Клим перетёр с Колосом по ряду вопросов, но отказался подняться к тому в квартиру и распить по банке пива. Они договорились, что Колька встретит завтрашних визитёров, если те явятся раньше. На том и распрощались.

Клим направился в гараж. Там у него давно прижился спальник, старенькая раскладушка, свет был проведён, даже чайник имелся и запас растворимого кофе с крекерами. К тому же на улице было почти по-летнему тепло. То, как бешено и влёт захотелось прессануть курьеришку, лишний раз подтверждало, что дома ему сегодня точно делать нечего.

– Мил. – Клим позвонил, привалившись спиной к железным воротам.

– У меня остались последние штрихи. Ты обалдеешь, обещаю, – заворковала Милана, а он почувствовал себя ещё дерьмовее.

– Не сомневаюсь. Ты же у меня топовый топ, – по-своему попытался смягчить свои новости Клим, прибегая к любимым словечкам Милки. – Но ночевать сегодня не приду, не жди. Не обижайся, хорошо? Мозги надо проветрить.

– Что случилось? – голос Миланы немедленно стал серьёзным и озабоченным.

Клим вдруг подумал, что, вполне вероятно, она до сих пор допускала мысль, что он мог гульнуть налево. Только Миле доставало сообразительности не предъявлять ему подобные женские заморочки. Она будто попой чуяла, что скандала не будет и Клим просто уйдёт. Ну реально, какого хека тогда всё это между ними? Нужен был бы Климу одноразовый перепих, они бы с Миланой не съехались. Водить за нос одну и скакать параллельно по другим – пусть этим занимаются те, кто ни определиться, ни выбор сделать, ни отвечать за сделанный им же самим выбор не может. А как юлить начинают, так смотреть тошно. Ещё тошнее, что девчонки делают вид, что поверили, а парни дополнительно кичатся тем, какие они продуманные казановы.

– Мать моя случилась, – ответил Клим, не собираясь вдаваться в подробности.

– Что-то пошло не так? – осторожно уточнила Милана.

– Да, наверное, как раз наоборот. Всё так. Давно пора. – Клим вытянул руку и нашарил запасной ключ от замка в полости металлического столбика, которая пряталась ровно под дождевым сливом. – Переживу. Просто дурной пока. Злюсь сильно. С Леди погуляешь?

– Конечно. – Милана расстроилась, хотя старалась не показать насколько, поэтому пошутила: – Жильцов вытуришь на ночь глядя?

– Ага, им полезно будет. Пусть подышат не только книгами и учебниками, – невесело усмехнулся Клим. – В гараже перекантуюсь, не переживай.

– Целую, – чмокнула в динамик Милана. – До завтра?

– До завтра.

Клим постоял, вновь подпирая ворота. Спать не хотелось. Да и рано было, сроду в девять вечера он не ложился. «А вот пожрать надо бы», – на здравую мысль тут же радостно отозвался заурчавший желудок. Клим заказал большую пиццу с мясным ассорти. Отметил самовывоз, чтобы занять себя ещё чем-то вроде как дельным на ближайшие полчаса, оттолкнулся от гаража и отправился в дальнюю пиццерию. Можно было отовариться и поближе, но не сегодня. К тому же ему совсем не улыбалось случайно пересечься с кем-то из знакомых, а их в этой округе жило больше, чем вездесущих голубей.

Пицца пахла одуренно. Всё-таки, как ни крути, в самовывозе есть весомые плюсы: еда обычно свежая и горячая, а не остывшая и прокатавшаяся по городу в лучшем случае пару часов. Купленные по пути три бутылки пива ритмично звякали в пакете. От одного слова «гараж» становилось душно, и ноги сами понесли Клима к маленькому пруду на задворках старой школы, в которую он перешёл в восьмом классе, чтобы досадить матери.

Несмотря на то что от дома бабушки ему, тогда ещё первоклашке, было бы гораздо проще добираться пешком именно сюда, мать выпендрилась и устроила сына в навороченную гимназию в центре города и оплачивала такси в обе стороны. Дорожные расходы они с бабушкой быстро перераспределили на другие нужды, но на автобусах Клим накатался до изжоги: на маршруте его знали все водители и постоянные пассажиры, которые следили, чтобы он не проспал нужную остановку, зимой сажали к печке и вообще воспринимали как сына полка. Став старше и самостоятельнее, он изучил город вдоль и поперёк, тусуясь с одноклассниками по разным адресам и какое-то время, чаще окольными путями, гоняя в школу и обратно домой на велике.

