Аврора резко обернулась, проелозив волосами по губам Клима и придавив гипсом его предплечье. К нему мгновенно вернулись все ощущения: левую лопатку припекало, бедро нагрелось от сидящей на нём Роры, под пальцами прощупывался пояс её джинсов и ямка впалого пупка.

Клим скосил глаза на собственное плечо и увидел кровяное пятно, растёкшееся по светлой ткани до шва. Он пошевелился, чтобы понять, обо что так нехило припечатался. Наконец расслабил руку, которой удерживал Аврору, и девушка тут же соскользнула с его ног. Рора потянулась к краю футболки Клима, но вздрогнула, уронила руку на колени и с мольбой посмотрела на мать.

– Не вертись, пожалуйста. – Женская прохладная ладонь легла на его локоть, заставляя Клима застыть на месте. – Подожди, я посмотрю.

Теперь с немой просьбой в глазах Аврора смотрела уже на Клима, не рискуя дотронуться до него, но без слов уговаривая не задёргаться по старой памяти от прикосновений той, кого он всю жизнь считал грязной падшей женщиной.

Мать Роры аккуратно приподняла сзади футболку Клима и вздохнула с тихим присвистом:

– Ты напоролся на зазубренный колышек-маячок. Он порвал футболку и разодрал до крови целую полосу от лопатки до выступа плеча. Вроде бы неглубоко. Сейчас промоем и узнаем.

– Горит так же, как стёсанные об асфальт колени, – хрипловато ответил Клим, полностью снимая испорченную футболку, и пересёкся с диковатым взглядом Авроры, в котором расплескался безумный ужас и смущение, вызванное то ли её личным чувством вины, то ли голым торсом перед ней. – Значит, поверхностная фигня. Так что не волнуйся и прекращай дрожать как осиновый лист.

Она с трудом сглотнула и кивнула ему, не пытаясь выдавить даже подобия улыбки:

– Прости.

Клима окатило с головы до ног её искренним раскаянием. Рора точно испугалась возможного падения, но сейчас она излучала страх именно за него. Видимо, все женщины в её семье склонны поддаваться первобытному зову, заставляющему позаботиться о близком.

Баба Аля, мелкий воробей, который становится орлицей над своими орлятами.

Мать Роры, которую ведёт бешеный природный материнский инстинкт.

Аврора, которая расправляет крылья над всеми, кто потерялся, разуверился или забыл, что такое доброта.

Вдруг вся мощь их отдачи, помноженная на тройное пристальное внимание, обрушилась на Клима. Он к такому не привык, поэтому просто прикрыл глаза и, скрипнув зубами, до боли стиснул челюсти, чтобы не начать сопротивляться и не ляпнуть что-нибудь не к месту.

Его мать никогда с ним не носилась, даже когда они жили вместе. Она всегда первым делом ругала его за то, что он опять убился. Бабушка порой лохматила ему волосы, целовала украдкой или трепала по плечу, воспитывая характер и не разводя телячьих нежностей. Мила считала, что его всё это раздражает, воспринимала и уважала как проявление сухой мужской сдержанности.

И вот он сидит на земле во дворе, где знаком каждый камень, комкает в руках смятую футболку и чувствует, как мать Роры капает антисептик ему на спину и невесомо промакивает сложенным в несколько слоёв бинтом. Стоит ему едва заметно вздрогнуть, как Аврора тут же дует на его полыхающую огнём кожу, пока баба Аля обрабатывает ссадины на руке внучки и серьёзно приговаривает им обоим глупую присказку для малышей: «У кошки боли, у собачки боли, а у моих ребяток заживи». Клим слушает её и жмурится, чтобы что-то явно сырое и свербящее не проникло из переносицы в глаза, а из них не сбежало наружу. Он напоминает себе о том, что давно не ребёнок, но менее трогательным, а самое главное, менее действенным детский заговор не становится, потому что звучит в его голове уже голосом бабушки, которая вроде бы шутливо, но неизменно шептала его над всеми синяками внука.

– Этих друзей сейчас ставить будем?

