Он обещал Леди прогулку наедине. Две пропустил, дав слабину.

Плюс должен ей за то, что позорно яйцами перед носом тряс, в рифму план.

Надо узнать, что вообще для укрепления памяти пьют, раз последнее время то Милу встретить забудет, то про карандаши эти, в письмо бы их… завернуть. Такими темпами до маразма недалеко.

Леди натянула поводок, притормаживая и явно намекая, что не против забега с места в карьер, но сначала всё же требовалось справить нужду. Клим остановился, ослабляя кожаный ремешок.

– Прости. – Он сунул руки в карманы и напоролся на карандаш злосчастным порезом под ногтем, по которому будто лезвием чиркнули. – Проклятье!

Отошедшая было Леди обернулась и навострила уши.

– Порядок. – Клим слабо улыбнулся родной озабоченной морде. – Делай спокойно свои дела.

Он бегло осмотрел никак не желавшую заживать ранку. Кровь наконец-то не выступила, но оттого тикало под кожей не меньше. «Интересно, Мила не заметила повреждённый палец или предпочла не заострять на нём внимания?» – Клим простукал по длине карандашей поверх кармана, с досадой понимая, что непроизвольно проводит параллель с тем, как быстро его порез вычислила и обработала Аврора.

Вот что за едрит твою! Какого херувима он творит? Сам же затрахал свою девушку до мушек перед глазами, собирается продолжить в том же духе ночью, и сам же натягивает на глобус липучую претензию, что она пальчик его не пожалела. Не Клин он. Тут уже Клиникой, походу, вовсю попахивает.

Леди вернулась на тротуар, и они припустили к скверу. «Завтра рано утром надо заскочить в больницу, пока малява отсутствует, возместить позаимствованные карандаши и плотно заняться рабочими делами, а то слишком много свободного времени на дурацкие мысли образовалось», – в голове Клима с каждым ускоряющимся шагом выстраивался чёткий план без выкорёживающих сантиментов, которые невыносимо одолели его за выходные.

Если наметить конкретные пункты, составить план действий и не давать им расплываться с постоянной скидкой на обстоятельства, то в жизни наступает какой-никакой порядок. Вероятность форс-мажора существует всегда, но многое зависит в первую очередь от самого человека. Брать и выполнять. Если легко, делать не откладывая. Если сложно, сжимать булки и прилагать усилия. Видимо, наступило время Климу напомнить себе о таких простых вещах и прекратить худо вертеть не пойми что.

Он с полной отдачей набегался с Леди. По-настоящему ни на что и ни на кого не отвлекался. Собака это оценила и перестала приглядывать за ним как за незнакомцем.

На обратном пути Клим купил набор простых карандашей в канцелярском отделе ближайшего к дому гипермаркета. Заточенных, ровных, с разноцветными ластиками на концах. Положил их в карман к двум использованным. Уже двинулся через парковку, но встал как вкопанный. Прикусил язык, чтобы не выматериться, развернулся и запульнул в урну карандаши, которые своё отслужили, хотя он какого-то хора хранил их, как грёбаные сокровища.

По возвращении Клим вымыл Леди лапы, насыпал ей корма и второй раз за вечер принял душ. Судя по тишине и темноте, царящим в квартире, решил, что Милана всё-таки уснула: немудрено с теми перепадами настроения, которые он ей устроил за прошедшие сутки.

Придерживая полотенце на бёдрах, чтобы вторично не шокировать успокоившуюся Леди, под аккомпанемент собственных мыслей: «Пришлось всё же дойти в нём до спальни, герой-любовник недоделанный!» – Клим бесшумно прикрыл дверь и, осторожно ступая, направился к шкафу. Когда он поравнялся с кроватью, вспыхнул ночник и зазвучала медленная музыка.

– Не только ты помнишь и умеешь отдавать долги. – Голос Милы вторил тягучим словам исполнителя песни.

Из-за дверцы шкафа показалась сначала рука. Она изображала плавные волны в такт мелодии, сверкая блестяшками на прозрачном рукаве, покрывающем её по всей длине. Затем появилась стройная нога. Без похабных туфель, которые Клима никогда не возбуждали в стриптизе, зато в тонком, без пошлой сетки, похожем на вторую кожу чулке. Такие интимные штучки его реально будоражили.

