Они молча спустились с террасы и забрались вверх по склону, воспользовавшись тропинкой, которую изначально проигнорировал Клим. Он держался чуть позади, готовый подстраховать Аврору в случае чего. Она не возражала. Шла действительно безбоязненно, не оглядываясь на провожатого. Никаких «осторожно» или «сюда» не требовалось. Казалось, вообще больше не нужно было ничего говорить, как будто слишком многое уже сказано и остальное стало абсолютно лишним.

Рора притормозила на тротуаре. Клим поравнялся с ней и, не сбавляя шага, махнул в сторону своей машины, которая активно подмигивала аварийкой.

Он открыл заднюю дверцу. Крепко сдавил ручку, буравя взглядом крышу и тем усерднее убеждая себя не менять маршрут, чем острее внутри назревало сопротивление ехать вместе с Авророй за Миланой: стойкое неуместное ощущение неправильности происходящего, хотя ничего особенного не происходило и не подразумевалось.

Мила его не ждёт. Вильнуть к бабушкиному дому ему как раз плюнуть, высадить Рору и отправиться домой, а по пути позвонить Милке и узнать, где она. Аврора знает, что у него есть девушка, так что никаких заморочек не возникнет. Отчего же тогда, прокручивая эти варианты, он словно врёт самому себе? Полный отстой!

Рора никак не обозначила, что немного удивилась, когда Клим не предложил ей сесть впереди. Быстро юркнула в салон и разместилась на заднем сиденье.

– Помощь нужна? – Он подцепил и вытянул ремень безопасности.

– Справлюсь. – Аврора перехватила чёрную ленту.

Клим не настаивал. Обошёл автомобиль, решив придерживаться плана, которому следовал до непредвиденной остановки.

– Заедем за моей подругой, тут рядом. – Он запустил двигатель и бросил беглый взгляд в зеркало заднего вида, затылком почувствовав напряжение, возникшее со стороны Авроры. – Я ей про тебя рассказывал. Она видела твои рисунки и считает, что ты очень талантлива, – зачем-то добавил Клим и, досадуя на себя за нелепые объяснения, которых никто не просил, сосредоточился на дороге.

Спустя пять минут гнетущей тишины и всего один квартал Клим включил радио. Оно занудело вечерними новостями. Он принялся переключать каналы до тех пор, пока весь салон не заполнили звуки популярной динамичной песни. Мила бы непременно начала подпевать. Аврора же никак не среагировала. Сидела в застывшей собранной позе, приклеившись к окну. Уточнять, по вкусу ли ей такое, Клим не стал. Музыка отвлекает, не тихо – и ладно.

– А Милана уже закончила, – громко сообщила напарница Милы, едва Клим припарковался напротив салона. – Ушла почти час назад.

Девушка вышла на крыльцо. Она обращалась к Климу, который приоткрыл дверцу, а сама с неприкрытым любопытством тщетно пыталась рассмотреть его пассажира.

– Хотел сюрприз сделать, но, видно, не судьба. – Клим выдавил кривую ухмылку.

Бесячая подружка Милы только что из кожи вон не лезла, чтобы пронюхать, кто же мелькает у него на заднем сиденье. Без сомнений, обязательно, солнце ясное, насвистит ещё Милке с три короба.

Чуть не доехав до нужного подъезда, Клим нырнул в просвет между двумя машинами на крошечной парковке. Аврора отмерла и закопошилась с ремнём. Клим достал из бардачка рассказы Пришвина и повернулся к Роре.

– Твоя книга.

Аврора мазнула взглядом по обложке и наконец отстегнулась.

– Можешь оставить себе.

Она дёрнула ручку, но дверь оказалась заблокированной, и Рора снова замерла. Она напоминала зайца, который слишком рано шевельнулся, почти выдав себя охотнику, и изо всех сил делает вид, что его тут как бы нет, а сам готов сорваться прочь по первому щелчку.

– Спасибо. – Клим снял блокировку, но Аврора не спешила выйти. – Портрет собаки впечатляет. Ты нарисовала настоящую леди.

– Кажется, её так и зовут. – Рора снова мельком посмотрела в сторону Клима. – Ты однажды выгуливал её здесь под окнами, когда передавал квартиру новым жильцам. Я люблю по утрам сидеть на балконе и слышала, как ты её называл.

