Мама гостила у Оли ещё пару дней, чему та уже не была рада. Общество матери тяготило. Она не помогала, всё хотела контролировать и совсем не понимала дочь.

– Ма, у меня ведь новый паспорт и новое имя, – сказала Оля за завтраком.

Мать непонимающе уставилась на неё. Рука в кольцах, державшая чашку с кофе, остановилась на полпути ко рту.

– Какое такое новое имя? А что со старым?

– Я же тебе говорила, я память потеряла…

– Но теперь-то память вернулась. – Мать с облегчением сделала первый глоток. – Господи, гадость! Как ты это пьёшь? У тебя что, нет денег на нормальный кофе?.. Возьми старый паспорт, а этот выброси.

– Старый потерялся.

– Ну какая ты кулёма! – всплеснула руками мать. – Я ведь так и знала! Ты совершенно не приспособлена к жизни… Поэтому ты позвала меня?

– Ма, я же по телефону всё рассказала…

– А где Олег? – перебила мать.

– Мы в разводе. Я же тебе…

– Когда ты успела? Вы же только поженились. Хотя, ну его! Правильно, от этих мужиков никакого проку. Все они одинаковые!

– Не все…

– Все-все. Знаю, о чём говорю. – Мать поставила локти на стол, удерживая двумя руками чашку. Её взгляд стал на миг рассеянным. Оля считала, что в такие минуты мама вспоминает о бросившем их Алексее. Но она никогда не позволяла себе слабостей, поэтому в следующую секунду её глаза стали холодными. – Боятся сильных женщин. А женщин с прошлым и детьми – ещё больше боятся.

– Есть те, кто умеет сострадать и помогать. Помнишь, я говорила, что жила у мужчины…

– Я надеюсь, у тебя хватило мозгов не спать с ним?

– Что?.. – Оля против воли покраснела.

– Идиотка! Зачем? Ну помог тебе мужик! Молодец. Зачем ему платить сексом за это?

– Мы не… он… я… Это другое, ма!

– В смысле другое? Будешь рассказывать, какой он добрый и благородный?

– Он такой и есть.

– Тогда почему ты тут, а не с ним?

– Это сложно. Когда я всё вспомнила, я просто не смогла остаться. Много всего произошло, ма. Я ведь хотела… я думала… всего на миг, но… – слова застряли в горле, и Оля замолчала, не в силах произнести что-то ещё.

Женщина долго смотрела на дочь, как будто разгадывала ребус, а потом, словно догадавшись, что за чёрные мысли были у Оли, сказала:

– Ну и дура же ты.

И вернулась к завтраку.

Глаза заблестели от слёз обиды.

– Я не дура! – срывающимся голосом возразила Оля. – Просто возникли слишком большие сложности…

– Тогда ты дважды дура. Разве я этому тебя учила? – Мать разочарованно покачала головой. – И прекрати, бога ради, разводить тут сырость.

Оля всматривалась в лицо матери: есть ли там хоть капля жалости, сочувствия? Но она видела лишь холод и недовольство.

– Ты меня ничему не учила. Тебя никогда не было рядом.

– Это не так.

– Так! Ты вечно пропадаешь на работе. Ты даже не заметила, что я не звонила тебе три месяца. Три месяца, ма! А у тебя же день рождения в июне. Ты даже не задумалась, что со мной и где я. Ты вообще в курсе, что я была беременна? Что я потеряла ребёнка? И Олег бросил меня, потому что нашёл другую. Ты хоть что-нибудь знаешь о боли?

– У меня в день рождения столько всегда забот, что я могла просто не заметить чьего-то звонка.

Оля смотрела на мать и не верила ушам. Из всего того, что она рассказала, мать выцепила только то, что волновало её саму.

Оля поднялась из-за стола.

– Твоя помощь больше не нужна, ты можешь уезжать, – тихо и твёрдо произнесла она.

– Но я…

– Возвращайся к своим важным делам. Дочери у тебя больше нет, да никогда и не было, – устало произнесла Оля.

