Сирена выла. Протяжно, тягуче, пробирая до самых костей. Почти как осенний холод. Ольга полулежала-полусидела на неудобном жёстком сидении в машине скорой помощи. Боль в пояснице усиливалась с каждой минутой. Оля старалась дышать, как учили на курсах для молодых мам. Пыталась настроиться на позитивный лад. Двадцать восьмая неделя. Ребёнок способен выжить. «И выживет!» Но тревога холодными пальцами проникала под кожу и сжимала сердце. Ольга задыхалась. Потом вспоминала, что надо дышать правильно, чтобы у ребёнка не развилась гипоксия, но на каждом повороте, ямке и лежачем полицейском, дыхание всё равно сбивалось, и Оля едва сдерживала слёзы. Ей было страшно. Страшно так, как никогда в жизни. Она почти физически чувствовала кровотечение между ног. Время от времени она поглядывала на врача скорой, надеясь, что та сейчас приободрит её. Но полная женщина, всем телом раскачивающаяся в такт движению скорой, молча отводила взгляд. Может, это ничего не значило. Может, она просто устала за смену и не хотела разговаривать. Или не знала, как поддержать. Но Оля в такие минуты чувствовала себя ещё более одинокой и несчастной.

Руки сжимали телефон. Она снова и снова набирала мужа, но он был не доступен. Наверно, важное совещание, хотя время близилось к шести вечера, и Оля надеялась, что муж освободится раньше. Она оставила ему несколько сообщений.

Дорога до роддома заняла целую вечность. На самом деле, всего пятнадцать минут, но Оле казалось, что время несётся неумолимо вперёд, и с каждой секундой шансы у её сына выжить всё меньше и меньше. Наконец, скорая остановилась у входа в приёмное отделение. Олю положили на каталку, которая подпрыгивала и дрожала на каждом пороге, отдаваясь жуткой болью в животе. Вокруг было светло и многолюдно. Процедурная, потом сразу операционная. Среди всех этих людей в халатах и масках Оля пыталась узнать врача. Кто главный? Кто должен спасти её ребёнка? Она пыталась задавать вопросы, но ей не отвечали, вели себя так, как будто её нет.

– Кто врач? – слабо спрашивала она, но её не слышали. Медсестра делала своё дело, ставила капельницы, анестезиолог готовил наркоз. – Пожалуйста, спасите… пожалуйста. Пожа…

Дальше туман, сон.

Очнулась с головной болью и сухостью во рту. Низ живота болел. Оля пошевелила руками. К одной шла трубка от капельницы. Второй она дотронулась до живота. Пустой. Её сын. Оля попробовала приподнять голову, в глазах всё поплыло и потемнело, а низ живота пронзило болью, и она не сдержала вскрика. Она в палате одна. Никого. Попробовала встать, но дикая боль в животе не давала даже пошевелить ногами.

– Сестра! – Оля думала, что кричит, но на деле еле шептала. – Сестра!

Никого.

Оля расплакалась. Лежала и ревела в голос – хотя это отзывалось болью во всём теле, – потому что сил терпеть весь этот кошмар у неё просто не осталось.

Прошла целая вечность, пока к ней пришла медсестра и с ней врач.

– Ольга Алексеевна. Как вы себя чувствуете? – молодой мужчина смотрел приветливо, и в его едва заметной улыбке она увидела луч надежды.

– Где мой сын?

И улыбка тут же погасла, а взгляд стал отстранённым.

– К сожалению, плод погиб ещё до начала родов. Но вы в порядке. У вас ещё будут дети, не волнуйтесь. Мы сделали всё, чтобы спасти вас.

– Меня? – проговорила она, ни слова не понимая. Это, должно быть, дурной сон. Сейчас она проснётся, и всё будет хорошо. Ей скажут, что её мальчик жив и здоров. Просто слаб, поэтому он под наблюдением врачей. Потом всё будет, как в историях девочек с мамского форума: сцеживания, походы в реанимацию, долгое восстановление, но в конце – счастье. Настоящее счастье быть матерью.

– Мне жаль, отслойка плаценты. Так бывает. В следующий раз за вами будут тщательней наблюдать.

– Где мой сын? – твёрже повторила она, глядя на врача. Не успел он ответить, как она сорвалась на крик: – Где мой сын?

Врач кивнул медсестре, и та куда-то ушла, а врач сказал:

– Вы были без сознания больше двух суток. Ваш муж отказался забирать плод. Его больше нет.

