Аврора замешкалась, выбирая между дверцами. Её рука дёрнулась к задней, но она медленно выдохнула через приоткрытые губы и села на переднее сиденье.

«Детский сад и забирай свои игрушки отменяется», – подумал Клим, занимая водительское место.

– Помочь пристегнуться? – поинтересовался он, защёлкивая свой ремень безопасности.

– Да, спасибо. – Рора не стала геройствовать. Она вытянула упругую ленту, насколько хватило её левой руки, передала Климу и произнесла, глядя ему в глаза: – Никогда больше не шантажируй меня.

Он зафиксировал её ремень в замке.

– Договорились. Жалеть аварийную коробку впредь не буду. – Клим запустил двигатель, заметив краем глаза, как приподнялся уголок губ девушки, но Аврора тут же погасила наметившуюся улыбку. – Что-то ещё? – уточнил он небрежно, выезжая из двора, а у самого засвербело под ложечкой: давно его никто не отчитывал подобным образом – мягко и категорично одновременно, а Роре удаётся провернуть свою отповедь уже второй раз, считая тот случай, когда она выставила его из больничной палаты, оскорбившись за мать.

– Если ты хотел разобраться с курьером сам без суда и следствия, то зачем сообщил мне? – Её голос звучал ровно, но именно монотонность от Авроры настораживала больше всего.

– Он искал тебя. Было бы нечестно тебе не сказать. – Клим сильнее сдавил руль.

– Решать за других вообще нечестно.

– Нечестно. Но порой жизненно необходимо.

Они оба смотрели прямо на дорогу. В салоне повисла странная тишина. Казалось, если слегка напрячь слух, можно услышать мысли друг друга. Аврора не обвиняла, а Клим не собирался каяться. Она обозначала мнение, которое для него имело определённый смысл, но далеко не всегда подходило к реальным ситуациям, особенно когда счёт шёл на секунды.

– И, пожалуйста… – Рора поймала тяжёлый взгляд Клима, когда они остановились на светофоре. – Не надо меня хватать и… раздевать. Я могла быть… голой под толстовкой. – Двойная заминка, как и слегка задранный подбородок выдавали её смущение.

– Это всё? – Клим с трудом удержался, чтобы не ляпнуть про то, чего он там не видел. Ничего он там не видел и не увидит.

– Нет. – Аврора ответила словно через силу, перестав моргать.

Сзади резко посигналили. Клим тронулся с небольшой пробуксовкой, но буквально через сто метров затормозил перед пешеходным переходом, через который хлынул поток школьников, растянувшихся длинной вереницей.

– Спасибо тебе за поддержку. – Рора прикоснулась к его предплечью и тут же спрятала руку между своими коленками. – Теперь всё.

Клим довёз Аврору до больницы, высадил на парковке и уехал, не дожидаясь, когда она войдёт внутрь. Они больше не разговаривали. Он сосредоточенно вёл машину, она следила за чем-то, уставившись в боковое окно. При прощании оба ограничились кратким «пока». Никаких «увидимся» или «до встречи» ни с его, ни с её стороны. Незачем.

Клим промотнулся по делам, которые забросил в последние дни. Они словно ждали, когда он о них вспомнит, и посыпались как из рога изобилия. Наконец нашлись оригинальные запчасти, за которыми Клим давно гонялся. За ними придётся съездить в соседний город. Из-за Авроры он отменил свои личные поездки на всю неделю, так что самое время наверстать. Тем более что крутить руль на дальнее расстояние – лучшее для него средство привести мозги в порядок и прийти в себя прежнего, без долбаных рыжих американских горок в настроении и башке. «Бунт за пазухой», – любила приговаривать его бабушка, когда человек маялся, и разум у него был не в ладу с действиями.

– А что сделать с бунтом, бабуль? Правильно: усмирить и подавить, – по привычке обратился к ней Клим, набирая номер постоянного заказчика, звонок от которого умудрился пропустить.