– Очень похоже у тебя получилось. Иллюстрации к рассказу тоже здоровские.

Аврора улыбнулась, порозовев от похвалы.

– Надеюсь, добавки к первым рисункам помогут в твоём расследовании.

Клим вопросительно уставился на Рору, но она уже снова взялась за ручку дверцы, обронила «Пока!» и покинула салон.

Клим машинально проверил пустой разворот под задней обложкой: мало ли, он что-то пропустил в прошлый раз. Там по-прежнему белели чистые листы, слегка тронутые в уголках жёлтыми следами времени и частого чтения книги. Клим открыл передний форзац.

– Твою ж мать!

Рисунок ощерившегося колодца дополнился новыми деталями. Они не бросались в глаза при беглом просмотре, потому что были нарисованы бледными прерывистыми линиями. «Обрывки угасающего сознания», – пробормотал Клим, и его натурально передёрнуло. Перед ним предстали фрагменты меняющейся жизни, которая никогда не будет прежней, после того как обморок закончится и новая действительность обрушится без пощады и промедления.

Что он заставил маляву пережить, попросив нарисовать ту жуть, через которую ей пришлось пройти… Да адская его душа – приходится и ещё придётся пройти. Ему не Аврору отчитывать за то, что жить пытается дальше, как может, а себя выпороть в самый раз за подобный финт. Как она с ним вообще после такой жести разговаривает?

«Потому что мы похожи. – Клим вскинулся и уставился на их подъезд с, конечно же, плотно закрывшейся за Ророй дверью. – По делу – значит, по делу. Без домыслов или додумок. Для обоих это не пустой звук. Поэтому даже если где-то обидно из-за того, что сказано или сделано, всё равно ясно, что не со зла и не во вред».

Он вновь переключил внимание на книжную страницу. Эпизод с оскалившимся люком разросся до целой картины, прекрасной в своём исполнении и ужасающей жестокой реальностью: шина с чётким рисунком протектора крупным планом, немного размытый край заднего бампера и двойных выхлопных труб, фара с эффектом прищура, словно выхваченная из тумана, и кусок самого обычного серого бордюра, до которого уже не дотянуться, хотя он вроде бы очень близко.

– Твою ж мать! – в сердцах повторил Клим, упираясь лбом в руль. – Узкоглазая ты удача, сработавшая наоборот.

Он почти не сомневался, что верно определил марку автомобиля по рисунку Авроры, который подтверждал, что там был «китаец». Рука сама потянулась к телефону, но Клим одёрнул себя: раз Мот не вышел пока на связь, нечего кипишить, а тем более подкидывать подсказки.

– По ходу, такими темпами до дома сегодня вообще не доберусь, – процедил сквозь зубы Клим и выехал из двора.

Ожидая увидеть радостно навострившую уши Леди, Клим не удивился, когда услышал громкий голос Миланы, как только распахнул входную дверь:

– У тебя нюх на ужин, как у Леди на тебя самого! Одна несётся со всех ног встречать хозяина, едва он переступает с улицы порог подъезда, второй подгадывает чётко к столу.

Клим пободался с Леди и прошёл в кухню, по которой расползался запах жареной рыбы. Мила вытирала пальцы бумажным полотенцем.

– Вкусно пахнет. Привет! – Он чмокнул её в подставленные губы.

– Голодный?

– Как волк.

– Мой руки и переодевайся. Всё будет готово минут через двадцать.

– Сначала поедим. – Клим задержался перед ванной и обратился к Леди, которая заняла удобную обзорную позицию в коридоре и наблюдала за его передвижениями из комнаты в комнату. – Потом погуляем.

– Я сама недавно пришла, – прокричала из кухни Мила, предваряя вопрос о выгуле собаки.

– Знаю. – Клим плюхнулся на стул, блаженно вытягивая босые ноги. – Целый день в кроссах – это… трындец!

– Знаешь? – Мила скатила нарезанные помидоры с разделочной доски в салатник. – Откуда?

– Я заезжал к тебе на работу. Хотел сюрприз сделать. – Мила не успела расплыться в довольной улыбке, как её стёрли последовавшие без паузы слова: – Но пришлось отвлечься, и мы с тобой разминулись.

– Знаешь, я ценю твою прямолинейность. – Милана шмякнула огурец на доску и разрубила его вдоль напополам. – Но иногда лучше просто недоговаривать некоторые вещи.