Клим открыл глаза. У него перед носом оказалась коробка с фонариками, которую держал Колос, расставшийся наконец-то с кувалдой.

– Давай уже завтра утром, а то сослепу в потёмках кто-нибудь обязательно или в верёвках запутается, или на деревяшки напорется, – ответил Клим и с удивлением обнаружил, что копошащийся вокруг народ попритих и поглядывает наверх.

Не успел он высмотреть, что все выискивают в липовых ветках, как над головами зажглись сотни мелких огоньков. Листья превратились в прозрачное кружево. Домики среди них как будто ожили.

– Ого… – начал, но не закончил Клим.

– А я что говорил, – ухмыльнулся Колос, нечаянно тряхнув коробкой и звякнув её содержимым. – Рор, тебе в художники-оформители надо идти. Нарасхват будешь!

– Лучше ландшафтным дизайнером, там платят больше, – многозначительно хмыкнули рядом.

Клим оглянулся через плечо.

– Ты ещё и звёзды умеешь зажигать, – выразил он свой восторг Авроре и встретился глазами с её матерью: – Спасибо. Заклеивать не нужно.

Взгляд с поволокой, который он помнил, с ним согласился.

– На воздухе лучше затянется. – Женщина смахнула что-то с шеи Клима и отступила.

Он поднялся, стараясь не морщиться. От любого движения немного стянувшаяся кожа заново лопалась.

– Коль, одолжишь футболку погонять? Мою теперь только в тряпки.

Клим одновременно услышал, как Колос буркнул, что сейчас принесёт, и как с сожалением выдохнула Рора.

– Ты чего расклеилась-то… – Он собирался добавить «малява», но язык вдруг прилип к нёбу. – Радуйся, что обошлось малым испугом. Оба кожу порепали, зато целыми остались. Если все эти пшикалки и капли не помогут, найдём старый добрый подорожник, размусолим его до сока, нашлёпаем без зазоров. Пара дней – и будем как новенькие.

Она поджала губы, неопределённо передёрнув плечами и глядя куда угодно, только не на Клима.

– Так. – Клим присел, вынуждая её на него посмотреть. – Поехали за пополнением аварийной коробки. Возьмём в двойном размере и сразу раздолбим. У тебя, по ходу, тоже сложный день выдался.

Сотни лампочек отразились в синей глубине и вспыхнули ярче, подсвеченные изнутри.

– Расходы пополам, – заявила Аврора.

– Как скажешь. – Клим одобрительно кивнул, решив не спорить.

Он надел футболку, которую всучил ему Колос.

– Ты польстить хотел или поиздеваться? – Клим растянул в стороны подол широченной распашонки, вопросительно выгнув бровь.

– Я специально батину взял, чтобы не липла на сукровицу и не поддавливала тебе нигде, – насупился Колос.

– Ладно, Коль, спасибо. – Клим крепанулся, пытаясь не представлять, какой дебильный видок в этом балахоне должен быть у него со стороны. – Расходимся. Достаточно на сегодня и работы, и производственных травм. Отдыхай.

Баба Аля исчезла вместе с матерью Роры. Сама же Аврора стояла чуть поодаль, как постовой на страже невидимых ворот, у которого хранился единственный ключ от волшебного мира, спрятанного за ними.

– Можно опустошить распродажу дешманских тарелок в ближайшем гипере, – предложил Клим, отмечая, что царапины Роры обошлись всего двумя пластырями. – Если есть другие идеи, говори.

– Давай туда, – поддержала она, разворачиваясь к его машине. – В круглосуточном магазинчике в соседнем доме нет посуды. Только пластиковая.

Клим пиликнул сигнализацией, и Аврора сразу же забралась на заднее сиденье. Он не стал говорить, что она может пересесть вперёд, занял водительское кресло и внезапно ощутил большую пустоту справа.

Клим сжал руль, запустил двигатель и медленно выехал из двора. Аврора молчала, но её присутствие потихоньку наполняло салон. «Зачем запихал нас в закрытое пространство? – думал Клим, сосредоточенно следя за дорогой. – Совсем двинулся, придурок. Вопросов по самое не балуйся, а я эксперименты ставлю, как будто они расставят все точки над i. Ещё её в лоб спросить осталось».