Договорившись к концу недели перегнать очередную автоаристократку, Клим ощутил тот самый подъём, на котором спорилась любая работа. Он заскочил в мастерскую. Не заметил, как пролетели полтора часа, пока копался в движке, перекидываясь ёжистыми советами с пацанами. Они обменивались новостями и ржали над низкопробными шутками. Клим больше слушал и старался не реагировать на упоминания залётного невидимки, которого проворонили сусликовские мальцы.

«Пусть им занимается полиция», – отрезал он про себя, вытер руки засаленной тряпкой и содрал загрязнившийся пластырь, который наклеил на порез, чтобы тот снова не лопнул. «За него тоже огрёб от малявы с её пивной дезинфекцией и чистой манжетой… Бледный мухомор!» – Клим психанул из-за того, что споткнулся на матюках, не просто снова соблюдая условие спора с Миланой, а непроизвольно задумавшись о том, что сказала Аврора про них именно от него. Ведь она не ткнула его носом за грязный язык, как и не воспитывала за необработанную ранку. Вместо этого искренне удивилась, зачем он себя ломает, и просто позаботилась о его пальце. Также её претензии по поводу его поведения с курьером и с ней самой были, по сути, не претензиями. Рора прямо обозначила своё мнение и отношение, а он завёлся, как обиженный сопляк, хотя всегда сам терпеть не мог ходить вокруг да около и предпочитал говорить всё как есть.

– Клин, мать твою, ты оглох?! – резкий окрик вернул Клима обратно в мастерскую.

– А ты берега не попутал? – осадил он расхорохорившегося парня и влепил себе мысленный подзатыльник: «Да что ж за банный лист! Наизнанку выворачивает, засранка. Хватит. Расставил же все точки. Чего опять-то пережёвывать то да потому?!»

Клим умылся в подсобке и написал Милане:

«Освободился. Сколько у меня времени на постараться?»

«Я с удовольствием прогуляюсь, пока ты стараешься,

– немедленно ответила Мила. —

Кстати, я не обедала. Такая голодная».

Понятная Мила, уже предсказуемая, заигрывает ровно настолько, чтобы раззадорить, но не переборщить.

«Голодная она», – Клим криво ухмыльнулся, чувствуя, как просыпаются его собственные аппетиты.

Он заказал доставку еды: равиоли с сыром и какой-то ЗОЖной травой для Милы и нормальную отбивную с картофельным пюре для себя. Купил огромный букет красных роз и примчался домой.

Клим пообещал обрадовавшейся ему Леди, что вечером её ждёт долгая прогулка только с ним вдвоём. По-скорому принял душ. Раздражённо закатил глаза, бросив взгляд в зеркало. Размотал уже зафиксированное на бёдрах полотенце и натянул домашние штаны. Лишь смазливые киношники лихо расхаживают в одном неудобном полотенце. С него же оно непременно по-дурацки свалится и выставит голозадым гамадрилом, а не героем-любовником. Милка лопнет со смеху, а его разорвёт от дебильного идиотизма, если он ему поддастся.

Клим раздербанил запас мелких ароматических свечек Миланы и расставил их на полке под зеркалом, раковине и стиралке. Пристроил парочку в ногах по углам на бортике ванны. Он успел набрать воды наполовину, когда услышал звук проворачиваемого в замке ключа. Щедро влил под струю запашистой пены, которая сразу начала вздуваться пушистой шапкой. Зажёг свечи, вышел из ванной и хлопнул по выключателю, погасив там свет. Романтик, ядрёна вошь!

Милана уже разулась. Откинув распущенные волосы назад, она медленно скользнула взглядом по Климу и подалась к нему.

– Замри.

Мила послушно застыла на месте. Клим приблизился, обнял её одной рукой за талию, второй закрыл глаза и подтолкнул вперёд.

– Не знаю, что ты задумал, но мне уже очень нравится, – прошептала Милана, позволяя вести себя вслепую и будто невзначай задевая попой бедро Клима.

Он открыл дверь в ванную и заметил, как затрепетали ноздри Милы, а губы поплыли в довольную улыбку. Клим любил костёр на природе, с горящими деревяшками, потрескивающими ветками и вкусным дымом. Настоящие камины тоже шли в зачёт. Искусственные же вонючки, по которым тащилась Милка, его раздражали. «Ничего, перетерпишь, – скомандовал самому себе Клим. – Не задохнёшься, поди, цаца болотная».

