– Вот он, мой любимый чёрный чай с апельсином. – Аврора села по-турецки, провожая цитрусовое солнце.

Они с Климом по очереди допили остатки вина. Огромный оранжевый шар упал куда-то за крыши домов, покидая город, но его медовые следы задержались, украшая темнеющее небо тонким кружевом.

– Если ты хотел воспользоваться аварийной коробкой, то не обессудь, пожалуйста. Я помню, что сама предлагала, но мы с мамой тебя опередили. – Рора рассеянно пожала плечами и распустила волосы, которые и так наполовину выбились из-под резинки.

– Ничего, я не претендую, – отмахнулся Клим. – Просто захотелось на крышу. Думал с товарищем сюда забуриться, но он приболел.

– Коля Колосов? – Аврора хитро взглянула на Клима.

– Он самый. Что смешного? – Клим нахмурился, когда Рора сдавленно хихикнула.

– Просто забавно, что все его называют Колосом из-за фамилии, а внешне он вылитый старый сенбернар.

Клим хохотнул над подобным сравнением:

– Почему сенбернар, да ещё и старый?

– Я имела в виду не возраст, а темперамент, – стушевалась Аврора. – Он такой большой, размеренный, не будет лаять, а просто положит на задиру тяжёлую лапу, и тот сразу присмиреет под его весом.

Клим ухмыльнулся, растирая шею.

– А я, по-твоему, кто?

– Я тебе уже как-то показывала. Ничего не изменилось. – Аврора наблюдала за его рукой. – Сложный день был?

– Чересчур насыщенный. – Клим не настаивал на подробном ответе на вопрос о себе, от которого самому вдруг стало неловко. – Надо немного выдохнуть.

Она передвинулась и оказалась перед Климом.

– Сядь ровно.

– Зачем?

Но он уже машинально выпрямился.

– Когда смотришь на меня, делай вдох. – Аврора тоже распрямилась и глубоко вдохнула. – На выдохе поверни голову вправо, задержи там на пару секунд и вернись снова в центр. – Она совершила все описываемые движения и спокойно встретила скептический взгляд Клима. – Ты безостановочно вращаешь шеей или трогаешь её. Попробуй сделать самые элементарные упражнения. Они точно будут не во вред. Проверено на себе. За мольбертом шея затекает не меньше, чем за рулём. Главное, дыши правильно. В центре – вдох, повороты – на выдохе. Плечи задействовать нельзя.

Не дожидаясь его реакции, Рора принялась дышать и медленно вертеть головой. Клим отзеркалил её движения. Они повторили их раз десять, не меньше.

– Волшебного эффекта не обещаю, но, если делать регулярно, станет полегче. – Аврора перебралась на прежнее место.

– Спасибо.

Клим подтянул согнутые колени и упёрся в них локтями.

– Ты сама как вообще?

– Маму очень жаль, – ответила Рора, вытащив ромашки, или что там за цветы она насовала в обувь, и затыкая их в волосы за ушами.

– Я о тебе спрашиваю, – нейтрально, но настойчиво уточнил Клим.

– Заживаю. – Аврора опустила взгляд на забинтованную кисть. – Настраиваюсь посмотреть… во время перевязки. Но пока не получается – зажмуриваюсь.

– Раз я отпугиваю твой фиолетовый, могу с тобой сходить на перевязку, если хочешь.

Клим прочесал пятернёй волосы, ни черта не врубаясь, что за «чуритовый» она в них разглядела, но зато очень чётко понимая, что сегодня он нечаянно помог Авроре победить какой-то страх.

– Хочу, – просто и честно сказала Рора. – Но должна сама. Мне с этим жить не урывками и не одним днём, а на постоянке. Маме то же самое попытаюсь объяснить чуть позже. Пока она изобретает машину времени и наколдовывает мёртвую и живую воду, чтобы всё исправить или хотя бы восстановить. Так поступает любой любящий человек, узнав о беде, в которую попал его близкий. Осознаёт, что бесполезно, но неустанно ищет выход и сопротивляется изо всех сил.

– Чувствует себя в чём-то виноватой? – не удержался Клим, ожидая получить предупреждение от Авроры с требованием засунуть его домыслы о её матери куда подальше.