Клим потряс головой, прогоняя прочь мысли о матери. Слишком много её сегодня вечером. Больше, чем когда-либо за раз в его жизни. Хватит! Он на ходу достал и откупорил бутылку и сделал несколько больших глотков пива, продавливая раздражающий ком в горле.

Пруд за школой, которую Клим в итоге окончил, регулярно переживал периоды запустения и оживания. Он находился на по-удобному ничейной территории между школьным кортом, несколькими домами и дорогой. Город изредка вспоминал об этом уголке. Тогда тут откачивали ил, прореживали камыши, прокладывали дорожки, устанавливали скамейки и даже фонари, которые не удосужились сразу же подключить к электрическим сетям, и они несколько лет торчали резными безголовыми стражниками по периметру водоёма. Управляющие компании и учителя-активисты иногда призывали жителей района, педагогов школы и учеников устраивать субботники и захватывать близлежащие берега пруда. Появлялись прогалины вычищенных травянистых склонов, на которых расстилали коврики и загорали летом. Кто-то ремонтировал скамейки, кто-то красил. Только всё это делалось настолько выборочно, что не спасало общую картину упадка. Со стороны проезжей части и вовсе никто не совался к пруду. Там всё заросло ивняком и надёжно хранило залежи всевозможного мусора и грязи.

Клим занял скамейку, которая как раз стояла ближе всех к дороге. Зато её обходили любители «настоящей природы и уединения». Ему же не мешал шум машин, который обеспечивал бо́льшую тишину в этой части, не привлекая к себе ни мамаш с незатыкающимися детьми, ни любителей подышать застоявшейся водой, а не выхлопными газами.

Он бухнул пакет и коробку с пиццей на сидушку, а сам уселся на спинку. Начинало смеркаться. Вроде бы светло, но резкость контуров потихоньку размазывалась. Клим не любил это время суток, если был за рулём. Фары не выручали, и зрение приходилось напрягать в разы сильнее. А вот заросшему пруду начало сумерек, на удивление, придавало более ухоженный вид. Уже не резали глаз мутные разводы на его поверхности, сглаживалось склизкое дно у кромки берега, мёртвые ветки кустов у самой воды сливались с живыми и создавали эффект однородных шапок из листьев.

Клим перехватил открытую бутылку, наклонился за куском пиццы и чуть не ухнул вниз со скамейки, потому что сзади раздался голос, услышать который здесь он совсем не ожидал:

– Привет!

Клим едва не крякнул. Распрямился и медленно оглянулся. Аврора радостно смотрела на него. Видимо, он уставился на неё как на призрака, потому что она широко улыбнулась и звонко щёлкнула пальцами перед его лицом. Клим перевёл взгляд на её здоровую руку и выставил себя ещё большим тормозом, брякнув:

– Ты точно многорук. У меня никогда не получалось громко щёлкнуть левой.

Рора рассмеялась и щёлкнула ещё несколько раз подряд.

– Прости, что напугала.

– Э-эм. – Клим встряхнулся, костеря себя за то, что сидит и по-идиотски пялится на неё с открытым ртом. – Ты не напугала. Просто кого-кого, а тебя я тут сегодня никак не думал встретить. Ты вообще откуда взялась?

Аврора обогнула скамейку. Клим сел ровнее.

– Алёна Игоревна отказалась меня выписывать без новых анализов и нормального осмотра, но я уговорила её отпустить меня домой на ночь. Я бездарно занимаю место, которое нужнее кому-нибудь лежачему. – Она вдруг опустила глаза, переступила с ноги на ногу. – Да и устала от больницы, если уж начистоту. После прогулки так и не смогла зайти в палату. Призналась медсестре на посту, что стырила у неё два карандаша, пообещала вернуть завтра вместе с шоколадкой и попросила вынести мой телефон. – Рора снова посмотрела на Клима и пожала плечами. – Баб Алечка – бабушка моя – тоже сильно удивилась, когда увидела меня на пороге. Один Братишка – это мой кот – принял как нечто нормальное, что я наконец-то дома.

Она поясняла Климу, кто такие хорошо известные ему баба Аля и Братишка, а он язык проглотил. Зато тупые карандаши в кармане джинсов, о которых он напрочь забыл, нехило кололи в зад, напоминая, что молчание врёт не хуже слов.

