– Здоро́во, чё хотел? – довольно грубо проговорил Клим, едва Колос принял вызов.

Расставшись с Авророй, он на ходу набрал Кольку, сел за руль, включил громкую связь. Опустил стекло и прикурил. Солнце, которое приятно пригревало десять минут назад, надоедливо слепило. Колосов, который сам же искал Клима, бесил тем, что теперь не спешил отвечать. Табачный дым раздражал. В салоне машины было душно, а в лёгких тесно, как случается, когда нырнул глубже, чем рассчитывал, дыхалка горит, а ты сам злишься за тупое геройство, но упорно не выныриваешь. Клим вышел из машины, едва не шваркнув дверцей, и одёрнул себя.

– Клин, тебя тут один мало́й разыскивает.

– Так разберись с ним! – Клим закашлялся, затянувшись не в то горло, отшвырнул окурок, не глядя, на землю и разозлился ещё больше. Поднял непотухший бычок, донёс до урны и со всей дури впечатал его в металлическую стенку. – Или тебе самому нянька с сиськой нужна?

– Клин, да мамой клянусь – не стал бы я тебя попусту отвлекать, – запыхтел Колос. – Но со́пель упёрся и ни в какую. Я ему по кепке нащёлкал, а он крысится и талдычит, как заведённый, что у него есть новости, но скажет он их только тебе.

Клима почему-то царапнуло упоминание кепки. Мало ему возни со странной девчонкой, которая то расцветает при виде него, то беседы с ним ведёт, как на исповеди, то намекает, что утомила её его компания. Теперь мальчишка какой-то до кучи невесть откуда взялся!

«Где-то я, видать, сильно согрешил, раз вляпался в детский сад», – Клим выдохнул и откровенно закатил глаза.

В телефоне раздалось тяжкое пыхтение:

– Повторю его слова, лады?

Клим промолчал, уже неоднократно придушив Колоса в мыслях. Тот принял его молчание за согласие и затараторил:

– Клянусь, я лично его прибью, если всё окажется фуфлом. Короче, он втирает, что «это о девушке из арки». Ни хера не пон…

– Погоди, – перебил Клим. – Пацанёнок лет десяти в бейсболке задом наперёд?

– Типа того.

– Где он сейчас? – спросил Клим, а сам сверил время: как раз пора списаться с Милой.

– Я его погулять отправил, – признался Колос и виновато добавил: – До вечера.

– Как вернётся, сразу меня набери. Мальчишку никуда не отпускай.

– Сделаю, Клин.

– Всё, Коль, до связи.

Клим отключился, внезапно успокаиваясь. Вообще непонятно было, из-за чего нервы расшалились.

Никто его ни сюда на аркане не тащил, ни отсюда не гнал взашей.

Логично, что Рору подчистую выжали рисунки. Плюс она устала от прогулки, на которой давно не была.

Вот только он-то за ручки с ней зачем решил подержаться, идиотина?! Сам чуть не раскис, хотя, наоборот, подбодрить хотел. И её, выходит, расстроил напоминанием, что у него две рабочие руки, а у неё всего одна…

Клим снова начал закипать. Постучал телефоном по бедру. Смахнул пальцем по экрану и открыл переписку с Милой. Пока набирал ей, от неё практически одновременно прилетело сообщение, что запись с клиенткой она перенесла на другой день и её не нужно никуда везти. Он еле успел стереть предыдущий вопрос и отослать «ОК», как от Миланы пришло голосовое:

«Жду тебя, как освободишься,

Мурлыкала она трущейся о ноги кошкой.

За мной должок со вчера. Я всё помню.

И что обещала, и что не исполнила».

Клим не удержался и отправил ей очередь разных бокалов, которые нашлись в смайликах.

«Бе-бе-бе

– опять голосовым огрызнулась Милана. —

С тебя, кстати, тоже причитается за все штрафы.

Говорю же, я всё помню. Имей в виду – возьму

поцелуями туда, куда укажу. Приезжай поскорее»,

– подразнила она, включив соблазнительное урчание в конце.

«Промотнусь по делам, отвидаюсь

с матерью – и сразу домой»,

– напечатал Клим, живо представляя Милану во всей красе и ощущая лёгкое возбуждение.

«Лю» и сердечко

в ответ от Милы.

Уж что-что, а подать себя она умела, как и завести их обоих не на шутку. Чёрт знает, как называется то, что связывало их друг с другом. Может, как раз та самая любовь, Клим особо не задумывался. Просто был уверен, что на одной любви далеко не уехать. Милка ждала от него тех трёх слов, которых ждут все девчонки. Но слова – это пшик. Для жизни нужно больше.

Действия.

Уважение.

Защита и забота.

Состыковка в постели.