– Не понял сейчас, в чём претензия. – Клим распрямился, буравя Милу немигающим взглядом.

Она зло и как попало строгала огурец на пластинки, хотя всегда заботилась об их равной толщине. Смахнула дольки в салатник и принялась за следующую половинку.

– Мила? – Клим подошёл к упрямо молчащей Милане, которая того и гляди могла измельчить пластиковую доску.

– Ты и правда не понимаешь. – Милана бросила нож, помассировала виски и упёрлась ладонями в столешницу. – Совершенно необязательно сообщать, что ты на что-то там отвлёкся и поэтому не успел за мной. Ты поехал ко мне на работу. Всё! – получилось с сильным придыханием. – Хотя мы не договаривались. Всё. – Она ткнула пальцем в твёрдую поверхность. – Ты хотел сделать мне приятное. Всё. Но мы разминулись. Всё! Достаточно! Не надо пояснений. Просто так получилось!

– Не кричи.

– «Не кричи», хых, – враз сбавившим громкость голосом повторила Милана и дробными мелкими урывками перевела дыхание. – Мне так приятно, что ты хотел устроить мне сюрприз. Ты не представляешь, как мне неприятно то, что по ходу тебя от меня что-то отвлекло. Я не знала о твоих планах в любом случае. А уж о том, что тебя могло отвлечь – тем более… Лучше бы ты вообще ничего мне не сказал, чем испортил всё одним лишним словом.

– Приплыли. – Клим постучал кулаком по краю стола. – Не рассказываю – ты изводишься, что у меня от тебя тайны. Рассказываю – опять не слава богу. Может, ты список напишешь, что говорить, а что – нет, чтобы я в следующий раз не тупанул?

– Бесполезно. – Милана скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что не собирается уступать. – Без толку, если ты сам этого не чувствуешь.

– Капец! – Клим зажмурился, грубо растёр лицо ладонями. – Не обессудь, но сегодня я всё-таки договорю. Иначе особо говорливые договорят за меня. – Он прочистил горло. – По пути в твой салон я встрял в пробку на мосту. Пока полз по нему, увидел однорукую девчонку, которая решила полазать по недострою на набережной и оказалась Авророй. Пришлось прочистить ей мозги и подбросить до дома, чтобы шею в другом месте не решила свернуть. Так что, когда Ксюха настучит – а она настучит, ища подвох, – что твой парень совсем страх потерял и раскатывает на машине с какой-то девицей, будет мимо.

– Не делай из Ксени монстра! – возмутилась Мила, хотя её запал поостыл. – С чего ради ей подозревать тебя и ребёнка?

Губы Клима беззвучно сложились в ёмкое междометие. Он уставился на Милу, как будто она начала говорить на неизвестном языке.

– Ты о чём сейчас?!

– Не матерись! – практически перебила его Милана, снова взвинтив децибелы.

– Да ёшкин кот! Не матерись, не договаривай, не рассказывай. Что ещё я должен не делать?

– Не передёргивай! – Мила сама осеклась на новом запрете.

Клим зарычал:

– Да объяснишь ты нормально, о каком ребёнке речь, или нет?

– О девочке той, Авроре, – негодуя, выпалила Мила.

Клим захлопнул рот, пытаясь соединить то, что никак не стыковалось.

– Ей полных восемнадцать, а зная твою…

– Как восемнадцать? – Милана застыла на месте, не дойдя до плиты, откуда повеяло запахом пригоревшей рыбы. – Ты же говорил, что она совсем девчонка.

– Девчонка и есть. – Клим обогнул замершую Милу и сдвинул уже откровенно воняющую гарью сковороду на соседнюю конфорку. – Она младше меня на шесть лет. Я знал её ещё вот такой. – Он чиркнул рукой по поясу.

– Но она выросла. – Мила беспокойно шарила глазами по Климу. – Вы оба стали старше.

Клим резко развернулся, раздувая ноздри.

– Теперь сцену ревности закатишь?

– А есть повод? – Милана тут же перешла в нападение.

Они прожигали друг друга полыхающими взглядами.

– Полный… – Клим скрипнул зубами, проглатывая ругательство, и стиснул челюсти.

Он обошёл Милу, которая вытянулась напряжённой струной, и кивнул Леди:

– Ужин отменяется. Пошли гулять.