В полумраке комнаты возникла вся Мила. Опупенная. Гибкая. Босая, на цыпочках. С распущенными волосами. Одновременно домашняя и распутная. В просвечивающей рубашке и невидимом белье, на которое намекали шероховатые кружевные узоры. Наверняка именно они угадывались сквозь тонкую ткань, подчёркивая притягательные формы.

Милана подкралась к замершему на месте Климу. Обтекла его вокруг, невесомо касаясь плеч, живота и спины. Он подался к ней, но она толкнула его в грудь обеими руками, заставляя присесть в изножье кровати, и, извиваясь всем телом, продолжила свой соблазнительный танец.

Второй отвал башки за вечер. Климу невыносимо хотелось отшвырнуть ставшее малым полотенце, сгрести Милу и насадить на себя, но он стойко дотерпел до завершения песни и доставлявшего мучительное удовольствие представления. Сидел и пожирал её одними глазами, но не потому, что мог испортить шоу.

Милана изредка наклонялась к нему так близко, что он видел, как она заглядывает в его лицо и как вспыхивают её щёки, словно она беспокоится, что ему что-то не понравится. Всегда уверенная в собственной привлекательности Мила совершенно неожиданно искала в нём сейчас тому подтверждения.

Клим дышал всё тяжелее. Сжимал угол матраса, чтобы не поймать прядь её волос и не начать наматывать на палец. Молчал, чтобы не сказать вслух, что она очень красивая, и не смутить её наповал таким признанием. Он не делал этого раньше и окончательно мог привести её в замешательство, в котором пребывал сам от подобных, не свойственных ему желаний.

Не моргая, Клим следил, как соскальзывает вниз расстёгнутая рубашка. Ловил выстреливший в него лифчик. На финальных аккордах он незаметно расслабил край полотенца и расставил ноги шире, смахивая приземлившиеся на его колено трусики и откровенно демонстрируя Милане всю повышенную степень необходимых ей привычных доказательств.

Они выжали друг друга до донышка. Вырубились, едва расцепившись, наплевав на потную кожу и влажную простыню. Натянули покрывало и отключились от внешнего мира.

Клим проснулся до будильника. Он выспался. Опустошился за ночь во всех смыслах. Тело ощущалось лёгким и полным сил. Кровь разгонялась, генерируя приятный азарт в преддверии кучи дел, намеченных на предстоящую неделю.

«Снова душ, – усмехнулся Клим, настраивая сильный напор воды. – Отмоюсь за всю беду». Он поприседал, пока чистил зубы. Размял плечи в паузах между варкой кофе и приготовлением омлета с ветчиной и сыром – самого простого блюда, которое действительно умел делать.

Возможно, шум в ванной, а затем на кухне разбудил Милану, или она сама отдохнула и перезарядилась так же, как Клим, но выглядела Мила свежо и бодро.

– Добро утро, ми… – Клим не успел напрячься, как Мила обвила его обеими руками за пояс и пропела: – М-м-м, как вкусно пахнет!

– Накрывай на стол. – Он взглянул на неё вполоборота и задал направление лёгким шлепком по попе.

Милана ахнула, вильнула задом и, смеясь, отскочила подальше, избегая второго шлепка.

– Грубиян, – незлобно огрызнулась она. – Мне на работу к полудню, но я обнимаю его с утра пораньше, а он, – Милана красноречиво прогнулась в пояснице, доставая тарелки, – жадничает потискаться как следует.

Клим погрозил ей лопаткой.

День начинался хорошо. Пусть продолжится в том же духе.

На сестринском посту в больнице очутилась суровая и словно усохшая женщина. Пока Клим шёл к ней от лифта, успел пожалеть, что за стойкой не пусто, как часто бывало раньше, и придётся объясняться, вместо того чтобы просто оставить карандаши и свалить восвояси. Усилием воли он заставил себя не смотреть на дверь палаты, в которой лежала Аврора. Поздоровался и выложил на стол картонную упаковку.

– Тут такое дело… – начал он и сбился, встретив заинтересованный взгляд на худом строгом лице медсестры.

– Аврора предупредила, спасибо. Может, возьмёте ещё пару ручек, чтобы у нас появилось в три раза больше новых? Ещё линейка имеется.

