– Дома не потеряют? Темнеет уже.

Клим запрокинул голову, будто собирался найти первые хиленькие звёздочки на небе, затянутом плёнкой из городских газов, дыма и пыли. На самом деле он избегал пристального взгляда Авроры. В нём плескалось столько боли, что становилось совершенно непонятно, как она до сих пор не хлынула через край потоком слёз. Ещё более непонятным было то, что делать самому Климу, если её дамбу всё-таки прорвёт.

– Не потеряют. – Аврора тоже посмотрела наверх.

– Бабушку предупреди, что задержишься, – резковато посоветовал Клим. – Иначе никаких угощений.

Аврора тихо усмехнулась.

– Если ты занят или хотел побыть один, то извини за…

– Несанкционированное вторжение и принуждение к физическому труду через причинение добра на благо общества. – Клим приоткрыл коробку, потёр ладони о штаны и захлопнул крышку.

Рора прыснула со смеху. Он не удержался и фыркнул в ответ.

– Во загнул! Сам второй раз не повторю. – Клим залез в пакет и вытащил чуть отсыревшие бумажные салфетки. – Руки мыть в пруду не вариант. Так что берём пиццу с помощью салфеток. – Он протянул одну Авроре, передвинул коробку на середину скамейки и присел. – Из попить только пиво, к тому же почти тёплое.

– Настоящий несанкционированный пикник в неположенном месте, – вроде бы весело подытожила Аврора, чему противоречил её обращённый в одну точку взгляд.

Она забралась на спинку скамьи. Клим передал ей пышный треугольник пиццы. Рора приняла его, но вдруг соскользнула вниз, плюхнула кусок обратно в коробку и перехватила руку Клима. Он опешил от неожиданности, а она уже рассматривала обломанный ноготь и слегка воспалившийся порез на его большом пальце.

– Подержи на весу вот так. – Она переместила их руки подальше от коробки, выпустила запястье Клима и дотянулась до открытой бутылки с пивом. – Попробуем применить наружно в качестве антисептика.

Аврора облила повреждённое место, промокнула салфеткой, снова промыла и опять посушила. Клим поморщился и, зажав салфетку, отнял руку.

– Спасибо, достаточно, а то разноется сейчас.

Рора нахмурилась и произнесла каким-то чужим глухим голосом:

– С пальцами шутки плохи, это я тебе точно говорю. Давай ещё разок.

Он не смог ни возразить, ни отказать ей. Выставил над землёй ладонь и смотрел, как девушка сосредоточенно управляется одной рукой, чередуя бутылку с новой салфеткой. Как дует ему на палец. Как осторожно мягким влажным уголком убирает размокшую грязь и мелкие кровяные корочки. Как вдавливает под грудью загипсованную правую руку, которую хорошо видно через расстёгнутую наполовину молнию толстовки. Вжимает сильно, словно блокирует ворота шлюза, которые вот-вот сорвёт с петель, и тогда затопит всё вокруг.

– Готово. – Аврора бегло улыбнулась и поспешно откинулась на спинку скамейки.

Она чуть не выронила телефон, неловко достав его из кармана. Прихлопнула к бедру, поводила по экрану указательным пальцем и приложила к уху.

– Баб Алечка, я ещё погуляю. – Её голос вновь зазвенел.

Услышав его, Клим испытал какое-то невероятное облегчение, как будто с плеч наконец спала тяжесть всего сегодняшнего вечера. Он выбрал самый большой кусок пиццы, сложил его вдоль пополам и с аппетитом откусил сочный кончик.

– Не допоздна… Не до самого позднего поздна, – тем временем обещала Аврора. – Да, фонарики развесили… Не волнуйся, я не одна… Встретила Клима у пруда… Ага, того самого, бабы-Валиного… Кажется, ему тоже потребовалось побить тарелки сегодня вечером…

Клим не донёс пиццу до рта, вперив недоуменный взгляд в Аврору. Она неопределённо пожала плечами и завершила разговор с бабушкой, повторив, что вернётся не очень поздно.