– Знаю я твою бабу Алю, – вклинился в разговор Клим, как только возникла крохотная пауза. – Они же дружили с моей бабушкой. Старую квартиру я теперь сдаю. Иногда наведываюсь туда внезапно, чтобы проверить, как и что. Кота вашего лохматого тоже как-то видел. Кличка у него забавная. Кто хоть так назвал?

– Он породистый – селкирк-рекс. – Рора привалилась бедром к краю деревянной спинки. – По паспорту величают Бротемн с кучей регалий. Мама мне его привезла, после того как я рассказала, что мечтаю о братике. Так что ему ничего не оставалось, как стать моим Братишкой.

– Аврорушка, не передумала? – Рора с Климом враз обернулись.

К ним ковылял невысокий коренастый дедок с двумя пакетами.

– Не передумала, деда Сева, вы же знаете, – шагнула ему навстречу Аврора. – Знакомого случайно встретила. Кстати, – она оглянулась на Клима, – если захочешь нам помочь, дело точно пойдёт ловчее.

Клим отставил успевшую нагреться в его ладони бутылку и соскочил на землю.

– Надеюсь, вы замышляете что-то жутко незаконное, – пошутил Клим, ощущая новый всплеск так и не выкипевшего злого азарта.

– О, мы те ещё нарушители! – хохотнула Аврора.

– Точно. – Дед подал пакет, который казался потяжелее, Климу. – Проводим несанкционированное освещение государственной территории.

Клим раскрыл пакет и подзавис в прямом смысле: в нём лежали разнокалиберные фонарики с крупными головёхами.

– Вы их прохожим вручаете, чтобы они из двора во двор по темноте могли добраться?

– Тоже мысль, но нет, – ответил дед Сева и направился к ближайшему столбу.

Аврора выудила из второго пакета согнутую пополам длинную проволоку с крючками на обоих концах. Дедок ловко подвесил на них по фонарику, у каждого из которых на ручке оказался матерчатый хвостик-петля. Включил свет. Перехватил всю самодельную подвеску и всучил Климу.

– Твоя очередь, парень. Надо проволоку зацепить во-о-он за тот рожок. – Узловатый палец ткнул вверх. – Авроре одной рукой труднее будет. Я не достаю. А ты должон.

– И давно вы такой подсветкой занимаетесь? – полюбопытствовал Клим, когда они закончили крепёж на последнем столбе.

В сумме их оказалось двенадцать штук. Работа заладилась, и они быстро управились. Единственным, что немного царапало Клима, была какая-то чрезмерная тишина от Авроры. Она вроде бы разговаривала, не отлынивала, журила деда, когда тот пытался всё сделать сам. Однако оставалось ощущение, будто её личный фонарик погашен.

– Второй год. – Дед Сева смял пустые пакеты и затолкал их в один из многочисленных карманов жилета. – Иллюзия, как будто не так темно, а значит, не так и боязно. Кыльки эти бестолковые пользу приносят: показывают людя́м, что тут вода. – Он похлопал по столбу. – Ну и красиво ведь. Лужа наша сразу становится как из сказки.

Периметр пруда действительно преобразился. Выхваченные светом пятачки вокруг уже создавали целые островки, между которыми хотелось пройтись перед сном. А под покровом приближающейся ночи скоро скроются любые огрехи корявой проволоки.

– Ещё скажите, что фонарики не воруют.

– Поначалу каждый вечер один-два утаскивали, – вздохнул дед. – Я все запасы свои выгреб. Приматывал их низко по одному. Потом вот Рора присоединилась. Расходники помогла пополнить. Вешать мы их с её подачи стали по две штуки да повыше. Ну и народ понял, что так-то со светом оно для всех лучше́е. Пакостить прекратили.

Они обошли пруд и вернулись к скамейке, на которой Клим оставил пиццу с пивом.

– Ладно, молодёжь, гуляйте! – Дед пожал руку Климу и погладил Аврору по плечу аккурат до гипса. – Ты завтра не суетись, Рушка. Я с табуреткой приловчился уже. Рано утром всё сам поснимаю.

Она обняла его, шепнула что-то на ухо и поцеловала в морщинистую щёку. Дед Сева покивал и заспешил к дому.

Аврора проводила его долгим взглядом. Клим было собрался предложить проводить её саму, как вдруг она развернулась на пятках и, сверкнув заблестевшими глазами, спросила чересчур бодро:

– Поделишься кусочком пиццы?