Клим совсем потерял дар речи, отчего-то настроившись получить выговор от этой неулыбчивой дамы, а она внезапно принялась шутить. Не дождавшись никакого ответа, женщина подала Климу книгу:

– Рора просила передать парню, который принесёт наточенные карандаши.

– Ясно, – кивнул Клим, уставившись на знакомую обложку «Рассказов о природе» М. Пришвина. – Всего хорошего.

– И вам, – прозвучало в сопровождении быстрой улыбки, скрывшейся за прежней непроницаемой серьёзной маской.

«Малява не сомневалась, что притащу эти сраные карандаши, хотя сам сто раз успел про них забыть. – Клим сжал книгу, несмотря на какое-то дикое желание открыть оба форзаца. – Неужели нарисовала что-то ещё? – Он ударил по кнопке вызова лифта. – Больше. Меня. Не касается».

Книга упала на пассажирское сиденье названием вниз. Клим словил дежавю: точно так же всего несколько дней назад он швырнул туда дневник Роры, в который не собирался заглядывать, но всё равно залез. И увяз.

Клим дал газу и вырулил со стоянки. Ему предстояла полуторачасовая поездка в другой город, пара стрелок там, проверка и приём запчастей, партия по бильярду с приятелем, обратный путь домой. Не до книжек и историй в картинках.

На заправке он запихал книгу в бардачок.

Какого лешего вообще её забрал?!

Тётка эта, полуврачиха, себе на уме, просветила его от макушки до пяток не хуже рентгена.

Рыжая мелочь навязываться и искать личных встреч не стала, хотя повод бери – не хочу, а опять как снег за шиворот со своей железобетонной уверенностью, что он не подведёт и припрётся со злополучными карандашами.

Доверие Авроры льстило. Можно отмахнуться, сделать вид, что не заметил или принять как должное, но Климу было приятно и, блёклый пень, как-то гордо, что ли. По сути, при Роре он не сделал ничего особенного, но у неё сложилось впечатление о нём как о человеке слова.

Клима сразу же нагнало досадное раздражение из-за того, что он нарушает обещание, хотя ничего не обещал. А хуже всего, что пытается заранее оправдаться. Зачем браться за то, что бросишь и не доведёшь до конца?!

«Святая, сумерки, невинность силком на выданье! – обозвал себя Клим. – Аврору больше вовлекать не буду, но водилу найду. Суслика-ссыкуна натыкаю мордой в тапки, чтобы гадить неповадно стало от слова “совсем”».

Клим начал. Уже начал. И доделает. Всю жизнь презирал пустозвонов, а тут вдруг сам к ним в ряды чуть не потянулся.

Он прекрасно понимал, что будет геморройно, но вполне реально поднять нужные подвязки в городе.

Как и получить доступ к камерам магазинов и офиса какой-то конторы через дорогу от того двора, пусть их наверняка успели прошерстить стражи правопорядка.

Мот расшибётся в лепёшку, но пробьёт все крохи информации, которые Суслик замалчивает. Скотина охрапевшая!

Мысли Клима скакали, как взбесившиеся кони. Он врубил музыку, открыл окно и отпускал их в пролетавшие мимо подлески и свежевспаханные поля.

В условленное место Клим прибыл вовремя. Встретился с кем планировал. Неожиданно наметилась интересная сделка, ради которой стоило задержаться ещё на день. «Милка либо поймёт, либо прибьёт меня в конце концов», – в кои-то веки смалодушничал он, прослушав три гудка и завершив краткий вызов. С недостойным взрослого мужика облегчением предупредил Милану о продлении поездки через сообщение и отправился в бар к приятелю.

Шары резво залетали в лузы. Градус повышался, народ, соответственно, оживлялся. Нулёвка не лезла в глотку, а от ржача сводило челюсти. Давненько Клим не отдыхал вот так в кайф с пацанами просто на равных.

Ближе к ночи он подкинул приятеля домой. Сунул сборник Пришвина под мышку, дав себе зарок до завтра не узнавать, появились ли под его обложкой новые рисунки, и заселился в нормальную гостиницу, решив не экономить на посуточных квартирах и дешёвых хостелах.