– Как ты можешь? Оля, я…

– Меня зовут Иванова Татьяна Александровна. Я больше не Оля. Не хочу ею быть.

– Какая глупость! Ты моя дочь, я дала тебе это имя и буду называть Олей!

– Я не буду откликаться на него. Я больше не она. Я хочу быть другой. Счастливой. Таня счастливая, а Оля нет.

– Но, Оля…

– Я не Оля! – Девушка сжала кулаки, едва сдерживая ярость. – А ты уезжай! Видеть тебя больше не хочу!

– Ах ты неблагодарная дрянь!

Звон пощёчины оглушил. Оля прижала ладонь к щеке и посмотрела на мать. Через мгновение она уже схватила ключи и сумочку и выбежала из дома.

Она шла быстрым шагом всё дальше и дальше. Слёзы жгли глаза, но она не разрешала себе снова плакать. «Это несправедливо, несправедливо! – думала Оля. – Я ничем не заслужила такого отношения».

Постепенно боль и злость отступали. Шаг стал спокойнее. «Я больше не она. Не та несчастная, что бросилась в воду. Я Таня. Таня весёлая, любит плавать на лодке и смотреть старые фильмы. Я забуду всё, что было тогда. Теперь я Таня». Спустя ещё несколько минут она устало опустилась на скамейку в сквере. Она совсем запуталась в своей жизни. Быть собой прежней она не хотела, но быть другой не могла. Иногда ей хотелось, чтобы память о прошлом так и осталась навсегда в прошлом. Но врач сказал, что так не бывает. Если бы её мозг был настолько повреждён, она была бы психически больной, за которой нужен специальный уход, и её не отпустили бы из больницы.

Оля не знала, что ей делать. Ей нужен был кто-то, кто выслушает и поддержит. Но у неё никого не было. Не отдавая себе отчёта, она набрала Ванин номер, но едва в трубке раздался первый гудок, она сбросила звонок. Нет, ей надо во всём разобраться самой.

* * *

Иван работал на износ. Единственное, что могло его как-то держать на плаву, – это работа. Заказы не заканчивались. Их количество магическим образом даже увеличилось.

Когда этим вечером он вышел из мастерской, то заметил пропущенный вызов. От Тани. Называть её другим именем он не мог. Она так и осталась для него Таней – милой, родной, нежной… Он долго смотрел на высвеченное на экране имя и не знал, что ему делать. Она просила не искать и не звонить. Хотя Олег, когда узнал, что случилось, готов был броситься на поиски со всеми собаками. Но Ваня остановил его. Ему очень, до боли во всём теле, хотелось снова услышать её голос. Она нужна ему. Он хотел снова обнять её, зарыться носом в волосы, вдыхать их запах, держать за руку и не отпускать. Но она просила оставить её в покое.

Он вошёл в комнату и достал аккуратно сложенный измятый листок.

«Мой милый Ваня…

Я должна уехать и оставить твой гостеприимный дом. Все эти месяцы я считала его и своим домом. Здесь мне было хорошо и спокойно. Да, у меня были тревоги и волнения – не знать, кто ты, очень страшно. Но если честно… лучше бы это так и оставалось. Ты узнал меня такой. И такая я влюбилась в тебя. Но другая я… та, несчастная, которая не хотела жить, она не заслуживает тебя.

Я не хочу прощаться навсегда. Но мне нужно немного времени, чтобы разобраться в себе. Видишь, что три месяца назад, что сейчас, я всё ещё не могу разобраться в себе. Прошу, не думай, что произошедшее между нами я считаю ошибкой. Никогда! Слышишь, никогда я так не подумаю. С тобой я была собой, как ни странно. Не зная прошлого, не помня его, я была собой. Теперь моя душа разрывается. Я помню, кто я и что случилось. Но та женщина мне не нравится. Я не хочу быть ею. Я хочу быть Таней, которая любит тебя и которая любима в ответ.

Не звони мне, не ищи меня. Я сама найду тебя, когда придёт время.

Всегда твоя Таня».

