Клим вообще не спал ночью. Неопределённость исчезла. Решение, принятое Милой – несмотря на упомянутую самой Миланой нелюбовь к своему краткому имени, в Климе засело твёрдое понимание, что для него она навсегда именно Мила, – требовалось обдумать, как и миллион открывшихся ему новых вводных, но оно не вызывало отторжения. Усталость отошла на второй план, уступив место сожалению о допущенных ошибках и собственной зашоренной слепоте, которые непреодолимо смешивались с тоской и надеждой, переходящей в уверенность, что они с Милой поступили правильно.

Проводы до такси состоялись в молчании, но не тягостном для них обоих. Было грустно, но без неловкости и отчуждения.

– У меня стойкое ощущение, что мы сохранимся как друзья, – произнесла Милана, покачиваясь на краю бордюра у подъезда. – Конечно, не сразу, а после того как устроим перерыв, и я от души исколю твою куклу вуду.

– У меня такое же ощущение. – Клим засунул руки в карманы джинсов. – Дать тебе рукав моей футболки или что там нужно, для того чтобы кукла точно сработала?

– Не переживай, я уже изрезала твои любимые вещи и собрала волосы с подушки. – Мила ткнула Клима в плечо и запрокинула голову, смаргивая вновь навернувшиеся слёзы. – Да что ж такое! – ругнулась она. – Рыдать мне вслед должен ты, а мокроту развожу я.

– Прости меня. – Клим встретился глазами с её блестящим взглядом.

– Только после распятого куклёныша, – погрозила Мила.

– Замётано, – подбадривающе усмехнулся Клим.

Он поставил сумки Миланы в багажник и заплатил таксисту за поездку и за то, чтобы тот поднял вещи до квартиры. Обогнул капот, и они с Миланой встали лицом друг к другу.

– Мил, пожалуйста, помни, что ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. – Клим отставил шутки.

– Ни капли не сомневаюсь, – так же серьёзно ответила ему Милана. – Я абсолютно уверена, что, если обращусь к тебе, ты непременно примчишься и встанешь на мою сторону. Вы, кстати, с Авророй в этом похожи. Оба действуете без оглядки на то, как что-то там кому-то может показаться. Делаете не чтобы казаться, а чтобы быть. Из внутренних побуждений и личных принципов. Если всё сложится и вы будете вместе, то она не станет глупо ревновать тебя к бывшей, если вдруг ты подвезёшь меня до дома, встретив в торговом центре с полными пакетами. Потому что ни ты, ни она не додумываете всякую хрень, как делают многие.

– Откуда ты знаешь? – вырвалось у Клима, ведь они не обсуждали Аврору настолько подробно.

– Ты знаешь. А я просто слушала твои краткие замечания о ней по сути и очень долго сегодня белила совсем небольшой липовый ствол.

Милана взялась за ручку дверцы, подержалась за неё и обернулась.

– Непроизвольно прокручиваю и прокручиваю, сложилось бы у нас с тобой по-другому, если бы я оставалась самой собой без ненужных прогибов.

– Или если бы я не был таким узколобым валенком…

– Тоже неоспоримое условие. – Она кивнула и легонько стукнула Клима в левую часть груди. – Я так сильно хотела проникнуть тебе сюда, что чуть не потеряла себя. – Милана постояла, удерживая сжатый кулак на его груди, постучала тихонько снова. – Впусти сюда ту, кому удалось открыть границы твоего климатического пояса.

Клим сглотнул, перехватил руку Милы и поцеловал напряжённые костяшки.

Леди встретила его у порога и толкнула обратно на площадку. Он не стал заходить за поводком. Они бесцельно прогуляли допоздна. Никуда не спешили, нигде не останавливались.

Леди позволила Милане погладить себя между ушами на прощание, проявив негласную женскую солидарность, а на улице неизменной поддержкой шла рядом с Климом в ногу, отлучившись лишь пару раз за кусты.

Дома было чисто и тихо. Клим не стал включать свет в ванной и открывать шкаф в спальне, откладывая до утра встречу с пустотой на полках. Скорее всего, Мила что-то забыла. Например, в корзине для грязного белья девяносто девятую пару белых носков, которых у неё действительно развелось несколько десятков. Или запас ватных дисков в глубине выдвижного ящика под раковиной, которыми Клим не пользовался, хотя, оказывается, знал не просто о их существовании, но и о местонахождении тоже.

Он прошёлся по квартире. Леди неотрывно следила за ним из коридора. Всё, что обнаружится, он обязательно передаст Милане. Толковое, конечно. Не мыло или зубочистки. Соберёт и отвезёт. Адрес у него есть. Просто попозже. Когда немного отпустит.

