– Рорушка, – по крыше прокатился обеспокоенный голос бабы Али, и кучерявая голова появилась в освещённом дверном проёме.

– Баб Алечка, я тут. – Аврора заторопилась выйти из темноты. – Стой, пожалуйста, на месте, здесь мусор валяется, не ходи.

Клим тоже поспешил за Ророй, которая не выпустила его руку. Они попали в полосу света, и только тогда Аврора резко разжала пальцы, вздрогнув всем телом.

– Рушка… Ой, Климушка, и ты тут…

Силуэт маленькой женщины смотрелся чёрным пятном, глядя на которое щурились слегка ослеплённые Аврора и Клим.

– Я пирожков принесла с картошкой и грибами. Пока горячие. Ты же не ужинала. Весь тазик, дурёха, зачем-то захватила. Ну и в дело. Вам обоим хватит. Я сама ещё один утащу с вами за компанию. – Баба Аля говорила без остановки, отчего всё понятнее становилось, зачем на самом деле она поднялась на крышу.

Бабуля тяжело вздохнула, поставила на пол большую чашу, заботливо накрытую полотенцем, и присела прямо на порог.

– Ариана пошла прогуляться вокруг дома… а я сюда… Прости, Аврорушка, что-то сил ждать совсем не осталось.

Рора опустилась на корточки перед бабушкой, обняла её острые коленки и уткнулась в них подбородком.

– Баб Алечка, это ты меня прости. Закат проводила, вино выпила, Клима заболтала, вас с мамой перепугала. – Она потёрлась щекой о морщинистую ладонь, протянутую, чтобы погладить её по голове. – Не очень пока хорошо у меня получается, но получится.

Аврора прижала руку к животу и засмеялась, заморгав часто-часто.

– Р-р-рычит, почуял запах пирожков.

Она перекатилась с пяток на попу и откинула полотенце. Вручила небольшой румяный пирог бабушке, смахивающей украдкой что-то под глазами, передала второй, не глядя, назад Климу, а в третий сама впилась зубами.

– М-м-м, обожаю твои пирожки, бабуль, – довольно промычала Аврора, подцепляя добавку себе и Климу. – Держи. – Снова передала пирожок вслепую через плечо.

– Спасибо. Очень вкусно, баба Аля, – поблагодарил Клим, заступив в тень и привалившись плечом к побрякивающей ручкой о стену двери.

– Кушайте, не буду мешать. – Баба Аля переступила обратно на чердак.

– Я скоро приду, баб Алечка, – произнесла ей вслед Аврора и отложила надкушенный пирожок прямо на стопку целых.

Клим с трудом дожевал остатки второго пирожка. Рора перегородила весь проход, словно забыв, где находится. Она буравила остекленевшим взглядом чердачный сумрак.

– У меня получится, – вдруг громко проговорила она и встала. – Помнишь, я говорила, что не люблю рисовать карандашом?

– Помню. – Клим кивнул, отлипнув от шершавой деревянной поверхности.

– У мамы частой сеткой исполосовано левое предплечье. Маленькой я не понимала, что это такое. Оно просто уродовало мою самую красивую на свете маму, и я ненавидела те тонкие линии, которые как будто кто-то вывел острым карандашом, перепутав кожу с бумагой. Я намеренно отдала правую руку краскам. Даже самая тончайшая линия ими выглядит красиво и плавно. А карандаш режет, как то лезвие, которым мама выреза́ла из себя нестерпимую боль. Карандаши иногда нужны, поэтому, став старше, я в какой-то мере смогла отделить их от маминых шрамов. Научилась управляться ими левой рукой. Хотя тем самым незаслуженно обидела её, ведь она напрямую связана с сердцем. – Аврора приподняла левую руку, рассматривая так, словно видела впервые. – Настало время нам с тобой мириться. А шрамы… Это тоже узоры. Их рисует неизвестный художник, который почти никем не понят. Его считают больным и жестоким. Его искусство отвратительно. Оно убивает. Или учит, и тогда его невыносимые уроки усваиваются навсегда. К сожалению, гораздо лучше, чем те, что проходят без боли.