Аврора подцепила свой кусок и смачно откусила от его бока, не стесняясь показаться голодной или жадной.

– Сто лет не ела пиццы, а такой мясной, кажется, вообще никогда. С мамой мы любим пиццу с кучей сыра с грушей или хурмой, а с бабушкой печём с грибами и самым тянуче-сопливым сыром на свете. – Она покосилась на остатки пива в почти пустой бутылке.

– Что ты имела в виду про битьё тарелок? – спросил Клим, так и не дождавшись от Авроры никаких пояснений к её странному заявлению.

Он доел, помял салфетку в руках. Открыл новую бутылку и протянул её Авроре. Она сглотнула, но не прикоснулась.

– Спасибо, но я не очень люблю пиво. Отопью на сантиметр – и куда его потом?

– Пей хоть на миллиметр. Потом протрёшь горлышко, если тебе так спокойнее, и я допью. Или продезинфицируешь меня ещё раз. – Он подмигнул Роре.

Она приняла бутылку. Он взял последнюю себе.

– За неожиданности этого вечера, – пожелала Аврора, и они чокнулись. – А про тарелки… – Рора тщательно прожевала очередной кусочек. – Иногда у человека внутри накапливается столько всего дрянного, что не умещается. Кажется, что вдохни он поглубже – и разорвёт на мелкие ошмётки. Можно пореветь навзрыд, поорать так, чтобы голос сорвать или охрипнуть до жуткого скрипа, или раздолбать без разбору всё, что под руку попадётся. В общем, в итоге навредить в таком состоянии себе самому, чему-то, а то и кому-то. Вполне возможно, что после временно даже полегчает. Только осадок останется всё равно, потому что разрушают обычно без радости. – Она кивнула на руку Клима, и он вдруг чётко увидел чёрные ободки под уцелевшими короткими ногтями. – Ты недавно твёрдую землю руками рыл в поисках клада или выдирал что-то нервущееся с корнями?

– Камнями по мишени кидал, – нехотя ответил Клим, крепче сжимая бутылку.

– Без радости?

– Без.

– Больно было?

Хотя Аврора не уточнила, но сразу стало понятно, что речь шла не о порезе, а о том, что до сих пор мешало Климу, тяжело ворочаясь в районе солнечного сплетения.

– Зло было. – Он приложился к горлышку, заканчивая разговор, который сворачивал куда-то совсем не туда.

– Мне тоже сегодня было зло, – словно не замечая нежелания Клима продолжать затронутую тему, призналась Аврора. – Терпеть не могу злиться. Бессмысленное чувство. Когда злюсь, то сразу же вдвойне на себя саму за то, что поддаюсь и быстро не справляюсь. Получается, раздуваю злость ещё больше.

– Разозлилась сегодня и невтерпёж потянуло расфигачить что-нибудь, несмотря на все твои осознания, что пользы не будет? – Клим ухватился за возможность переключить внимание на Аврору, но поймал себя на мысли, что ему действительно интересно узнать, что же у неё произошло за те несколько часов после их общей прогулки.

– Не то слово, как потянуло, – подтвердила Рора, изобразив улыбку, которая раздвинула её губы, но не доползла до глаз. – У нас в семье есть аварийная коробка. Её придумала бабушка, после того как в порыве злости швырнула чугунную сковородку в раковину, а та взяла и треснула. Злость мало того, что бессмысленна, так ещё и ядовита. Копить её нельзя, иначе можно отравиться самому. Бабушка, мама и я следом за ними пытаемся направить злость в то самое мирное русло и, главное, чтобы в радость. Бабуле помогает уборка. Она, когда бушует, отмывает все дальние углы и виртуозно выводит невыводимые пятна. Мама готовит или набирает много-много воздушных шариков, долго гуляет и раздаривает их людям на улице.

