Утро встретило Таню лёгким головокружением и сухостью во рту. Она, мысленно поблагодарив Ивана, выпила стакан воды и отправилась в душ. Вопреки всему, настроение у неё было хорошее. Вчерашняя ссора с Иваном, казалось, была забыта. Она тоже была не права. Вспылила на ровном месте. А ведь он спас её, был добр и заботлив. Ей стоит быть благодарнее.

Порывшись в холодильнике, Таня достала бутылку с молоком и пару яиц. Затем, подумав, достала муку и сахар. Откуда она знала, как готовить блинчики? Неизвестно. Но сделала это с удовольствием. Запахи, наполнившие кухню, не возвращали воспоминаний, но дарили ощущение дома. Таня включила радио и, пританцовывая и подпевая ему, складывала блинчики в стопочку, смазывая их маслом. Попутно она нажатием кнопки заварила себе кофе. Сердце её полнилось радостью. А ведь только вчера она была в отчаянии, не знала, что ей делать и куда идти. Она собрала немногочисленные вещи и ушла в пустоту. Разозлившись на Ваню, Таня действительно отправила его номер телефона в чёрный список. В тот момент, когда она подтверждала действие нажатием клавиши, проблеск чего-то знакомого вспышкой появился и угас, не дав возможности уцепиться за воспоминание.

Как хорошо, что Ваня пошёл её искать и прислал за ней Олега! Как хорошо! В этом доме ей было безопасно. Ей нравилось здесь всё. От мебели до зелени за окном. Нравилось, как лает соседская собака, приветствуя прохожих, высунув чёрный нос в щель под забором. И особый запах травы и леса, который был прямо тут же, буквально в сотне метров. А когда она видела крепкую фигуру Ивана неважно, чем он занимался при этом в груди разливалось тепло. Благодарность, которую она к нему испытывала, было невозможно описать словами. Как и ту боль и разочарование, когда они поругались.

– Доброе! Как вкусно пахнет! – Ваня вошёл в кухню, готовый к новому дню.

– Нравится? – Таня замерла прямо во время танца. – Будешь кофе?

– Буду. Тань, – обратился он к её спине, когда она возилась с кофемашиной, – я хотел извиниться.

Таня выпрямилась, но не повернулась.

– Я уверен, что ты не будешь обманывать меня, если что-то вспомнишь. Наверное, это ужасно – не знать, кто ты и что случилось. Но я готов помогать, пока это нужно. Хорошо?

Кофемашина издала писк, и Таня, взяв чашку с готовым капучино, повернулась к Ивану.

– Ты тоже прости. Ты делаешь для меня так много… Спасибо.

Спустя час Ваня уехал за новыми пиломатериалами, а Таня уселась на ступеньках дома с книгой. Май не переставал радовать ясной и по-летнему жаркой погодой.

Пригревшись, Таня не заметила, как задремала. Сначала она спала без снов, но вскоре одно видение начало сменять другое. Ей виделся какой-то мужчина, черт которого она никак не могла разобрать. Он что-то говорил ей. Потом он превращался в Ваню, который кричит на Юлю: «Это всё твоя вина! Ты виновата. Только ты!» А потом во сне Юля превращалась в неё, Таню, и она стояла вся мокрая, дрожа и плача, словно только что купалась в одежде. Настойчивый крик в её голове становился всё более назойливым, и Таня проснулась, резко открыв глаза. Она зажмурилась от яркого солнца, и виски прорезала боль. Таня потёрла лицо и с удивлением поняла, что по её щекам стекали слёзы.

Она поднялась и пошла в дом. Ослеплённая солнцем, Таня постояла немного, привыкая к затемнённому помещению. Пытаясь отвлечься от тревожного предчувствия, которое поселил в ней сон, она взялась за домашние дела. Покончив с ними, Таня вышла на задний двор и направилась к мастерской. Ваня ещё не вернулся, но ей хотелось ещё раз посмотреть на его работу. Мебель, которой обставлен дом, была простая, но удобная, крепкая и стильная. В ней была своя красота.

Включив свет, Таня побродила между верстаками, понюхала шершавые необработанные доски, погладила те, что Ваня превратил в отшлифованные бруски. Посмотрела на баночки с лаками и эмалями. Она постепенно продвигалась вглубь мастерской и остановилась у полотна, которое было наспех наброшено на какую-то работу. Таня вспомнила, как видела Ваню на этом месте и он действительно, когда она вошла, быстро накрыл нечто этим холстом. Повинуясь женскому любопытству, Таня потянула за уголок ткани, и та упала на пол, обнажив спрятанное под ней сокровище – женский портрет на деревянной основе. Это же та самая женщина, которая приезжала и ругалась с Ваней. Юля. Таня попыталась вспомнить подробности, которые рассказал ей Олег, но память до сих пор подводила её. Иногда какие-то детали забывались, а потом всплывали снова в самый неожиданный момент. Она надеялась, что её старые воспоминания когда-нибудь вот так же вдруг появятся и больше не исчезнут.

С портрета Юля смотрела на неё как живая. Полные губы, строгие черты лица. Тане хотелось бы быть такой же красивой – своим отражением в зеркале она была по-прежнему недовольна. С несчастного случая прошло уже недели три, а она оставалась такой же бледной и невыразительной. И глаза эти – огромные, будто специально созданные для того, чтобы вызывать жалость. Может, Ваня на это и повёлся?

Так это или нет, Таня знать не могла, но была уверена теперь в одном у Вани был художественный дар ему бы и правда картины писать.

– Что ты тут делаешь?

Таня вздрогнула, но постаралась не подавать виду.

– Ты вернулся?

– Что ты тут делаешь? – повторил Ваня.

– Я просто хотела посмотреть, и ткань… она упала.

– Сама?

