вам с барского плеча, – хохотнул Клим. – Зато точно проверено, что не отравлен.

Аврора хихикнула. К ним присоединился Колос и вручил каждому по неизвестно откуда взявшемуся шашлыку на коротком шампуре.

– Держите, пока горячие.

Не сговариваясь, Клим с Ророй осмотрели куски мяса и прыснули со смеху:

– Целые, но, возможно, с подвохом.

– Спасибо, Коля.

– Никакого подвоха, – насупился Колос. – С пылу с жару, самый смак. Ешьте давайте, а то остынут.

Убедившись, что шашлыки приняты, Колька обратился к Авроре:

– Рор, тут такое дело. – Он замялся и повёл плечом. – Короче, можешь мне точь-в-точь такой же на бумаге нарисовать? Я, может, и правда татуху набью.

Колос с Ророй принялись обсуждать будущий эскиз. Клим разделался с мясом, утолив моментально напавший на него голод. Его вовлекли в посторонний разговор. Следом увели к гаражам, которые должны были утилизировать в ближайшее время, но хозяева, разгорячённые домашним вином и самогоном, шустро возникшими под закуски и ночную темноту, решили во что бы то ни стало уточнить условия и выторговать себе выгодную добавку. Клим похлопал одного из них по спине, членораздельно пообещав, что завтра же наизнанку вывернется, но организует дебаты в администрации, где они заявят напрямую, кто в чём неправ, а кто кому и что должен. Смельчаки быстро сникли, а он подумал про себя с досадой, что придётся ещё раз прочистить им мозги, но на трезвяк, чтобы не устраивать бесполезный срач и не портить общее, охватившее всех вокруг веселье.

Цепляясь за крохи лопающегося терпения, Клим вернулся к импровизированному салону красоты, где его встретили запертые ворота с опущенными шпалерами.

Время отбивало полночь. Родители, угрожая, разгоняли по домам детей, а ворчащие жёны – захмелевших мужей. Народ потихоньку расходился. Редкие группки расположились на стульях и рогожках, убавив громкость и перейдя к задушевным беседам, которые не предназначались для чужих ушей.

Клим неприкаянно прогулялся между укутанными в искусственный газон стенами, ставшими склонами двух зелёных холмов. По пути подобрал красный колпак, который кто-то потерял, но никто не искал. Клим повесил его на спинку скамейки и решительно направился к машине.

Как он пришёл сюда незамеченным в этот день, так и покидал двор без провожатых. Справедливо. Колос заслужил отдых. А Рора… С ней настолько всё зыбко и теплится на неизвестном Климу уровне, что лучше всего двигаться маленькими шажками и ничего не форсировать.

Стоило ему почувствовать твёрдую почву под ногами в прямом и переносном смыслах, как перед автомобилем обнаружилась сидящая на бордюре Аврора. Клим замедлил шаг, словно буксуя на ровном месте, пока она поднималась и оправляла длинное светлое платье без рукавов. Его подол, казалось, начинался сразу от круглого ворота и спадал вниз нахлёстывающимися друг на друга слоями, под одним из которых пряталась её правая рука. Ободок с накидкой исчезли. Распущенные волосы были заправлены за уши и открывали всё лицо.

– Следишь за мной? – Клим попытался поймать теряемое равновесие.

– Нет, – мотнула головой Рора. – Я хотела отдать план переделки следующего двора, но потеряла тебя из виду. Мальчишки подсказали, где стоит твоя машина.

– Думал, меня никто не заметил, но пацаны бдят – это хорошо. – Он принял протянутый ему рулончик. – Посмотрим сразу?

Аврора пожала плечами. Клим включил фонарик на телефоне и развернул лист, разложив его на капоте.

– Наш двор пасторальный. Он находится в согласии с природой и её оттенками. Поэтому сказочные холмы и пещеры пришлись к месту, – пояснила Рора. – А этот очень городской, бетонно-графитовый, с чёткими углами. Ему нужны спокойные цвета. Акцентами послужат дорожные знаки и вывески.

– Городок в миниатюре, – проговорил Клим, разглядывая рисунок, на котором гаражи и старая трансформаторная будка были обыграны как городские постройки разного назначения с дорогами, тротуарами, пешеходными переходами, светофорами и прочими тематическими предметами.

– По нему можно ездить на детских машинках и великах, гулять и изучать правила дорожного движения, – уточнила Аврора.

– Ты побывала в самом дворе? – Клим слегка повернулся к ней.

– Я побывала во всех дворах, схемы по которым ты мне дал. Мне нужно было их почувствовать и увидеть, какого они цвета, прежде чем предлагать какие-то переделки.