Клим продышался на крыльце, жадно втягивая вечерний воздух, в котором вкусно смешались живые ароматы цветения, нормального табака, пыльного асфальта и разных духов. На нижней ступени пританцовывала группка расфуфыренных девчонок. Они подбадривали закрывшую глаза подружку, которая крепко сжимала в стиснутых кулаках верёвочку от голубого воздушного шарика.

«Всемирный праздник запуска шаров сегодня, что ли, или массового впадания в детство», – подумал Клим, провожая взглядом отпущенный шарик.

Девчонки завизжали, начав обниматься и махать ему вслед. Клим усмехнулся и направился к машине.

С самого утра ему казалось, что он моментально вырубится, как только этот день закончится, но сна не было ни в одном глазу. Зато на смену бешеному темпу пришло опустошение и желание тупо пялиться на тот же шарик, который постепенно превращался в маленькую точку, или сесть за руль, но никуда не ехать, а открыть окна, лечь на подголовник и позволить городскому шуму заполнить салон, или позвать Колоса на крышу попить пива. Он составит компанию, но явно не полезет с расспросами или задушевными разговорами. «То что нужно», – решил Клим и прижал телефон к уху, пристёгиваясь.

– Коль, занят?

– Да нет, – прохрипел в ответ Колос и откашлялся.

– Чё с голосом?

– Траванулся чем-то, полощет уже час, – нехотя признался Колос. – Случилось чего?

– Хотел пива с тобой попить, но, видать, не судьба. Отлёживайся давай, приходи в себя.

– Угу. – Слышно было, что Колька расстроился. – Как всё прошло с Шёлком, ну и с местными загонами?

– Нормально всё.

– Хорошо. А пиво организуем, как только желудок перестанет наружу проситься, лады?

– Лады.

Клим отключился. Побарабанил пальцами по рулю. Домой не хотелось. Там однозначно начнут одолевать мысли об их затыке с Милкой, бессмысленно пережёвывать которые в сотый раз совершенно не пёрло. В конце концов, недаром он сегодня бабулю вспоминал. Выберется на крышу по старой памяти, выдохнет по-человечески, позависает в тишине в нескольких десятках метров над уровнем вечного дурдома. Давненько Клим не устраивал подобного.

Он загнал машину в гараж. Намеренно выбрал путь, которым ходил в детстве. Протиснулся между покосившимся забором, рискуя прошоркать джинсы, обжёг ладонь о какую-то колючку, постоял под старыми липами, которые совсем скоро зацветут и зальют дворы одуряющим запахом лета. «Поэт хренов, однако ж», – фыркнул Клим, закатил глаза, но тут же перенаправил взгляд на кромку крыши.

В преддверии сумерек скрадывались все шероховатости и недостатки. Ржавчина водостока как будто стёрлась. Тень сгладила неровность стены, а горизонтальные лучи приглушившего яркость солнца создавали тёплый ореол вокруг дома, который, казалось, можно потрогать, стоит только протянуть к нему руку.

Клим не сбавил скорости, но непроизвольно прислушался, проходя по лестнице мимо двери в квартиру бабушки. За ней было тихо. Находка, а не квартиранты ему достались. То же самое повторилось у квартиры Авроры, хотя чуть острее, будто ему и вправду нужно было что-то там услышать, от мявканья Братишки до… Перепрыгивая через ступень, Клим взлетел к дверце, ведущей на чердак. Резко вспомнил, что оставил связку ключей от этого дома в бардачке, и с досадой ударил кулаком по фанерной обивке.

Ржавые петли заворчали по-стариковски, наверняка напоминая бесцеремонному Климу об уважении к их возрасту. Дверь возмущённо скрипнула и приоткрылась. Из неё потянуло пыльным сквозняком и приглашением из далёкого детства быстро юркнуть на чердак, пока никто из взрослых его не заметил.

Клим аккуратно распахнул дверь пошире и перешагнул через порог. Он забыл, что благодаря квадратным окошкам здесь никогда не было абсолютно темно. Клим прошёл к одному из них по толстому слою трухи и земляных крошек, которые годами создавали дополнительную естественную теплозащиту и звукоизоляцию. Заприметил под балкой у стены какой-то короб. Присел перед ним и открыл неплотно прижатые половинки картонной крышки. Внутри оказалось пусто, лишь чётко по центру на дне лежала фигурно изогнутая ручка от кружки.