– А ты повсюду развешиваешь фонарики и разгоняешь темноту, – усмехнулся Клим.

– Ещё скамейки крашу. Мы, кстати, сидим на моей любимой – радужной.

Клим обвёл взглядом их скамью, но она полностью погрузилась в тень. Он включил фонарик на телефоне, и полоса света по очереди выхватила разноцветные доски.

– Хех, я и не заметил.

– Ты просто привык к этим скамейкам. – Аврору ничуть не задела его невнимательность. – Мама тогда долго не приезжала. А когда приехала, я на неё разозлилась. Она купила семь банок краски разных цветов, широкие малярные кисти и привела меня сюда. За несколько дней мы покрасили все восемь скамей вокруг пруда.

– Семь одноцветных и одна семицветная.

– Ага. Эту я красила полностью сама. Мама сидела рядом на траве и смеялась, что тучи наконец разошлись, гроза миновала и взошла радуга. – Рора искренне улыбнулась своим воспоминаниям. – Я отвлеклась, прости. Возвращаемся к аварийной коробке. – Она сделала пару маленьких глотков. – Иногда, прежде чем превращать злость во благо, необходимо выплеснуть её, снять, как пену с закипающего бульона. Разломав раковину, бабулечка – правда, тогда она была просто молодой мамой – достала какую-то старую коробку, сложила в неё блюдца, тарелки со сколами и почти убитые чашки, в которые уже давно боялись наливать кипяток. Утащила на чердак под самой крышей. Выход туда раньше вообще не закрывали на ключ.

– А потом только ленивый не сделал себе дубликата, – добавил Клим, вспомнив, как круто среди пацанов считалось курить на крыше, а не в кустах за гаражами.

– Точно, но каждый считал, что доступ есть только у него, – хихикнула Аврора. – Всем хотелось кусочек крыши в личное пользование. Бабушка туда уходила, когда сильно сердилась. Разбивала несколько тарелок. Пока сметала за собой осколки, пришла к выводу, что уборка ей приносит больше радости, чем расколачивание и так уже отслужившей посуды. Позже она показала аварийную коробку своей дочери, а мама – мне. Наш запас периодически редеет и пополняется заново. – Рора сдвинулась на край сиденья, глядя в сторону пруда. – Сегодня я поднялась на чердак. Постояла там. Стало очень жаль десертную тарелку, фарфоровую, белую с серебряным кантом, со сбитым, но вклеенным уголком. Мне было бы не в радость её разбить.

Она замолчала, всматриваясь в сгустившийся ночной сумрак.

– Спасение тарелки-калеки, помощь чужому деду и освещение пруда тоже не совсем сработали? – спросил Клим, наблюдая за напряжённой спиной Авроры.

Девушка слегка повела шеей, как будто собиралась оглянуться, но передумала.

– Полагаю, как и твой обстрел камнями. Разрушение действует мгновенно, но недолго. Созидание обычно требует больше времени, но эффект от него длится дольше, и оно однозначно происходит с радостью. Проверено. Просто надо немножко подождать.

Клим наклонился вперёд, упёрся локтями в широко расставленные колени, переложил из руки в руку почти допитую бутылку. Аврора проследила за его манипуляциями.

– Если как-нибудь снова захочешь… снять пену, адрес ты знаешь. Милости прошу смело воспользоваться аварийной коробкой. Порезаться тоже можно, но хотя бы снаряды все чистые.

– Договорились.

Клим выставил руку раскрытой ладонью вверх. Сделал и запоздало подумал, что предложение дать пять может показаться Авроре издёвкой, но тут же отмёл подобные домыслы – только не ей. С приглушённым смешком Рора хлопнула по его руке левой ладошкой, обрадовавшись, что Клим продолжает обращаться с ней не как с безнадёжным инвалидом.

Они оба скрепили шутливое соглашение, которое, собственно, ничего не значило, но в то же время значило что-то необъяснимо важное.