Клим вдруг осознал, за сколькими мелочами в их… его доме следила именно Мила. Он по привычке потянул дверь спальни за собой, но замер и распахнул так, что она глухо ударилась об ограничитель на полу. Леди поднялась на все четыре лапы.

– Извини. Не волнуйся, – успокоил её Клим. – Можешь зайти, если хочешь.

Леди осталась на своём месте, улёгшись мордой в сторону комнаты. Клим взглянул на постель, заправленную тонким покрывалом, под которым угадывались две подушки. Толстое пуховое одеяло исчезло, явно перекочевав в отсек под кроватью. Он резко отвернулся к окну. Вылетел на балкон и набрал полные лёгкие воздуха.

Клим простоял там очень долго. Пару раз порывался закурить, но в горле ворочался горький ком и от одного только фантомного привкуса табака начинало подташнивать. Он пялился в темноту двора. Иногда переводил глаза на беззвёздное небо. Не находил отличий и снова смотрел вниз. Но разница была. На первый взгляд, кромешная тьма повсюду. Однако на деле сверху угадывались обрывки синего и отблески городской подсветки, а на земле мелькали тени в рассеянных дорожках, проникающих наружу из окон через щели в шторах.

Сегодня они с Милой прояснили довлеющую над обоими неопределённость и недосказанность. Смогли расстаться по-честному и, Клим надеялся, сохранить взаимное уважение. Пусть не любовь, но привязанность между ними точно была и есть. Милана не чужой ему человек, как и он ей. Просто их паре настала пора поставить точку и идти дальше порознь к чему-то большему, что они не способны были дать друг другу.

Клим не опроверг заявление Милы о том, что он влюбился, хотя и подтвердить не смог. Он пребывал в замешательстве, пытаясь соединить аргументы Миланы и собственные ощущения, но ни во время их разговора, ни стоя на балконе наедине с собой, не смог этого сделать. «Как можно влюбиться и не понять этого?» – в тысячный раз спрашивал он, перебирая признаки того, что его точно повело. Подло и стыдно было сравнивать Милану и Аврору, но прямо сейчас Климу непреодолимо требовалось провести это сравнение.

Симпатия? Интерес? Они возникали по отношению к обеим девчонкам.

Желание помочь и защитить? Тоже.

Влечение? У Милы однозначный приоритет.

Клим скрипнул зубами, вспомнив, как Милана сказала о подожжённой спичке, которая просто могла прогореть впустую. Мелькнувшая в пройме рукава грудь Авроры, которую потом он умудрился помять на набережной, разожгла в нём осознание, что соседская девочка выросла в красивую девушку. Она перестала быть бестелесной. Ведь он мог представить её ноги, бёдра, изгиб шеи.

Яблоки? Чай? Булочки? Ерунда. Он так же брал кофе и равиоли для Милы.

Восхищение? Клим запнулся. Он радовался успехам Миланы по работе, но это не то. В них не влюбляются. Саму Милу он как-то с начала воспринял удобной, ласковой кошкой, которая иногда может вздыбить шерсть, но никогда не выпускает когти. Аврора же бесила, поражала и восхищала его своей прямотой и некаквсевостью, если вообще можно так сказать. Нераскисанием и ненытьём. Своим мнением, бескорыстием, талантом…

Клим прикрыл глаза, вдруг ощутив подскочивший пульс в обоих запястьях. Он медленно разжал кулаки, которые незаметно стиснул до немоты в пальцах.

– Ты счёт времени с ней постоянно теряешь и узнаёшь вдалеке без бинокля. И весь балаган с арт-объектом устроил в первую очередь, чтобы её отвлечь от травмы и дать почувствовать себя значимой и дееспособной. Какие ещё признаки, хрен моржовый, тебе нужны? – проговорил он вслух. – Вопрос: как теперь со всем этим быть и что делать?

Когда начало светать, Клим вернулся в комнату. Проигнорировал кровать. Умылся на кухне ледяной водой. Голова напоминала чугунок, тяжёлый и гулкий. Он вскипятил чайник и заварил крепкий кофе. Процедил его через ситечко в другую кружку. Отхлебнул немного и уселся за стол, упирая в него локти и зло растирая лицо.

Клим очнулся, обнаружив, что уткнулся лбом в сложенные на столе крест-накрест предплечья. Шея затекла, в затылке тупо стучало. Кофе безбожно остыл.

Осторожно потянувшись, Клим распрямился и чуть не застонал. Он собирался приехать пораньше в бабушкин двор, чтобы помочь с уборкой мусора и остальной незавершёнкой, простимулировать пацанов, оценить всё свежим взглядом и наверняка встретиться с Авророй.