– Ну… почти. Ладно, – призналась Таня, – мне было интересно. Вань, это потрясающе красиво!

– Я рад, что ты высоко ценишь мои таланты, но, пожалуйста, больше не делай так.

– Как – так?

– Не приходи сюда, как к себе домой.

Ваня укрыл холстом портрет Юли и жестом велел Тане идти на выход.

– Но у тебя тут очень интересно! Я никогда не была в настоящей мастерской. Кажется.

– Я не люблю, когда ко мне лезут.

Ей стало обидно. Она и не лезла. Ну подумаешь, зашла без спросу… Она же ничего не трогала, просто посмотрела.

– А мы можем хотя бы день не спорить?

– Можем, если ты не будешь совать свой нос в мои дела.

А это был почти удар ниже пояса. Он снова отгораживался и всем видом говорил: ты чужая, ты тут не нужна. Проглотив готовые сорваться с языка слова, Таня подошла ближе.

– Я там суп сварила. Ешь. Я пойду погуляю.

Поймав подозрительный взгляд, Таня поспешила заверить Ивана:

– Я только пройдусь.

– Хорошо.

* * *

Озеро, такое близкое, одновременно и манило Таню, и пугало. Вода, то голубая под солнечными лучами, то серая, то почти чёрная в ненастный день, внушала страх. «Я умею плавать? Я люблю плавать? Где училась и когда? Почему я оказалась в воде той ночью? И почему ночью?» Вопросы, сплошные вопросы крутились в голове без конца. Ни на один из них Таня ответить не могла. Это злило, это расстраивало. Из-за отчаянных попыток вспомнить хоть что-то у неё болела голова.

Сегодня было жарко, поэтому многие горожане интуитивно стремились к воде к концу дня. Доносился аппетитный запах шашлыков, то там, то тут слышался смех детей, который далеко разносился по округе.

Таня брела вдоль берега, ещё издали разглядывая пирс. Она никогда не ходила сюда одна. Всегда с Ваней. И она никогда не была настолько смелой, чтобы подойти близко, и тем более чтобы ступить на него. Но сегодня ей захотелось попробовать – может, это подтолкнёт её память? Может, если она вспомнит хотя бы что-то – например, события той ночи, – ей станет легче.

Страх начал подниматься из глубины души ещё за несколько метров. С каждым шагом Танина решимость таяла всё больше, и разум искал отговорки, почему не стоит это делать. Так просто было бы сейчас свернуть вправо и выйти к Ваниному дому.

Таня остановилась у границы пирса с берегом. Её дыхание стало прерывистым, она смотрела на воду, которая плескалась о столбы-подпорки. «Чтобы избавиться от страха, надо заглянуть ему в глаза. Я думаю, ты сильная и можешь это сделать», – вдруг зазвучал в голове голос Ивана. Да, так он и сказал, что она сильная и что сможет. Таня зажмурилась, ступила на пирс и замерла.

Ничего не произошло. Чего она ждала: что разверзнутся небеса или что озеро выйдет из берегов? Этого не случилось. Под ногой была твёрдая поверхность. Справа ограждающая сетка, слева тихий плеск воды.

Шаг. Второй. И ничего страшного. Она шла по пирсу, косясь на воду. Дыхание выравнивалось, и наконец широкая улыбка растянула Танины губы. Смогла! Смогла!

– Тань! Стой! – Она обернулась. К ней бежал Ваня. – Ты что?..

– Смотри, у меня получилось!

– Что получилось?

– Помнишь, я боялась сюда ходить? А теперь всё хорошо. Мне больше не страшно. У меня получилось!

Ваня остановился. Он смотрел на неё встревоженно и с подозрением. Но Таня была так счастлива в эту минуту, что в порыве радости обняла его, прижавшись щекой к груди. Какой он всё-таки большой! И как ей повезло, что именно он спас её. Таня почувствовала, как он под её прикосновением замер, а потом несмело положил руку на её спину. Ей показалось, что с плеч упала гора. Было так хорошо и спокойно стоять в его робких объятиях и вдыхать его запах.

Ваня первый отстранился и, неловко прокашлявшись, отвернулся, посмотрев на озеро.

– Ну что ж, я рад…

– Угу. Тут красиво.

– Да.

Сколько они так стояли, глядя на мерцающую в лучах солнца воду, Таня не знала. Но что-то неуловимое как будто бы изменилось в ней самой. Жаль, конечно, что она ничего не помнит, но и её новая жизнь вполне себе неплоха.

– Почему ты никому не показываешь тот портрет? – спросила она, когда они пошли домой.

– Не знаю. Какой в этом смысл? Я вырезал его к свадьбе. Свадьба не состоялась. А портрет так и остался у меня в мастерской. Ей он не нужен. Мне тоже. Выбросить жалко. Так и стоит.

– У тебя талант, – просто сказала Таня. – Ты просто обязан его показывать миру. Не табуретками едиными…

– Эй, это качественные и красивые табуретки! А главное, удобные.

Тане нравилось, когда Ваня смеётся. На его лице, всегда таком сосредоточенном, сразу появлялось по-мальчишески озорное выражение.

– Я знаю, я на них сидела. И всё равно, Вань… Мне кажется, тебе стоит попробовать быть не только мастером, но и художником.

– Я подумаю.

– Подумай.

* * *

«Пятнадцатое мая. Почему-то, когда я думаю о бывшей невесте Вани, мне становится грустно. Как будто бросили меня. Как будто это моё сердце разбито. Но ведь это не так. Моё сердце спокойно. Иногда оно замирает, если мне страшно одной. Иногда радуется, когда мы с Ваней смотрим фильмы. Но оно точно не разбито. Разве это можно было забыть? Но тогда почему так тревожно и горько, когда я думаю о Ване и Юле?»