– Нет? Как это?.. Нет… Нет…

Она слышала слова, но не воспринимала их. Её сын. Почему он называет его «плодом»? Он же был. Жил. Дышал. Он был живой у неё в животе. Она чувствовала, как он барахтает ножками, как икает, наглотавшись вод. Она пела ему песни и так ждала, так ждала. Оля не заметила, как снова зарыдала. Она выла в голос, нисколько не смущаясь врача, который всё чего-то ждал.

– Светлана, ну где вы там? – крикнул он куда-то в коридор, и мгновение спустя вбежала медсестра.

– Я здесь, здесь, Семён Алексеич. Сейчас.

Медсестра ввела какое-то лекарство Оле в руку, и она уснула.

Новое пробуждение не принесло облегчения. Слабая надежда, что жуткий разговор с врачом ей приснился, угасла почти сразу. Рядом сидел муж. Тёмные круги под глазами, впавшие небритые щёки.

– Олег… Олег. – Она протянула к нему руку. Он молча взял её, прижался лбом и заплакал.

Конечно, она тоже плакала вместе с ним. Уже после ей рассказали подробности произошедшего, но слова навсегда остались лишь туманом в её голове. Её очень быстро выписали и отправили домой. На работе продолжался отпуск по родам, и она целыми днями лежала на кровати, то плача, то уставившись в потолок. Её ничего не интересовало, и ни до чего не было дела. Она только молилась за душу сына, которого ей даже не отдали.

– Почему ты не забрал его? – спросила она как-то Олега.

– А что было там забирать? Он был мёртвый, не оформившийся ещё.

– Как это не оформившийся? Я вынашивала его семь месяцев. Семь! Дети выживают.

– Наш не выжил. Не выносила ты его.

– То есть я виновата?

– Ну не я же!

Она положила вилку и поднялась. Странно, ей казалось, что она вполне спокойна, но, когда она секунду спустя накинулась на Олега, царапая ему лицо и крича, оказалось, что спокойствие было лишь видимым. Он с силой отбросил её от себя, а когда она попыталась снова напасть на него, ударил наотмашь. Оля упала, закрывая лицо руками. Вся ярость была смыта волной боли. Она сжалась в комок и завыла.

Олег тут же оказался возле неё, сгрёб в охапку, прижал к себе.

– Прости, прости… – шептал он. – Я не хотел… Прости.

Он целовал её лицо, смазывая слёзы и шептал слова извинений долго-долго, пока она, выплакав всё, не уснула.

Оля не винила мужа за тот удар – она первая начала. Но, когда со временем начала приходить в себя, стала замечать странности в его поведении. Как он задерживается, хотя обещал приехать вовремя. Как часто у него не доступен телефон. Как он стал работать по выходным. Оля была уверена, что Олег за работой пытается отвлечься от их общего горя. Он больше не обвинял её в смерти ребёнка. Вообще эта тема стала запретной. И если вдруг Оля, расчувствовавшись при виде мамаши с коляской на улице, начинала хлюпать носом и промакивать глаза платком, он злился.

– Ну сколько можно-то? Ты же и не видела его даже. На руках не держала.

– Я кормила его через себя, я растила его. Я любила его. Я думала, ты тоже его любишь! Но тебе плевать!

– Мне не плевать! Я тоже горевал. Но кому-то надо работать, чтобы выплачивать эту грёбаную ипотеку!

– Если дело в этом, то я выйду на работу уже скоро.

Это было так. Прошло уже два месяца, и, поскольку ребёнка у неё так и не появилось, ей предстояло вернуться обратно в офис. Она не радовалась этой перспективе, но и не огорчалась. Возможно, это поможет и ей отвлечься, как-то продолжить жизнь дальше, как это делал муж. Но как можно отвлечься от дыры размером со вселенную, которая каждый день напоминает болью в груди, она не знала.

Первые дни в офисе были ужасны. Любопытные спрашивали, как она. Более сдержанные просто поглядывали. И куда бы она ни шла, всюду её преследовали жалостливые взгляды, такие, что хоть на стену лезь. Ей не нужны были напоминания о том, что она потеряла ребёнка. Ольга думала, что сумеет с помощью работы забыться и с головой окунулась в рутину. Домой возвращалась поздно, мужа часто тоже ещё не было. Они виделись только рано утром, когда каждый молча сам себе заваривал кофе. Уходили, даже не прощаясь. Иногда перекидывались фразами вроде «Я сегодня задержусь» и «Ужин готовить?» – «Не надо».