Однако она согласно покивала.

– Не без этого, хотя ей не в чем себя винить. Хочу снова вместе с ней улыбаться, а не плакать. Надо немного подождать, поэтому я ушла на крышу.

Наверняка почувствовав протест Клима, Рора продолжила:

– Я не случайный и не нагулянный ребёнок. Моя мама не проститутка, которая в череде богатых мужиков забывает о единственной дочери, и не всё то, что о ней говорят люди-всезнайки. Она вечная верная любовница моего отца. Он старше её на семь лет. Она влюбилась в него в ранней юности. Он спонтанно, за компанию с другом оказался на её восемнадцатилетии, извинился, что с пустыми руками, а она пригласила его на танец и попросила стать её первым мужчиной в качестве подарка на день рождения. Других мужчин для неё не существует, хотя они до сих пор вьются вокруг неё толпами. Предваряя твой вопрос о сложившемся образе шлюхи, она говорит, что он гарантирует её безопасность от серьёзных намерений, которые ей ни от кого чужого не нужны, и позволяет видеть людей сразу без масок. Чаще всего они не держат её за человека и не стараются произвести впечатление, обнажая свою суть без прикрас. Тот случай, когда она подкатила к тебе, как якобы подкатывала к другим пацанам, связан с моим превращением в девушку. Тело как-то одномоментно решило резко из детского стать женским. Мама успела раньше рассказать мне о нюансах, пестиках и тычинках. А потом провела оценку ближайшего молодого мужского населения в округе на степень наглости, дерзости, трусости, хвастливости и принципиальности. Мама говорила, что не сможет от всего меня уберечь и что моё сердце всё равно сделает свой личный выбор, но в её силах предупредить меня, кто на что способен. Она ни с кем из вас не спала, кто бы что ни говорил.

– Нагло или трусовато, лишь бы не ударить в грязь лицом перед другими такими же хвастливыми и дерзкими, – подытожил Клим. – Тем не менее ты жила и живёшь с бабушкой.

– Ребёнок не игрушка, а живой человек: просто сначала очень маленький и очень зависимый от взрослого. Он же всё впитывает каждой порой и волоском. Мама хотела, чтобы у меня был дом, где меня безусловно любят. А так меня любят она и баб Алечка.

– Твой отец знает про тебя?

– Да, но мы с ним ни разу не виделись. После близкого знакомства на дне рождения мамы он не отказал красивой имениннице в подарке, который она сама пожелала, а в итоге тоже ею увлёкся. Мама уехала с ним в столицу. Они встречались два года, а потом он сообщил ей, что должен жениться на другой женщине по ряду веских причин и обстоятельств совершенно непреодолимой силы. Мама оставалась с ним до самой свадьбы, в день которой вернулась сюда уже со мной под сердцем, хотя ещё об этом не знала. Но она меня чувствовала. Когда я выросла, она мне многое рассказала. В те дни после свадьбы отца ей было очень плохо, но не до конца больно. Боль её не поглощала полностью, как будто нос всё время оставался снаружи, как над водой, и она дышала, несмотря ни на что. Тогда она начала подозревать о беременности, которая быстро подтвердилась. Мама сообщила ему о ребёнке, потому что решила не лишать меня отца из-за собственных обид на него. Он вписан в моём свидетельстве о рождении, у меня его отчество и фамилия. Мама светленькая, а он с рыжинкой. Я у них получилась с тёмно-красным отливом. Мама назвала меня Авророй, именем, сулящим божественную стать. Но оно дало мне всю прогнозируемую болезненность в детстве и огромную усидчивость в том деле, которое мне интересно. В остальном никакой божественной искры в меня не попало. Благодаря отцу, мы никогда ни в чём не нуждались, хотя никогда ничего у него не просили. Но теперь, – Аврора приподняла загипсованную руку, – боюсь, мама его очень прямо попросит.

– У них всё возобновилось после твоего рождения?