Он знал эти строки наизусть. У него были даже любимые фразы, он представлял, как Таня говорит их вслух, и ему становилось легче.

Когда-то Иван поклялся не подпускать к себе женщин, потому что Юля почти уничтожила его веру в нормальность противоположного пола. Но Таня своим присутствием в его жизни смывала тени прошлых обид и заставляла держать за руку. Она была такая чистая, невинная. И если теперь она стала другой, то это только его вина.

Так что значит этот звонок? Она правда звонила ему? Или ошиблась? Или она позвонила и сбросила, чтобы он сам набрал её?.. В конце концов, Ваня ушёл на кухню пить чай. «Она позвонит. Позвонит сама», – решил он.

Но звонка так и не последовало.

* * *

– В каком смысле ушла? – Олег был в ярости, как будто это его бросили. – Да я сейчас всё отделение заставлю работать без сна и отдыха, чтобы они её из-под земли достали!

– Олег, не надо. – Иван устало вздохнул, откидываясь на диван и закрывая глаза. Он ждал поддержки, но Олег отреагировал слишком эмоционально.

– Ах она сучка такая! Я её найду, я ей всё скажу!.. Я…

– Олег! Прошу. Не надо так о ней.

Олег сел рядом с Ваней и как будто только сейчас обратил внимание на тёмные круги под его глазами.

– Ты как? – уже спокойнее спросил он.

– Всё пройдёт, – бесцветным голосом ответил Иван.

– У тебя это «пройдёт» растягивается на месяцы и годы.

– Такой уж я. Однолюб.

– А что… эта… Оля – Оля, да? – так прям успела тебя захомутать?

– Никто никого не хомутал. Я сам виноват.

– В чём? В своей доброте? Это да. Её надо приравнивать к грехам, потому что от неё одни беды и страдания.

– Перестань. Я с самого начала знал, что мы обречены. И всё равно… всё равно не смог устоять.

– Перед Танюшей… то есть Олей, было сложно устоять, – признал Олег.

– Знаешь, почему она тебя побаивалась?

– Она меня боялась? Вот это новости! Ну-ка, подробнее с этого момента.

– Опасалась, скорее. Так звали её бывшего мужа.

– И всё? – разочарованно спросил Олег. – Это причина?

– Это всего лишь работа мозга. Она чувствовала опасность, вот и всё. Он бил её.

– Прямо систематически бил?

– Нет, но несколько раз ударил. Там жуткая история на самом деле… На её месте я бы, может, тоже поступил, как она.

– Но ты спас её! Спас, Вано! Она должна по гроб жизни быть тебе благодарной.

– Мне её надо было приковать наручниками к батарее?

– М-м-м, это мысль. Помню, была у меня одна… Так, я не об этом! Почему ты не хочешь её найти? Почему сидишь тут и ничего не делаешь?

– Я уважаю её просьбу.

– И что, будешь хранить ей верность? – с явным неодобрением и непониманием спросил Олег.

– Мне всё равно никто не нужен, ты же знаешь.

– Ага, кроме Дуньки Ку… Ай!

– Дурак ты.

Ваня поднялся и отправился на кухню. Постоянно хотелось прижимать руку к груди, чтобы как-то уменьшить боль, но это было бесполезно. Теперь ему надо просто жить.

И он жил. Как мог, продолжал вести клиентскую базу, созданную Таней. Много работал днём, а вечером сидел над её портретом. Он уже начал сомневаться, что поедет на ту выставку. В первый раз не срослось, и в этот тоже всё покатится кувырком. Но Олег заставил его собраться.

– Сделай это для себя. Прикинь, как у тебя ценник взлетит, когда ты получишь приз на международной выставке?

– С чего ты взял, что я его получу?

– Ты больной, честное слово, больной. Или ты сам не видишь, как это круто?

Олег оценивающе наклонил голову, рассматривая Танин портрет. Ваня последовал его примеру. Она была пред ним как живая. Девушка, читающая книгу, волосы спадают вниз, слегка скрывая сосредоточенное лицо, на губах полуулыбка. Ваня не мог не признать он прекрасно поймал это в ней.