Они с Олегом стали очень далеки. Ольга была уверена, что муж её не понимает и не разделяет её горя. Снова и снова она проживала обиду на него за то, что он не забрал их ребёнка. Тогда у неё осталась бы могилка, куда она могла бы ходить и говорить с сыном. А так у неё не осталось ничего, кроме двух снимков УЗИ и вороха вещичек, которые так и не пригодились. Никто не удосужился убрать их. В детском комодике аккуратными стопочками лежали голубые, белые, салатовые и жёлтые ползунки, комбинезончики и чепчики. Даже упаковка подгузников для новорождённых стояла рядом. Колыбельку Олег отправил на балкон – с глаз долой, и Оля втайне выходила на морозный воздух и смотрела на пустую кроватку, представляя своего сына, который мирно спит в ней, посапывая.

Однажды она завела музыкальную подвеску, и та заиграла нежную мелодию, закружив улыбающихся мишек в голубых штанишках. Оля долго слушала её. Так долго, что её голые ноги в тапочках задубели – был конец января. Она слушала и слушала, а карусель всё крутилась и крутилась, и Оля чувствовала, как внутри неё, на том месте, где была одна кровоточащая рана, растёт нечто другое. Оно было похоже на зверя, которого заперли в клетке. Это нечто росло, множилось и ширилось с каждым Олиным вдохом и выдохом. И когда этот зверь внутри заполнил всё её существо, она закричала, голыми руками принялась рвать и ломать ненавистную карусель и кроватку, вышвыривая из неё простыни, одеяльце. Схватив колыбель, она изо всех сил швырнула её об пол. Пластик ломался, но карусель всё ещё пела.

– Заткнись! Заткнись! Ненавижу!

На шум прибежал Олег. Оля настолько потерялась в ощущении времени, что совершенно позабыла, какой сегодня день. А было воскресенье – единственный день, когда Олег никуда не уезжал. Впрочем, это не значило, что они будут разговаривать хоть о чём-то. Оля обвиняла его в бесчувственности, он же считал, что она совсем помешалась.

– Ты ненормальная! Тебе лечиться надо! – заорал он на неё, когда она в приступе ярости расцарапала ему щёку. – Дура ты! – Олег выскочил с балкона, зажимая кровоточащую щёку рукой.

– А тебе вообще плевать! – Она побежала за ним. – Просто плевать! У нас был сын, а ты даже не забрал его!

– Это был не сын, а труп. И если ты думаешь, что мне не больно, то ты ошибаешься.

– А как мне это понять, если ты пропадаешь целыми днями на работе? По выходным тебя тоже нет, а если есть, то ты избегаешь меня. Мы даже не разговариваем…

Оля замолчала. Она почувствовала дикую усталость. Как ей всё надоело. Эта жизнь. Этот муж… даже эта квартира в ипотеку. Неужели какой-то год назад она была счастлива, говоря ему «да»? Оля прислонилась к косяку ванной, глядя, как муж обрабатывает царапины.

– Олег, что происходит?

– Ничего.

– Ничего хорошего. Олег, почему всё так? Я думала, мы пройдём через всё вместе. Помнишь, как я испугалась, что беременна? Я же только университет окончила. А ты сказал, что любишь, и что мы будем лучшими родителями на земле.

Олег посмотрел на неё. В его глазах, кроме боли и сожалений, было ещё что-то, но Оля никак не могла понять, что.

Всё решилось очень скоро и банально. Одним субботним днём Олег забыл телефон дома. Он вернулся за ним. Конечно, вернулся спустя час, но было поздно. Оля знала правду: у него есть любовница.

– Оля, мне не до скандала, мне на работу надо.

– Да класть я хотела на твою работу! Ты не на работу ездил, ты ездил к этой шлюхе!

– Она не…

– О, давай, защищай её. Она наверняка лучше меня. И красивее, и успешнее, и ребёнка твоего не убила.

– Да, не убила. Ты должна была беречь себя! Но ты прыгала и бегала, говорила, что молода и полна сил и ничего с тобой не случится.

– Это была случайность! Я подвернула ногу… – Слёзы снова застили ей глаза.

Они замолчали. Он смотрел на неё, поставив руки на пояс. В его глазах снова была жалость. Оля устало опустилась на кровать, закрывая лицо руками. После трагедии, которую они пережили вместе, ей начало казаться, что ничто не может её ранить. Но она ошибалась. Её мечты о счастливой жизни рушились с силой взорванного небоскрёба, погребая под обломками все её чувства и желания.

– Оль… Лёлик, – Олег сел рядом. – Ну прости. Это… я пробовал бросить её, когда… ну когда ты потеряла ребёнка.

Его слова очень медленно проникали в её сознание, так медленно, что ей даже показалось, что она неправильно его поняла.

– Бросить, когда я потеряла ребёнка? – Она подняла на него глаза. Слёз внезапно не стало. – То есть ты…

Он не ответил и лишь отвернулся. Наверно, сейчас было бы уместно, если бы она снова начала кричать, вырывать ему волосы и царапать лицо. Но почему-то на неё напало оцепенение.