– Не сразу. Он присылал деньги, купил маме квартиру, но она продолжала жить у бабушки, ведь жить хочется там, где тепло и не пусто. Мы пробовали с ней отселиться, когда мне исполнилось три годика, но часто ночевали у бабули. Я любила сидеть на кухонном подоконнике и на бабушкином балконе и рисовать всё, что видела с них. Оттуда меня ничем не могли выманить, чтобы вернуть в ту квартиру. А однажды мама уехала. Мне было почти пять. Отец позвал её, и она сорвалась. Она больше ни разу не посещала столицу, где у него семья, но мотается с ним по миру и сопровождает во всех поездках, иногда довольно длительных. Я знаю, как выглядит мой брат. Младше меня на год и тоже рыжий. Мама показала мне его фото, чтобы даже при минимальных шансах на подобное мы с ним не закрутили шуры-муры. Квартиру мама сдаёт, говорит, что это часть моего приданого. Раньше при возвращении она никогда не обнимала меня с порога, а я ластилась к ней. Она всегда сначала сбегала в ванную, смывала с себя пыль странствий и только после занеживала меня, тискала и зацеловывала с головы до пят. Ритуал её омовений изжил себя лишь совсем недавно.

Аврора замолчала, прикрыла рот ладонью и поверх неё удивлённо посмотрела на Клима.

– Господи, язык без костей. Вот это я тебя заболтала.

Уголки губ Клима дёрнулись в подобии слабой улыбки. Он постучал дном пустой бутылки по полу. Тихое гулкое эхо заикало в полом стеклянном нутре.

– Проще всего свалить всё на вино. – Рора уставилась вниз, но тут же снова нашла глаза Клима. – Только я не настолько пьяна. Ведь вино поделено на троих. Вы с рубероидом почти в равной доле. – Она шутила, пытаясь облегчить груз откровений, которые вывалила на Клима, а он явно не знал, что с ними делать.

Рора резко вскочила, пошатнулась и покружилась на месте.

– Прогуляемся? – Она обвела рукой периметр крыши. – Пусть остатки коварного алкоголя выветрятся. – Девушка обняла локоть покалеченной руки и переступила с ноги на ногу. – Если тебе пора, то иди. Не нужно за мной присматривать. Обещаю, что больше не подойду к краю.

Её пальцы нервно перебирали по зубчикам молнии расстегнутой толстовки.

– Хорош же я буду, если брошу нетрезвую женщину ночью на крыше. – Клим поднялся, отряхивая джинсы. – Пойдём, совершеннолетняя алкашка, сделаем круг почёта по нашей старушке и по домам. Договорились? – С опозданием, но он включился в её шутливый тон.

Клим подал Авроре руку. Она замялась, не понимая, то ли скрепить согласие пожатием, то ли подержаться за неё, чтобы не штормило в вертикальном положении. Либо вино оказалось крепче, либо она – слабее. Не дождавшись от неё никакого ответа, Клим сам взял Рору за руку и повёл по широкому кругу.

– Опирайся, чтобы не споткнуться, – произнёс он, чувствуя, с каким напряжением она вцепилась в его ладонь. – Но не расслабляйся. Сосредоточься и не заваливайся, а не то нас снесёт к парапету, от которого здесь осталось одно название.

Клим лил полную чушь, отвлекая их обоих.

Чтобы она не боялась, что рассказала слишком много личного для чужих ушей.

Чтобы подавить закипавшее внутри желание переломать по очереди все пальцы почти найденному водиле, наехавшему на тот злополучный люк.

Чтобы заглушить слишком острое ощущение женской руки в его руке, которого не должно было быть, потому что он просто контролировал расхрабрившуюся маляву, хватившую лишку.

Клим обогнул поломанные, брошенные неизвестно кем ящики, направляя девушку мимо них. Он замолчал, внезапно осознав, что не сматерился и вообще ни разу не подобрал никаких замен в странном разговоре с Авророй, как уже привык за прошедшую неделю на спор. При этом Рора не воспринимала матершинные слова как оскорбление. Она вообще обладала удивительной способностью принимать всё и всех такими, как есть, и самой оставаться собой.

Погрузившись каждый в свои мысли, они не заметили, что завершили обход там, откуда начали, и зашли на новый круг, продолжая держаться за руки.