Клим вытащил телефон из кармана и набрал сообщение Колосу:

«Возникли неотложные дела, – перечитал, стёр и напечатал другое:

Пока без меня. Ты за главного».

Принято

– сразу ответил Колос.

Клим доплёлся до кровати. Сбросил с себя одежду и рухнул по диагонали на матрас, скинув подушку на пол.

По краю сознания где-то вдалеке трезвонил и затихал телефон, слепило яркое солнце, свободно ввалившееся в расхабаренную балконную дверь, горячило голую кожу спины, заставляя перекатываться в сторону.

Вроде бы Леди заходила и прислушивалась к его дыханию.

Мила уронила чашку, но, кажется, не разбила. Сколько силы и смелости в ней нашлось, хотя могла кинуть его, тупого придурка, без заморок.

Аврора присела рядом, не прикасаясь, показала ему руку без гипса. Её губы были сомкнуты, зато глаза отчётливо говорили: «Курс вперёд! Ты же смерч. Ты не из тех, кто останавливается на полпути».

Клим открыл глаза.

– Не из тех, – повторил, глядя в потолок, и с поразительной ясностью осознал, где он слишком надолго завис на полпути и продолжает там болтаться.

Можно было дальше валяться кулём и пережёвывать случившиеся изменения. Можно, но Клим всегда предпочитал находить решение в действии, а не ждать, что всё само по себе рассосётся без его участия.

Он поднялся, чувствуя ломоту в теле, но не критичную, а требующую размяться и подвигаться. Огляделся, улыбнулся появившейся на пороге Леди. У него ещё было время, чтобы принять душ, нормально поесть и выгулять собаку.

Клим припарковался напротив кафе, где они расстались с матерью в их последнюю встречу. Как он думал в тот раз – навсегда. Наличие номера в телефонной книжке оставалось более чем достаточным присутствием в жизни друг друга.

Он сразу увидел её за столиком у окна. Она таращилась в никуда невидящим взглядом, размешивая что-то в большой чашке. Оба не спешили: Клим в машине, наблюдая за матерью через лобовое стекло, она – вращая ложечкой в остывшей жиже и практически не моргая.

Он прикрыл глаза, стукнул кулаками по нижней части руля и распахнул дверцу. На проигрыше сигнализации мать вздрогнула и уставилась прямо на Клима. Он выдержал её взгляд и направился внутрь кафе.

– Меня ждут. Двойной эспрессо принесите. – Он махнул администратору в сторону окна и, не останавливаясь, прошёл к столику.

Мать вцепилась в бедную ложку и, не отрываясь, следила за приближением Клима. Он отодвинул кресло, не заботясь о скрежете по полу, и сел. Мать оставила ложку в покое и обхватила ладонями чашку. Они молчали, буравя друг друга глазами: он – с ожиданием и вызовом, она – растерянно и настороженно.

Перед Климом появилась маленькая чашка чёрного кофе. Он сделал большой глоток, откинулся на спинку, обвёл взглядом зал и вернул его к матери.

– Воскресенье, ранний вечер, кафе. Неделя за неделей на одинаковом повторе. Зачем ты продолжаешь сюда приезжать?

– Поддерживаю иллюзию, что между нами не всё потеряно. – Она поднесла чашку к губам и пригубила кофе, не заметив ни вкуса, ни того, что он холодный. – Вот такой самообман, Клим, чтобы хоть как-то уживаться с самой собой в течение недели.

Мать подняла на него больной взгляд очень уставшего человека. Впервые на его памяти она не пряталась за маской строгости и холодной интеллигентности.

– Для чего тогда сказала ту убийственную правду в прошлый раз?

– Ты бы мгновенно распознал ложь. И точно больше бы никогда не приехал.

– Так это я в тебя такой прямолинейный? – горько усмехнулся Клим, допил кофе и тяжело облокотился о стол. – Ну, вот он я. Здесь. Без иллюзий. Что дальше?

Мать вытянулась в струнку, сильно побледнев. Клим прожигал её немигающим взглядом.

– Достаточно тебе моего приезда, чтобы продолжать уживаться с собой один на один? Или нужно что-то ещё?

– Нужно. – Похоже, у неё сдавило горло, потому что прозвучало крайне сипло, а дыхание стало поверхностным.

– Знаешь, ма-ма, – пресловутое слово всё так же давалось ему с запинкой, – тут ты ни хрена больше не найдёшь. У тебя есть мой номер. Ты наверняка помнишь адрес бабушки. Выбери, что именно тебе нужно: мираж или… – Клим встал, задев стол, на котором звякнула посуда. – А потом реши, ждать у моря погоды до конца жизни или действовать, даже если страшно до жути.