Они с Милой во многом совпадали. Им вместе хорошо. Так чего ещё копаться?

Клим сжал корпус телефона. Скользнул взглядом по больничному фасаду, который бликовал сотнями однотипных стёкол. Казалось, на них плеснули бензина и решили его не смывать. Почти за каждым окном скрывалась чья-то боль и желание поскорее покинуть это место.

Клим нашёл четвёртый этаж, соображая, на какую сторону выходит палата Авроры. Два дня торчал там около окна и не удосужился проверить, что из него видно. «Да какая гадская разница, где расположена её палата, будь она неладна! И Аврора вместе с ней», – вновь распалился Клим, сунулся за сигаретой, но вспомнил, что бросил пачку где-то в машине. Стиснул челюсти, чтобы не сматериться.

Милку и без штрафов зацелует. Укажет она ему куда, ну-ну. Наивная! Хотя нет, она вовсе не наивная, а очень даже просчитанная – чётко выверяет степень дозволенного. Провоцирует его, но никогда не перегибает. Как будто осторожно пробует надёжной слегой болотину, прежде чем сделать следующий шаг. Дать, что ли, Миле шанс перегнуть как-нибудь? Вдруг самому понравится… Вот кого он сейчас обманывает?

Клим шумно выдохнул, не в тему вспомнив картонки Авроры с его портретами и то, как он с ними обманулся. Вообразил ведь, что она однозначно в него влюблена.

«Баба Аля тоже это подтвердила», – вякнуло внутри.

«Она бы что угодно подтвердила, лишь бы уговорить поехать к внучке», – отмахнулся Клим.

Хотя, похоже, что бабуля сама верила, что Рора увлечена Климом. А рыжуля оказалась просто отличной рисовальщицей и всех провела.

Слишком уж свободно она держалась с ним. Стыдливо не краснела и не смущалась от одного его присутствия, как обычно тушуются втюрившиеся девчонки перед тем, по кому сохнут. Да, вспыхивала иногда, но больше от похвалы. Язык не проглатывала, а очень даже складно болтала с Климом. За мать оскорбилась и без раздумий или неловкостей выставила его вон без всяких проволочек и авансов на понять и простить, которые бы непременно выдала, если бы он был для неё тем самым – особенным. Шарахалась, когда он близко подходил… Так ведь не только влюблённые невинные девочки так делают. Многие не терпят, когда возле них трутся посторонние, и это никак не связано с тем, что душа у них заходится исключительно от любви.

Климу бы почувствовать облегчение от сделанного открытия. Но его накрыло совершенно нелогичное опустошение, как будто он загодя потерял то, что ещё даже не нашёл. Тут же накатило нестерпимое желание взять себя за шкирку и встряхнуть так, чтобы искры из глаз посыпались.

Мало того что он в этой больнице счёт времени теряет, так ещё и мозг взрывается от ненужных вопросов и размышлений в духе Гамлета. «Этот перс, в ад меня забери, откуда?!» – Клим передёрнул плечами и рванул дверцу автомобиля. Он по жизни парень приземлённый, в облаках никогда не витал, так какого хромого стоит тут столбом, пуская сопливые пузыри… Осталось ещё сонеты начать сочинять – тогда сразу прямой дорогой в психушку!

Он запрыгнул на сиденье, запустил двигатель и, выезжая со стоянки, впервые за долгое время позвонил матери. Она ответила мгновенно, буквально на первом гудке.

– Клим? – В её голосе было столько неприкрытого удивления пополам с беспокойством, что ему стало откровенно не по себе.

Он тут же пожалел, что поддался необдуманному порыву, а не отправил привычное для них обоих сообщение. Обычно краткое и абсолютно нейтральное.

– Можем передвинуть встречу на час пораньше? – выдавил Клим.

Он не поздоровался и намеренно пропустил обращение, на котором бы точно запнулся. Не сможет раньше, значит, перенесут на…

– Выезжаю, – немного натянуто ответила она.

Возможно, мать хотела уточнить, не случилось ли что-то серьёзное. Его это не волновало. Они оба прекрасно знали, что не побегут друг к другу жаловаться или грузить проблемами.

– Я тоже. – Клим завершил вызов.

Он мог бы поблагодарить за то, что она без вопросов изменила свои планы, чтобы подстроиться под него, или предложить подвезти её – всё равно ему никуда пока не нужно. Получилось бы быстрее. Мог бы. Только лишнее это всё. Ни к чему.

Клим прибыл в кафе первым. Пока ехал, думал, что кусок в горло не полезет. Однако, как только взял в руки меню, решил не ограничиваться одним кофе и заказал нормальный ужин. Он не сомневался, что мать снова возьмёт травяной чай и, возможно, десерт, поэтому не видел смысла её дожидаться.