Клим приблизился и указал на культяшки пальцев Роры на правой руке:

– И что они, твои шрамы, значат для тебя?

– Что я буду левшой.

У Клима заложило уши, словно ему только что отвесили звонкую оплеуху. Похоже, странная рыжая девчонка заслана из потустороннего мира и никогда не перестанет его удивлять.

– Я выбираю стать не калекой, а левшой. И буду рисовать левой даже круче, чем правой, да и правая у меня большей частью цела, тоже на что-нибудь сгодится. Я ещё столько техник не освоила. Не в этом году, значит, в следующем поступлю в университет или академию искусств. Многие всю жизнь считают, что моя бабушка сумасшедшее облачко, а мама не самая преданная женщина, а самая развратная. Пусть так же думают, что я инвалид. А я стану профессиональным художником и… – Аврора задохнулась от нехватки кислорода, перевела дыхание, но дальше не продолжила.

Она наклонилась, поправила полотенце. Распрямилась и сделала шаг в сторону.

– Поможешь донести их до квартиры?

Клим подхватил увесистый тазик. Сразу прошёл вперёд, не оборачиваясь. Он слышал, как тщательно Рора притворила за ними внешнюю дверь, погасила тусклую лампочку на чердаке. Затем дважды бесшумно провернулся ключ в явно смазанном замке внутренней дверцы, и лёгкие шаги последовали за Климом вниз по лестнице.

Аврора обогнала его на площадке, отомкнула дверь и похлопала по полке под вешалкой:

– Сюда.

Он приткнул туда чашу с пирогами. Непроизвольно глянул под ноги, где уже материализовалась волнистая тушка Братишки.

– Здорово, барашек.

Кот лениво потёрся о ноги Авроры, не сводя глаз с Клима.

– Ладно. – Клим неловко кашлянул. – На ночь больше не пей.

– Не буду, – вспыхнула Рора и неожиданно коснулась руки Клима, бегло пожав основание его большого пальца. – Спасибо… за многое.

Клим невнятно мотнул головой в ответ и вышел.

Он спускался, прислушиваясь, не идёт ли кто-нибудь ему навстречу. Цепко осмотрелся, выйдя из подъезда. Умел бы Клим молиться, именно этим, наверное, и занялся бы. Он был не готов прямо сейчас столкнуться с матерью Авроры. Не после безумного шквала информации, полученной о ней.

Он годами жил с твёрдым убеждением, что бабушка – нерушимый оплот, его мать – интеллигентная кукушка, а мать Авроры – распутная, что они оба с рыжей малявой – тяжкая ноша, которую родительницы с облегчением спихнули на других, при этом вроде как оставив в семье. Для Клима всегда было предельно чётко: да или нет, хорошо или плохо, белое или чёрное. И вдруг случился подводный взрыв. Всё разлетается в щепки, и только бабушка, как единственный неизменный, надёжный плот, держит его над взбесившимися волнами, от переливов которых кружится голова и мельтешит до рези в глазах.

Клим зашагал домой, не вспомнив о машине. Ноги знали маршрут и вели его сами. Мысли роились в голове, как пчёлы в улье. Он остановился у светофора на пустом перекрёстке. Закурил, сразу сильно затягиваясь. «Колька-сенбернар… преданная любовница… пирожки со слезами… доверие вопреки страху… вино-кровь… закат в волосах… левша-некалека… тёплые пальцы в руке… громко молчать… незнакомая Милка… если мать тоже не то… Леди заждалась», – он выпустил густой дым, раздавил окурок и рванул на другую сторону наискосок.

Клим прошёл в кухню, не разуваясь и не включая свет. Постоял, впечатавшись лбом между собачьими ушами.

– Ты, как бабушка, величина постоянная, иначе с ума сойти можно.

На ощупь Клим достал из верхнего шкафчика коробку, которая уместилась на полке только лёжа. Как-то один из заказчиков на радостях вручил ему бутылку дорогущего коньяка. Казалось, нужен достойный повод, чтобы его открыть. Клим подумывал выбраться к Ивану на море и захватить эту бутылку с собой. «Под такой коньяк, Вань, и ты бы мне что-нибудь новое про себя рассказал. – Клим щедро плеснул в первый попавшийся под руку стакан. – Как и я тебе».