– Оль…

– Уйди, пожалуйста.

– Я правда…

– Ты хотел ехать на работу, – произнесла она в каком-то отупении, не глядя на него.

Она не видела, как он уходил, не слышала, как хлопнула дверь. У неё вообще не было ни на что сил. «Как я устала… Как устала…»

Следующие два месяца она провела, упаковывая свои вещи и съезжая в квартирку в Подмосковье, которая стояла бесхозная. Досталась в наследство от двоюродной бабушки, находилась в старом доме, который вскоре, по слухам, должны были определить как аварийный и снести. Когда они с Олегом поженились, то сразу же взяли квартиру в Москве – его родители помогли, – о том, чтобы жить в старой однушке в Подмосковье, и речи не шло. И квартирка та была спорной. Оля никогда не считала себя вправе распоряжаться ею. Мама жила в другом городе, и её не волновала эта квартира. Как и дочь. Оля только с пятого раза дозвонилась до матери и сказала, что будет жить в бабушкиной квартире. «Делай, как знаешь. Мне некогда с тобой возиться», – и мать повесила трубку.

Так она осталась совсем одна. Дорога до работы теперь занимала почти два часа. С соседями по дому Оля не общалась, не хотела. Да и не видела она почти никого. На работе постепенно растеряла всех друзей. Она совсем замкнулась в себе, не поддерживала беседу, отказывалась вместе сходить на обед, и со временем её перестали и звать. Вечерами она пила чай в пустой квартире под жужжание телевизора, который никогда не смотрела. Мыслями она блуждала по своему прошлому. По счастливому прошлому, когда они с Олегом только начали встречаться. По волнительному прошлому, когда она узнала, что беременна. По жуткому прошлому, когда она потеряла сына. И по болезненному прошлому, когда выяснилось, что у мужа была любовница, пока она, Оля, вынашивала их ребёнка. Иногда её посещала мысль, страшная и пугающая, что всё к лучшему. Малыш стал ангелом на небе и никогда не узнает предательства отца, который нашёл себе другую женщину.

На работе начались проблемы, потому что, утонув в своём горе, Оля стала путать цифры, делать ошибки. Она уже не была той прежней очаровательной девушкой, которая приветствовала клиентов компании. Директор какое-то время терпел, сочувствуя, но, когда из-за Оли потенциальный крупный клиент ушёл к конкурентам, терпение лопнуло.

Тем апрельским вечером, когда она оказалась в незнакомом городе у озера, она забрала расчёт, плохо соображая, что происходит. Жалость к себе захватила всё её существо. Сколько боли может вынести одна смертная душа? Она потеряла ребёнка, муж ушёл к любовнице… Ладно, Оля сама ушла от мужа. Но смотреть на того, кто проводил время в постели с другой, когда скорая везла её в больницу, она была не в силах. Ребёнка всё равно не спасли бы, скорее всего, даже если бы Олег и был рядом. Но иррациональная часть Оли готова была верить и в то, что это не так… У неё не было отца, матери нет никакого дела, что делает дочь и где живёт. Друзей не осталось. Она сама их всех распугала. Что стало с улыбчивой и приветливой девушкой? Она сломалась под грузом несбывшихся надежд. Растоптана, раздавлена.

Оля села в электричку. И поехала. Спустя несколько станций она поняла, что ошиблась и села не в тот поезд, но выходить не хотела. Она ехала и ехала. На одной из станций поняла, что в вагоне никого, кроме неё, нет, и вышла, а состав поехал дальше. На озеро она наткнулась случайно, просто брела по дороге среди деревьев. Оля не знала, что это за место и откуда тут озеро. Она просто шла вдоль берега, пока вдруг не заметила пирс.

Она прошла по нему и встала на самом краю, глядя в чёрную воду. Наступила ночь. Прохладный апрельский вечер обдувал её ветром, путая волосы. Мысли сбивались, они бегали по кругу: бывший муж, которому секс стал дороже семьи, мать, которая никогда не интересовалась дочерью и, кажется, даже не знала, что Оля была беременна, отец, которого Оля никогда не видела. И врачи, для которых её сын – всего лишь плод. Они и не хотели его спасать. Они спасали её. А надо было наоборот…

Порыв ветра взметнул юбку, и Оля распахнула глаза. Чернота воды пугала, и она поспешила отойти прочь, но туфля зацепилась за металлический порог Оля пошатнулась, неловко взмахнув руками, стараясь удержать равновесие, но было поздно. Она оказалась в воде, мгновенно почувствовав боль, а дальше ничего…