Клим лежал на раскладушке и невидящим взглядом пялился в потолок гаража. Сна не было ни в одном глазу, хотя и маеты от незасыпания он тоже не испытывал.

На верхней полке в пару к спальнику обнаружился старенький тонкий матрас, который Клим безжалостно выбил от скопившейся пыли о ствол ближайшего дерева. Несмотря на то что в итоге примерно на час пришлось расхабарить ворота, чтобы тщательно проветрить всё внутри, вокруг витал спёртый воздух, а ноздри щекотал затхлый дух прижившегося тут хлама. «Надо прогенералить, – в сотый раз подумал Клим, пытаясь сосредоточиться на отголосках запахов бензина и моторного масла, кажущихся даже приятными. – Больше половины всего добра можно просто выгрести наружу и сжечь без детального разбора».

Он попробовал оставить калитку приоткрытой, но местный аклаш тут же заприметил в ней щель и посчитал приглашением на огонёк. К тому же наглые уличные коты вполне могли сунуть свой любопытный нос к Климу, а он никогда не любил кошек, как и не планировал дразнить Леди случайно налипшей кошачьей шерстью.

Клим расправил край матраса, который подбил валиком под затылком, и лёг ровнее. Мысли беспрерывно роились в голове, словно пчёлы в улье.

Они с Авророй просидели у пруда почти до полуночи. Доели пиццу. За разговорами Рора потихоньку допила своё пиво и стала очень смешливой. Наблюдая за редкими гуляющими, которые автоматически выбирали ту часть дорожек, на которую попадал свет, Клим больше молчал. Зато Аврора без запинки придумывала каждому историю и причину, по которой эти люди оказались поздно вечером у маленького городского пруда. Она болтала, хихикала, постоянно жестикулировала, а он слушал её и реально представлял, что снова залез в её дневник и рассматривает картинки, на которых Рора изобразила всех этих незнакомцев. Клим даже заглянул в круглое отверстие бутылочного горлышка. Задумчиво покручивая, потёр его пальцами и чётко осознал, что дело вовсе не в мизерной дозе алкоголя, давно выветрившегося или, вернее, выжженного в его крови злым адреналином. Странная рыжая малява действовала на него похлеще любого спиртного. Она несла какую-то чушь про левых чуваков, а он сидел и улыбался тому, что она снова стала похожа на солнечный луч, а не на потухшую лампочку, и, мать-его-перемать, гордился тем, что причастен к смене её настроения.

Какой-то ушлый парнишка попытался допрыгнуть и сдёрнуть один из фонариков. Климу пришлось встать и громко свистнуть ему. Тот испуганно присел, не сразу сообразив, откуда его засекли, а потом дал дёру, нырнув в дыру в школьном заборе. Аврора согнулась пополам и от души захохотала, называя Клима соловьём-неразбойником. Затем отдышалась и притихла. То ли засмущалась из-за внезапного всплеска веселья, то ли действие пивного эффекта резко закончилось.

Она засобиралась. По очереди унесла пустые бутылки в урну. Нервно дёргая, застегнула под горло толстовку и наверняка бы распрощалась с Климом у скамейки, если бы он не подхватил коробку из-под пиццы и не направился вверх по склону, бросив через плечо: «Не отставай. Надеюсь, ты не думаешь, что я отпущу тебя одну топать домой по темноте».

Аврора не возразила, но и не стала распинаться в нелепых благодарностях. Просто догнала Клима и пристроилась к его шагу. Он заметил, как она баюкает повреждённую руку.

– Болит?

– Днём терпимо даже без уколов или таблеток, а ночью, чем ни облегчай, хочется гипс раскурочить изнутри, стряхнуть все повязки и… поверить, что всё окажется дурным сном.

Клим не знал, чем её утешить, но точно не собирался усиливать гнетущую тишину, поэтому задал другой вопрос:

– Завтра тебе ко скольким в больницу?

– Алёна Игоревна освободится к одиннадцати. – Аврора прочистила горло. – К этому времени и поеду.

Клим замедлил шаг и остановился. Аврора насторожилась, обняла себя за локоть.