Первый глоток прокатился горячим шаром по языку, горлу и растёкся в потаённой глубине под рёбрами. Второй добавил отменного послевкусия, которое захотелось молча смаковать и не портить никакими якобы подходящими закусками. Вещь в себе со множеством оттенков, которые открываются, если не спешить и дать им время проявиться. Принятый без настороженности третий финальный глоток успокоил сумятицу в мыслях и ощущениях. Не нужно было халкать всю бутылку разом, ведь разумнее и уж точно приятнее исследовать её содержимое глоток за глотком.

Клим проспал всю ночь, как говорится, без задних ног. Ему ничего не мешало: ни сны, ни уличный шум, который доносился из приоткрытого окна, ни бульканье в трубах, ни чечётка соседской стиральной машинки, которую стабильно запускали после полуночи в целях экономии по ночному тарифу. Он не закрыл дверь в спальню, ничком рухнул на кровать и отключился. Леди не входила, но охраняла его сон у порога.

Утром Клим не просто проснулся – включился во всех смыслах. Устроил раннюю пробежку с Леди с последующей полноценной помывкой.

– Спа-мастер из меня фиговый, но я постараюсь, – приговаривал Клим, настраивая душ, и готов был поспорить, что Леди ему улыбалась.

В кои-то веки он заморочился по-настоящему плотным завтраком. Пока под крышкой в сковороде набухал омлет, Клим сверил время и открыл переписку с Миланой. Она уже встала и горела онлайн. Он мог начать примитивный обмен добрым утром, но не стал: хватит настаивать и вызывать Милу на разговор. Теперь действительно её очередь начинать первой.

Клим прибрался на кухне и засел за тетрадным разворотом. Он дотошно вычерчивал один из подшефных дворов, масштабируя тротуары и расставляя гаражи, лазалки, арки и деревья по бумажному полю. Заканчивал и переходил к чистому листу. Вскоре на столе собралась тонкая стопка схем, испещрённых квадратиками, крестиками, дугами и конусами. Клим свернул их в единый рулон и набрал номер Авроры.

Её недоверчивое «алло» прозвучало после пятого гудка.

– Привет! – Голос внезапно подвёл Клима.

– Привет. – Голос Роры, наоборот, набирал обороты.

– Голова не болит, выпивоха? – Клим попытался скрыть собственное замешательство.

– Нет, – ответила Аврора и выпалила на одном дыхании: – Ты же звонишь не за тем, чтобы узнать, не страдаю ли я с похмелья?

– Ты права. – Проскочив неловкое приветствие, Клим почувствовал былую уверенность. – Мне нужна твоя помощь. Точнее, две помощи.

– Слушаю, – воодушевилась Рора.

– В нашем дворе хотят снести древние гаражи и проредить старые липы. Поставят современную детскую площадку, лавки-качельки, но… Скажу прямо, как есть. Мне нужны некоторые гаражи для дела, а липы как верные друзья из детства, которых не предают. Короче, подумай со своей творческой колокольни, можно ли сварганить арт-объект из железных ракушек и корявых деревьев. Передвинуть, переставить, разукрасить там или ещё что-то в том же духе.

– Можно. – Аврора сразу ответила на главный вопрос. – Когда нужно?

– Вчера, – хмыкнул Клим. – Если быстро сообразишь что-нибудь, накидай список всего, что потребуется. Я организую. А завтра устроим субботник своими силами, чтобы к понедельнику появилось, что предъявить инспектору. Вот и переход к тому, в чём ты ещё можешь помочь.

– Поучаствовать в субботнике? – Аврора явно улыбалась. – Я с радостью. Баб Алечка с мамой тоже присоединятся.

– Надо вытащить на него народа по максимуму. Явку пацанов я обеспечу, но, если всем миром возьмёмся, толку будет больше. На твою просьбу люди откликнутся.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что всё живое тянется к свету.

Несколько секунд в динамиках слышалось тихое дыхание вразнобой, шуршащее то чаще, то реже.

– Тогда приступаю, – наконец проговорила Аврора.

– Жду от тебя список.