Он завёл Милану внутрь. Закрыл дверь. Убрал руку от её лица и тихо сказал на ухо:

– Открывай глаза.

Она осмотрелась, метнула в Клима сверкающий взгляд, развернулась снова спиной к нему и, плавно изгибаясь, сняла узкие джинсы.

Он не посмел зафиксировать её в ох каком упоительном наклоне, заставив себя замереть на месте. Мила переступила из штанин и по очереди подняла руки вверх, соблазнительно имитируя медленный танец. Клим подцепил края её кофты, стянул и уронил на пол. Мила прижала ладонями наэлектризовавшиеся волосы и перекинула их на грудь, оголяя спину. Клим шумно выдохнул, расщёлкнул крючки лифчика и спустил кружевные лямки, беззастенчиво оглаживая плечи Милы. Её кожа покрывалась мурашками под его пальцами, возбуждая их обоих. Вслед за бюстгальтером на коврик сползли тонюсенькие стринги. Они приземлились на ногу Клима. Он стряхнул их, в который раз недоумевая над этой пародией на трусы: вот уж воистину красота требует неоправданных жертв, ведь терпеть нитку между полужопиями, должно быть, крайне неудобно, не говоря уже о вечных женских переживаниях по поводу гигиены, а тут вся попа, да и не только она, наголо.

Клим уставился на упругую круглую попку Миланы и шумно сглотнул. Борясь с желанием перекинуть Милку через плечо, чтобы без проволочек утащить в спальню, он сдавил обеими руками тонкую талию и переставил Милу в ванну. Пышная пена качнулась, погасила свечки, до которых успела подняться, и окутала присевшую в неё девушку.

Милана крутнулась в воде скользкой русалкой, взметнув вверх несколько белоснежных хлопьев. Поймала руку чертыхнувшегося Клима, который дёрнулся было за зажигалкой.

– Не нужно. – Она зачерпнула горсть пены и сдула её ему на ладонь. – Присоединишься?

– Потоп же устроим. – Он присел на бортик, переплетая пальцы с Миланой. – Да и тесно тут.

– В тесноте да не в обиде, – мурлыкнула Мила, стрельнув в него глазами.

Сохраняя зрительный контакт, она украсила пенным колпачком пуп Клима, царапнула вдоль дорожки тёмных волосков, уходящей под резинку пояса. Почувствовала, как напрягся его пресс. Задела запястьем появившийся под штанами бугор и спрятала обе руки в толстом слое пены, приглашая последовать за ними.

– Не в обиде? – Клим не поддался на провокацию Миланы.

Он подхватил её ногу под согнутой коленкой. Приподнял, окольцевал лодыжку и проминающими движениями прошёлся от пятки до кончиков пальцев с красными ноготками.

Взгляд Милы затуманился. Она откинулась назад, принимая лежачее положение, и слегка съехала ниже. В пенных прогалинах замелькали розовые соски, скукожившиеся в тугие узелки. Клим выловил её вторую ногу и сосредоточенно повторил массаж стопы.

– Мне прекрасно известно, что тебе душно от аромасвечей. И пену ты терпеть не можешь. – Мила накрыла мокрой ладонью бедро Клима. – Я оценила твои старания. Уноси уже меня отсюда.

Она высвободила ногу и поднялась в полный рост. Клим проводил тяжёлым взглядом мыльные водные потоки, хлынувшие с плеч Милы вниз по красивому телу, которое ему невтерпёж хотелось стиснуть и, не сдерживаясь, сделать с ним очень и очень много всего неприличного. Причин отказываться от желаемого больше не было. Он прижал Милану к себе, наплевав на остатки пены и тут же промокшие штаны. Она с готовностью обвила руками шею Клима и нашла его губы.

– Не люблю на тебя обижаться, – проурчала Мила между поцелуями.

– А я не люблю тебя обижать, – ответил Клим, прикусывая нежную кожу под её подбородком и пробираясь языком к яремной впадинке.