– Аварийная коробка, – догадался Клим и непроизвольно прислушался к звукам с крыши, с которой доносилось лишь шуршание ветра да кряхтение древних антенн.

Клим выглянул в окошко без стекла. К нему больше не нужно было подтягиваться, цепляясь за раму всеми пальцами. Он просунул голову в проём, пошарил взглядом по двору и ещё не вглухую загустевшим кронам деревьев. Взглянул вправо, наткнувшись на раздувшегося голубя, который примостился в углублении под самой кромкой крыши, и вдруг боковым зрением выхватил мощные подошвы ботинок, свисающие с края. Такую обувь одинаково жаловали и взрослые мужики с огромными лапами, и младшие школьницы с ножкой Золушки.

Дёрнувшись назад, Клим ударился макушкой о верхний деревянный штапик, набитый и с внешней стороны окна. Он потёр ушиб, размышляя, выходить ли на крышу, раз туда уже успели нагрянуть до него. Решив, что места всем хватит и всегда можно отойти подальше в другой конец, он выбрался на самый верх.

В первое же мгновение Клим словил стаю солнечных зайчиков. Оранжевое солнце заливало мягкими волнами всё вокруг. С каждым морганием Клим заново прозревал, а на фоне огромного светила вырисовывался тонкий силуэт с растрёпанным хвостом, отливающим тёмной медью. Аврора сидела впритык к ограждению, положив на него руку и просунув между прутьями ноги явно в тех самых тяжёлых ботинках, которые он видел с чердака.

Клим оцепенел. Хотелось прикрикнуть на неё, но он понимал, что мог напугать сумасшедшую любительницу высоты. Он намеренно прошаркал по куску рваного рубероида, обозначая своё присутствие. Мартышка-эквилибристка и ухом не повела, зато шикнула, когда Клим приблизился.

– Рыжий закат обещает тепло. – Она указала вдаль.

Клим проглотил рвавшееся наружу ругательство. Закатное солнце отражалось в каждой веснушке, которые непривычно ярко горели на щеке и носу Роры.

– Ты рыжая, тебе виднее, но ноги закинь на крышу.

Аврора пренебрежительно фыркнула и подалась вперёд. Клим, не раздумывая, подхватил её под мышки и протащил подальше от хлипкого поручня, приговаривая в темя:

– Пусть закат остаётся оранжевым, а не багровым. Совсем необязательно украшать его твоими вылетевшими мозгами, если они у тебя вообще имеются.

Рора не сопротивлялась. Она неожиданно отклонилась на колени Клима, запрокинула голову, упёрлась затылком в его ноги и окатила каким-то диким полыхающим взглядом.

– Смотри, что ты н-натворил.

Клим проследил за её вскинутой рукой. Железный оградительный штырь остановил откатившуюся к нему бутылку, из которой натекла приличная бордовая лужица.

– Без царя в голове, так ещё и пьянчужка малолетняя, – беззлобно пробурчал Клим, вновь встречаясь с блестящими синими глазами.

– Совершен-н-нолетняя, – пропела Аврора, наклоняясь, чтобы поправить почти выпавшие из-за отворота ботинка белые цветочки. – Как думаешь, вин-но всё вылилось? Там оставалась добрая половин-на.

Язык Роры не заплетался, но она забавно тянула звук «н». Казалось, под её кожей зажглось множество свечек, отчего глаза сверкают, веснушки тлеют, как угольки, а по волосам бежит пламя.

От греха подальше, чтобы Аврора не удумала подползти за бутылкой, Клим сам подхватил её за гладкое горлышко и сел рядом с девушкой, показывая, что вина сохранилось примерно на четверть. Рора забрала бутылку, но отпивать не стала, отставив куда-то вбок.

Какое-то время они молча сидели на крыше, нагретой дневными лучами, которыми постепенно опускающееся за горизонт солнце продолжало поливать верхушки домов.