Клим оказался прав. Он успел расправиться с отбивной, когда она появилась, так что дежурная часть встречи намечалась как раз по известному сценарию. Обмен ничего не значащими «привет-как-дела», шуршание меню, обсуждение погоды. Корявые попытки спросить что-то более личное. Спасающее молчание, пока рот занят едой или напитками. Очередная галочка в пародийно-семейных воскресеньях.

Только сегодня всё пошло не по плану, начиная с его звонка.

Мать обошла столик, и Клим в шоке уставился на неё. Она вырядилась в джинсы. Он реально подвис, осматривая её с ног до головы. Та же причёска волосок к волоску, макияж, строгая блузка и… джинсы вместо юбки. Те самые, по её же мнению, «непотребные неженские штанцы» сидели на ней как влитые. За фигурой она следила наравне с лицом и одеждой, так что могла позволить себе носить любые вещи. Но джинсы настолько выбивались из её всегдашних предпочтений, что наверняка они и сподвигли Клима на дальнейший разговор, без которого он обходился много лет.

Он проглотил кофе, который принесли раньше чая матери, и заказал ещё чашку.

– Тебе за руль в ночь? – поинтересовалась мать, не рискуя сделать ему прямое замечание или дать совет не налегать на кофе.

Клим отрицательно мотнул головой, смерил её холодным взглядом, пресекая любой намёк на поучение, и вдруг заметил сеточку морщин в уголках накрашенных глаз, плотно сжатые губы, как будто она старательно сдерживалась, чтобы чего-то не сказать. Вся её поза выдавала напряжение, а на лице застыло необычное и одновременно знакомое озабоченное выражение. Он не сталкивался с ним воочию, но именно его видел на рисунке Авроры.

– Мам. – Клим осёкся, не веря тому, что только что произнёс.

Мать вздрогнула по той же причине и перестала моргать. Её глаза расширились и с каким-то испуганным ожиданием уставились на сына.

Самое лёгкое детское слово с возрастом давалось Климу всё тяжелее. Однако называть мать по имени казалось предательством по отношению к бабушке, и он крепился. Избегал его насколько возможно, но иногда всё же использовал. Клим отвлёкся на салфетку, которую смял в кулаке, и снова поднял взгляд, хотя уже заметил реакцию матери, едва он так её позвал.

Клим посмотрел на неё в упор и словно выстрелил вопросом:

– Почему ты отдала меня бабушке?

Её руки застыли над тарелкой. Он отшвырнул бумажный комок.

– Не подумай – я ни на что не жалуюсь. Бабуля была Человеком с большой буквы, так что мне мегаповезло быть её внуком, родной кровью. К тебе без претензий. Дело прошлое, обиды тоже. Это ничего не изменит между нами. Но я хочу знать, почему.

Мать медленно отложила десертную ложку, которой ковырялась в растаявшем на горячем пироге мороженом. Начала было сцеплять пальцы в замок, но передумала и просто убрала руки под стол.

– Когда ты родился, – заговорила она, сосредоточившись на шее Клима, – то не был похож ни на меня, ни на своего отца. Такой сам по себе. А потом с каждым годом походил на него всё больше. Не только внешне.

Она резко замолчала, продолжая прожигать его кожу, но не смея скользнуть взглядом выше подбородка.

– Ты не смогла вынести рядом с собой столь явное живое напоминание о том, кто тебя бросил?

Как бы Клим ни хорохорился, твердя, что его больше не задевает отношение матери, его всё-таки покоробило подобное объяснение, которое он всегда связывал с отчимом, но никак не с тем человеком, который его зачал и, собственно, тоже бросил.

– Нет, – прошептала мать так глухо, как будто у неё полностью пропал голос, – не так.

– А как? – надавил Клим и наконец притянул взгляд матери, напоминающий взгляд загнанной в угол мыши.

– Я бы не вынесла, если бы однажды и ты меня так же оставил, – произнесла она одними губами на бесшумном выдохе, но Клима словно напрочь оглушило.

– И ты сработала на опережение, – отстранённо проговорил он. – Оставила меня сама.

Она открыла рот, но не произнесла ни звука. Клим поднялся. Казалось, мозги превратились в вату, и он никак не мог вспомнить, есть ли у него наличка. Переложил телефон и ключи от машины из кармана в карман. Больше в них ничего не было. Он почти направился к кассе, но остановился, потому что мать вцепилась в край его футболки.

– Клим, я не имею права просить у тебя прощения, – долетело до него. – Просто знай… я осознаю, что совершила самую страшную и непоправимую ошибку в своей жизни.

– Поздравляю.

Не оборачиваясь, он дождался, когда она его выпустит. Рассчитался с подоспевшим официантом и покинул кафе.