Пока Клим без разбора составлял цветастые кружки и тарелки в тележку, Аврора раздобыла две плотные коробки из-под фруктов. Он ожидал, что она примется отсортировывать ровно половину посуды, но Рора просто бухнула разделитель между кружками и тарелками, когда они выставили их на ленту перед кассой. Аврора рассчиталась первой и не мешала Климу орудовать двумя руками.

В молчании они вернулись к подъезду. Слаженно дважды Рора придерживала двери, а Клим переносил коробки на чердак. Они поднимались, уступали проход, спускались, не задевая друг друга и не проронив ни слова.

Аврора открыла дверцу, ведущую на крышу. Клим вынес одну коробку, сделал несколько шагов. Не услышал никакого движения позади и обернулся.

Так и не переступив порога, Рора стояла в проёме и пристально смотрела на него. Её силуэт чётким контуром прорисовывался на фоне тусклого света от одинокой лампочки, затерявшейся в глубине чердака.

– Идёшь? – спросил Клим, чтобы хоть чем-то заполнить паузу, которая слишком выразительно подсказывала, что ответы нужны не только ему одному.

– Твоя девушка не возражает, что ты проводишь время со мной?

Лицо Авроры, его черты и выражение, размазывалось в полумраке. В продолжение порога её слова надстроили незримую перегородку между ней и Климом. Они вызывали уважение к прямоте Роры и в то же время раздражали выводами, которые снова были сделаны без участия Клима. Последнее возобладало, и он монотонно выплеснул его:

– Вы с ней, случаем, не сговорились меня доконать? Пытаюсь поступать по-человечески, а в итоге вам обеим по-девчачьи плохо. С чего ты вообще задала этот вопрос именно сейчас?

– С того, что познакомилась с ней вчера лично. Она весь день смотрела на тебя… и на меня. Больше ни на кого. Она не просто побелила ствол. Она покрыла его ровным плотным щитом, сквозь который не просвечивает узор коры. Как будто слой за слоем закрашивала то, что невыносимо видеть, но оно всё равно проступает и проступает.

Боль, которую он, пусть неосознанно и совершенно того не желая, причинил Милане, захлестнула Клима новой волной. Подхваченная болью и стыдом, зазвеневшими в голосе Авроры, она сдетонировала и взорвалась, разнося Клима изнутри в клочья.

Он опустил руки и уронил коробку. Она с диким грохотом шарахнула по крыше. Треск отрикошетил, многократно дублируя разбивающиеся кружки и шорох откатывающихся тарелок, которые чудом уцелели и поспешно сбегали подальше от ошмётков менее везучих соплеменниц.

– Быстро я управился, – проскрипел Клим, наблюдая за черепком с ушастой ручкой, который покачивался на толстой складке рубероида и никак не мог определиться, в какую сторону упасть или остаться на её макушке. – Твоя очередь.

Под его ногами захрустели осколки. Он приблизился к Авроре. Она подвинулась, и Клим вошёл на чердак.

Они стояли на одной линии. Между их плечами дрожали крошечные миллиметры мизерного расстояния. Незначительные и непреодолимые. Аврора уставилась на груду разбитой посуды. Клим таращился в сумрак под низкими балками.

– Мы с Миланой расстались.

Аврора вытянулась в бездыханную струнку. Клим с досадой сжал кулаки.

– Дело не в тебе. В нас самих.

У него вдруг сильно заныло под левой лопаткой. Странно, потому что порез проходил над ней, но, видимо, отдавало вниз, а значит, скоро прилетит и в шею.

– Последнее время я что-то мастерски порчу жизнь другим. Сам выпадаю в осадок, но всё равно косячу дальше. – Клим слегка повернул голову к Авроре, которая продолжала гипнотизировать коробку с остатками посуды. – Поправляйся, отважный ты боец! Я попробую приструнить свой разрушительный смерч и больше не буду тебя беспокоить.