– Тут такое дело, эм-м… – Клим чертыхнулся, раздражаясь, что мямлит. – Вроде как курьер объявился, после столкновения с которым ты тогда упала. Я встречаюсь с ним завтра в десять в нашем дворе. Он хотел узнать, как ты. Так что, если захочешь, спускайся к соседнему подъезду. Если не хочешь…

– Я приду, – перебила его Аврора. – Спасибо.

«Блин. Н! Н!» – порциями выдохнул Клим. Она ещё и поблагодарила его, как будто он что-то полезное сделал, чем может исправить непоправимое и уже случившееся. Клим шумно вдохнул, приподнялся, нашарил возле раскладушки бутылку минералки и щедро отхлебнул тёплой шипучки.

– Ну и дерьмо, – сплюнул он прямо на пол, сжал зубы, чтобы не добавить кое-что позабористее, и замер на секунду.

Перед глазами возникла чуть захмелевшая Аврора.

Она подтянула согнутые ноги на край скамейки, склонила голову и уставилась на него, когда он осёк себя на полуслове – из тех, всё ещё запрещённых – и тщетно пытался подобрать замену.

– Я знаю разные слова. – Она хитро прищурилась. – Если ты постоянно себя осаживаешь, потому что боишься научить меня плохому, то не стоит. Я их не просто знаю, – Клим мог поклясться, что Рора округлила в притворном ужасе свои глазищи, хотя в темноте их толком не было видно, – а, представляешь, иногда очень лихо применяю, ой-ёй! – Она издала забавный смешок. – Извини. Если ты проявляешь уважение в присутствии девушки, то… это похвально и… – Рора распрямилась, но подтянула коленки ближе к груди. – Даже лестно.

Климу, непонятно с чего, вдруг передалась неловкость, с которой Аврора произнесла последнюю фразу.

– Всё не так. – Он уже и не помнил, когда тушевался при ком-то. – Вернее, это тоже, но главная причина в другом. Я проспорил и должен неделю не материться.

– Сложная задачка, да? – Аврора заметно расслабилась.

– Скажем, не из лёгких, – теперь усмехнулся Клим. – Привычка – ш-штука сильная.

Рора зажала рот ладошкой, пока он высвистывал с переходом на шипение.

– Кто-то решил тебя наказать или проучить?

– Скорее, перевоспитать.

– Девушка? – Она опустила ноги на землю и начала сосредоточенно разглаживать складки на штанине.

– Мхм, отомстила за то, что я не выношу, когда она зайкает и пуськает.

– По-другому никак нельзя было? – Рора искренне удивилась, забыв про штаны.

– В смысле? – Клим не совсем понимал, что поразило Аврору в обыкновенном споре, и совсем не понимал, почему вопрос задел его самого.

– Ведь все эти милые словечки для неё, как и не всегда приличные для тебя, являются частью каждого из вас. – Она нахмурилась, пытаясь подобрать верное объяснение. – Например, мои художества – такая же часть меня. Думаю, лишись я их, перестану быть… целой. Буду заикаться или вообще избегать говорить о каких-то вещах. Почему просто не попросить не называть тебя заей, а тебе – хотя бы наедине с ней не выражаться? Не на спор, а потому что хочется сделать друг другу приятное. Тем более что вы оба знаете, что именно вам неприятно. Странно, что нужен жёсткий сторонний стимул там, где вроде бы должно быть достаточно просто вас самих. – Аврора потупила взгляд и вздохнула: – Прости, я лезу вообще не в своё дело! – Она посмотрела на Клима исподлобья: – Соблюдать условия спора, независимо от того, есть тому свидетели или нет, – тут ты большой молодец! Не ищешь лазеек и не придумываешь себе отговорок. Достойно уважения. Так что не обращай внимания на мои разглагольствования.

Клим откинулся обратно на раскладушку и прикрыл глаза. Они с Милой действительно постоянно негласно соревновались, кто кого переиграет, лишь изредка пытаясь договориться. Обычно он пёр напрямик, позволяя ей огибать его, чтобы избежать опасного столкновения в лобовую.