– Люблю закатн-ные превращен-ния, – заговорила Аврора так, словно между ними не возникало никакой паузы. – Задран-н-ный рубероид, прогн-нившие доски, выщерблен-н-ные кирпичн-ные н-надстройки ретушируются в свете густого погран-ничного н-налёта, которым окутан-н весь мир, пока ден-нь и вечер устраивают свидан-ние. Видишь? – Она повторила в воздухе пальцем контур медового блика, отразившегося от мансардного окна соседнего здания. – Свидан-ние удалось. Эта вспышка – их поцелуй.

– Ты ненормальная, – с усмешкой выдохнул Клим, с прищуром глядя на слепящий всполох.

Рора рассмеялась.

– А то я н-не зн-наю. Расскажи лучше то, что мне н-неизвестно.

Он повернулся к ней. Её волосы просвечивали на фоне огненного неба. В них будто оседали искры, и Клим внезапно выдал первое пришедшее на ум:

– Теперь день и вечер целуются в твоих волосах.

– Проказн-ники! – воскликнула Аврора, не смутившись и внимательно разглядывая что-то поверх головы Клима, который прикусил язык, обалдев от собственных слов. – И чароитовые сумерки им нипочём.

– Какие? – спросил он, пытаясь прийти в себя.

– Фиолетовые, как поделочный камен-нь чароит. Чароитовый звучит красивее. Сразу н-не так страшн-но, как от фиолетового.

– Фиолетовый страшный? – Два понятия, которые никаким местом не ставились в один ряд по смыслу для Клима, но он помнил, как доступно Аврора однажды уже объяснила ему разницу оттенков жёлтого цвета.

– Мхм, – угукнула она. – Сумерки всё в н-него окрашивают, создавая тайн-ну, которая живёт н-на фиолетовом стыке чёрн-ного н-ночного н-неба и ореола вокруг лун-ны и звёзд. Этот едва уловимый фиолетовый всегда пугает. Как преддверие страха, который подступает со всех сторон-н. Вроде бы пытаешься себя успокоить, н-но он-но н-неумолимо н-наливается фиолетовым и разрастается в н-нечто большее.

– Ты чего-то боишься? – Клим пересел лицом к Авроре, которая продолжала смотреть за его плечо.

– Боялась. – Рора перевела взгляд на ограждение, за которое держалась совсем недавно. – Пила вино, потому что с ним ощущалось смелее. – Она резко перестала растягивать «н», как будто враз протрезвела. – А потом сумрачный фиолетовый сам испугался, небо мне улыбнулось, страх исчез.

– И чего, по-твоему, испугались сумерки? – Клим слушал художества пьяненькой Авроры, но почему-то они снова не были для него бредом.

– Чего-то в тебе, потому что весь чароитовый сейчас в твоих волосах, и ты не выпускаешь его никуда дальше.

Клим непроизвольно проскрёб по голове, пытаясь переварить сказанное Авророй.

– Однажды небо улыбнётся тебе, и ты всё поймёшь. – Она одарила его совершенно нездешней улыбкой. – Не грузись. Я немного не в себе. Мама приехала раньше, чем планировала. Вчера мы вместе с ней угрохали весь запас аварийной коробки. Баб Алечка всё утро тут подметала. Мы не мешали. Ей нужно было прибраться одной. А сегодня…

– Твоя мать раздаривает воздушные шарики по всему городу, – закончил за неё Клим, получив объяснение вчерашним глухим ударам, которые они слышали с Колосом, и сегодняшнему засилью шаров в разных районах.

– Да, – подтвердила Аврора. – И жутко переживает сейчас дома. Она знает, что я на крыше, но сюда не придёт. Иначе мы обе не справимся, потому что это будет означать сомнения, а мы друг в друге никогда не сомневаемся. – Аврора подняла бутылку и сделала маленький глоток. – Я люблю высоту и безграничье. Призна́юсь тебе, ведь кому-кому, а моей маме ты меня точно не выдашь. Я не собиралась прыгать с крыши, но впервые в жизни мне стало с-с-страшно на её краю.

Запинка Роры в конце совсем не была похожа на смешное спотыкание захмелевшего человека. Клим без разрешения перехватил у неё бутылку и отхлебнул густого терпкого вина.