– Во всяком случае, похоже на неё.

И Иван решился. Заявка была подана уже давно. А теперь он занялся подготовкой документов и бронированием номера в отеле. Воспоминания о том, как Таня мечтала полететь в Германию, он отметал как слишком болезненные. Он не хотел представлять, как они могли бы гулять по запутанным улочкам Мюнхена и фотографироваться. Обедать в уютных ресторанчиках, а по вечерам прятаться у себя в номере. Это было бы похоже на сказку или медовый месяц. Немного романтики, которую он в глубине души так жаждал, но которой не нашёл в Юле и упустил с Таней.

Думая о ней, он называл её тем именем, которое дал сам. Он не знал никакой Оли и, может, не хотел знать. Во всяком случае, та сломленная женщина, пережившая развод и гибель ребёнка, была очень далека от его Тани. Пусть немного растерянной, но такой нежной и светлой.

Октябрь был всё ближе, и он был готов лететь.

* * *

Таня-Оля в тот день шаталась по городу без цели очень долго, до самой ночи, надеясь, что, когда она вернётся, мать уже уедет. Так и случилось. От пребывания матери в квартире не осталось и следа, даже запах духов и тот выветрился. Девушка облегчённо вздохнула. Она прошла в свою спальню, сбросила простынь и подушки, на которых спала мать, и легла прямо так, в одежде, на голый матрас. Ноги гудели от усталости. «Завтра, – подумала она. – Завтра я решу, что делать».

Сон в одежде и без подушки не пошёл ей на пользу, но душ, кофе и небольшая пробежка вернули возможность ясно мыслить. Первое, что она решила, – называть себя новым именем, даже про себя. Второе – ей надо утрясти вопросы с документами. Третье – найти работу. Возможно, её возьмут обратно на старую. Четвёртое – ей нужна помощь. Ей нужен совет от специалиста. Не дежурный психолог в поликлинике, который только прописывает лекарства и не хочет с ней разговаривать. А настоящий.

Таня вернулась домой с пробежки, полная решимости и энергии. Ещё не всё сломано. Она просила Ваню дать ей время, но этого времени у неё немного, если она не хочет, чтобы её прекрасного мужчину забрал кто-то другой. В папке с документами Таня нашла свой заграничный паспорт. Всё ещё действующий. Срок шенгенской визы давно истёк. Но ничто не помешает ей получить и новый паспорт, и новую визу. Июль ещё не кончился, у неё есть достаточно времени до начала выставки.

Таня набрала телефон бывшего работодателя, решив обратиться сначала к своему прямому начальнику. Он всегда хорошо относился к ней, может, сумеет помочь…

Дни в заботах побежали очень быстро. Таня не давала себе разрешения останавливаться и думать. Всё решено. У неё будет новая жизнь. А чтобы эта жизнь стала счастливой, ей нужен Ваня. А чтобы быть с ним, ей надо залатать дыры в прошлой жизни. Этим она и занималась, попутно читая о Мюнхене и будущей выставке мастеров. На сайте уже появились имена участников, и Оля была счастлива узнать, что Ваня не снялся с конкурса. Она боялась, что это может случиться из-за того, что она ушла. Но в этот раз он, видимо, собирался довести дело до конца.

Бывший начальник был рад узнать, что его подчинённая, когда-то такая улыбчивая и приветливая девушка, пришла в себя, и даже обещал поговорить с директором, чтобы её приняли на работу обратно. Больше всего возни было с документами. Но когда всё равно больше днём нечем заняться, даже это отвлекает. Получение каждого нового документа Таня считала своей маленькой личной победой. У неё чесались руки, чтобы позвонить Ване и рассказать ему обо всём. Но она держалась. Она сделает ему сюрприз. Приедет на выставку, и они будут вместе. О том, что Ваня не захочет её видеть, что он зол или обижен, она старалась не думать.

Каждый день она привыкала к своему новому имени. «Таня, Таня, я Таня. Иванова Татьяна Александровна».