Клим достал телефон. Разблокировал экран, зажмурился от яркого света и сунул под себя, смаргивая ослепившие его разноцветные блики. Он предупредил, вернее, поставил Милану перед фактом, что не придёт ночевать. Она мало того что не возразила и не попробовала его переубедить, но даже не побеспокоила ни звонком, ни сообщением. Хотя Клим не сомневался, что, напиши он ей сам, якобы узнать, как они погуляли с Леди, она бы немедленно ответила.

«Опять двадцать пять», – вслух процедил Клим, словно наяву слыша голос Авроры: «Почему просто не написать своей девушке без всякого предлога?» Он стукнул сжатыми кулаками по матрасу, чихнул и вскочил на ноги. Смёл пачку сигарет с полки-верстака, с диким грохотом уронив какие-то инструменты, и вылетел на улицу. Их с Милой всё устраивало без всяких художественных советов.

Клим закурил и бестолково потоптался у гаража. Ноги разгуделись после вечерних забегов на износ. Плечо заныло из-за бездумной нагрузки у котлована и подтягиваний по фонарным столбам. В голове творились дурацкие весёлые старты, вышедшие из-под контроля. Он сердился на всех подряд.

На Милану с её всегдашней гнучестью под него, которая, казалось, ему полностью подходила.

На мать с её циничным искуплением вины, которую она лишь усугубляла каждой их плановой встречей раз в неделю.

На Аврору с её детской непосредственностью и рецептами отношений, в которых она сама ничего не смыслила, витая в облаках и наверняка ещё даже ни разу не целовавшись по-взрослому.

На бабу Алю с её мнимой беззащитностью, которая подкупила и втянула его в нечто такое, что сам чёрт не разберёт.

В нём закипала ярость даже на мать Роры, схожесть которой с его собственной матерью размывалась все больше и больше.

«Что было бы, воспитывай меня дед, а не бабушка? – Клим от души тряпнулся затылком о стену гаража. – Совсем сбрендил, если посмел усомниться в бабуле. Осталось ещё пожалеть, что собака у меня сука, а не кобель, чтобы замкнуть цепочку сплошняком женского ближнего окружения».

Мужским он тоже, по сути, не был обделён. Иван приметил его зелёным подростком и взял на поруки. С младых ногтей Клим вращался среди разновозрастных пацанов, которых растила улица. Её непререкаемые законы выживания и расправы не прощали сомнений и двуличия. В гараже и мастерских старшие мужики не давали спуску салагам и гоняли их наравне со всеми. Он научился и привык отвечать за принимаемые решения и совершаемые поступки.

Клим не пошёл в институт, хотя мог поступить. Окончил училище, получил корочки автомеханика. Долго себя казнил, что упустил момент, когда мать подсуетилась по армии без его ведома. Она с гордостью вручила ему военник с клеймом «негоден», получила вместо ожидаемой признательности ледяное молчание и сильно побледнела, пока Клим прожигал её ненавидящим взглядом, а у самого чуть зубы не раскрошились, так сильно стискивал челюсти, чтобы на неё не наорать, скатившись в позорный бабий скандал. Он не просил об этом, не хотел откосить, но отмотать назад уже сделанное казалось ещё унизительнее.

Теперь вот вчерашняя малолетка взялась учить его уму-разуму. Клим сломал так и не прикуренную вторую сигарету. Отряхнул руку и шуганул какую-то птицу, противно зашуршавшую когтями по железной крыше. Врать себе он не привык, поэтому хоть и через сопротивление, но признавал, что ничему рыжая его не учила. Просто непроизвольно подкинула пищи для размышлений там, где ему вроде бы всё было предельно ясно. Он ведь тоже не спрашивал, надо ли ей, чтобы он вмешивался в расследование аварии. Посчитал, что так правильно, и запустил движуху. Получается, из лучших побуждений, на которые тоже можно взглянуть с другой стороны.

«Пипетка! Если только попробуют завтра на пару с доставщиком устроить ромашку в «простить и забыть», надаю обоим по голым жопам и умываю руки. Дальше пусть сами, без меня, ведут свои высокие психологические разборки», – в сердцах высказался Клим, размял шею и с чёткой целью наконец-то заснуть вернулся в гараж.