Я просыпаюсь от того, что Саша мечется и стонет. Он рвано вдыхает, а выдыхает уже со звуком ужасающего мучения. Очень тихо, но пронзительно. Вокруг темно, но, проморгавшись, я вижу, как Чигарев беспокойно ворочается. Стучу пальцем по экрану своего телефона – три часа ночи.
Опускаю руку к Саше и осторожно глажу его по плечу.
Бормочу:
– Ш-ш-ш…Тихо-тихо…
Он замирает и выдает какой-то звук, больше похожий на скулеж. Мое сердце сжимается. Боже, как должно быть сейчас ему страшно! Все внутри просто требует разбудить его сейчас же, чтобы прекратить это. Но я много читала о кошмарах, и знаю, что это делать не рекомендуется. Вообще-то я знаю, что и трогать человека в такой момент не нужно, но знаю, что Сашу это обычно наоборот успокаивает.
Тогда я сползаю с дивана и ложусь рядом с ним. Он лежит на боку, и я устраиваюсь за его спиной, прислонившись лбом к горячей коже.
Бормочу едва слышно:
– Все хорошо… Я тут, тут, с тобой. Сашенька, все хорошо.
Обнимаю его за талию и начинаю напевать единственную колыбельную, которую знаю. По правде говоря, это даже не песня, просто детский стишок, который я пела Антошке, когда укладывала спать. Прочитала в его книжке и почему-то запомнила.
– Спать пора, уснул бычок, лег в коробку на бочок. Сонный мишка лег в кровать… – сглатываю и, ободренная тем, что Саша замолкает, продолжаю, – только слон не хочет спать. Головой кивает слон, он слонихе шлет поклон.
Так и лежу, напевая стихотворение по кругу, пока Саша окончательно не затихает. Прислушиваюсь к его ровному дыханию, думаю о том, что он смешно сопит. И собираюсь вернуться к себе, честно. Но как-то незаметно и сама засыпаю рядом с ним.
А когда в следующий раз я открываю глаза, то сначала вижу Сашину спину. Я все так же обнимаю его за талию, а он во сне положил свою руку поверх моей. Максимально аккуратно я поворачиваю голову и смотрю за окно. С облегчением отмечаю темное небо, но оно уже с таким сизым оттенком, который говорит о том, что время близится к утру.
Грудную клетку от страха сдавливает намертво. Я понимаю, что в любой момент может сработать будильник. Как я смогу все объяснить?
Тихо и очень медленно я вытаскиваю свою руку, отодвигаюсь от спины друга, к которой, кажется, почти прилипла. Он глубоко вздыхает и ведет головой по подушке. Боже. Сейчас проснется.
И залезаю на диван – как реактивный ниндзя, как кошка, как вода, просто затекаю наверх, тут же притворившись, что сплю. Пару минут лежу, старательно изображая глубокий сон и прислушиваясь к любому шороху.
Но все тихо. Видимо, Чигарев спит. Операция прошла успешно.
Внутренне усмехнувшись своим эмоциональным качелям, я укрываюсь и подтягиваю колени к подбородку. Крепко зажмуриваюсь, опасаясь увидеть на Сашиной спине отпечаток собственного носа. Глупый вышел порыв, признаю. Ни за что не расскажу Чиге, что пришла к нему в постель, иначе он будет шутить надо мной до конца жизни.
Не хотела бы я, чтоб он узнал, какие мысли иногда приходят мне в голову. Особенно в последнее время.
– Доброе утро, – говорит друг хрипло, и я вздрагиваю, все еще лежа с закрытыми глазами.
Задумалась и пропустила момент, когда он проснулся.
Я молчу, и Саня хмыкает:
– Я вижу, как ты жмуришься.
– И все-то ты видишь, – ворчу недовольно, накрываясь одеялом с головой, – дай поспать, будильника еще не было.
– Вставать через четыре минуты, выспишься капе-е-ец.
Я сажусь на постели и хмуро смотрю на него. Чига щурится в полумраке комнаты, улыбается мне, как только он это умеет. Немного нагло, как-то по-хулигански, но как будто нежно.
Улыбаюсь ему в ответ, а когда он поднимает голову от подушки, и вовсе громко смеюсь.
– Чига, прическа просто огонь!
– Отстань, – он вяло тянется ко мне, чтобы толкнуть в плечо, – королева красоты, блин. Ты как будто с укладкой просыпаешься.
– Когда подстрижешься? – спрашиваю весело, соскакивая с дивана.
И слышу привычный ответ:
– Когда ты мне дашь.
– То есть до земли отращивать будешь?
– Ну ты и стерва!
Я включаю верхний свет, беру свои вещи и выхожу из комнаты, когда меня догоняет его недовольный бубнеж:
– Блин, Булка, ты мне волосы на подушку прицельно с дивана накидала, что ли?
Закусив губу, ускоряюсь и влетаю в ванную так быстро, как будто за мной стая собак гонится. Ничего. Я сейчас отсижусь тут, умоюсь, накрашусь, а потом он будет отчитывать меня за то, что не успевает зубы почистить, и обо всем забудет.
Звучит, как отличный план.
Смотрю на себя в зеркало и ободряюще киваю сонному отражению. Девочка с голубыми глазами и розовыми волосами повторяет движение, но все еще выглядит немного напуганной. Хоть кошмары этой ночью снились и не нам с ней.
А когда все происходит ровно так, как я думала, и Саня с зубной щеткой во рту продолжает невнятно причитать о женских сборах, и все вроде бы идет ровно…Ему на телефон приходит сообщение.
Я сижу за столом с кружкой чая, оба наших телефона лежат передо мной. Они похожи и, клянусь, сначала я думаю, что это мой. И потом я вроде бы собираюсь отвести глаза, но вот уже дочитываю уведомление до конца, тем более что оно короткое.
Чига в это время подходит ко мне. Пахнет парфюмом и ментолом. Волосы немного влажные, а свободная черная футболка почему-то все равно подчеркивает мышцы груди.
Говорит:
– Прикинь, я вчера у мамы в паспорте фотку странную увидел.
– Какую? – спрашиваю заторможено.
– Ее сестры. Я в жизни не слышал, чтобы у нее была сестра.
Я двигаю по столешнице его смартфон и стараюсь, чтобы мой голос звучал более безразлично:
– Тебе тут подружка твоя пишет.
– Какая?
– «Какая из» ты хотел спросить? Чига и сто сорок его подружек!
– Ксю.
Я встаю и, задрав голову, ловлю его взгляд. Указательным пальцем давлю ему в грудь, акцентируя каждое слово:
– Имей в виду: я не собираюсь… я не собираюсь каждый раз выслушивать от долбанного белокурого ангела, как ты хорош!
– А, Катя написала? – переспрашивает он бесхитростно и тянется за своим телефоном.
У меня из горла рвется возмущенное рычание, и я не успеваю перехватить этот звук. Разозлившись еще больше, хватаю свою кружку и со стуком ставлю ее в раковину. У входной двери сажусь прямо на пол и начинаю обуваться. Шнурки на ботинках развязались, и я нервно и беспорядочно дергаю их в разные стороны.
Саня, посмеиваясь надо мной с долей некоторого, как мне кажется, превосходства, подходит и приваливается к стене, скрестив руки на груди.
Спрашивает:
– А ты чего бесишься-то? Ревнуешь?
– О да! Тебе бы хотелось!
Зеркалю его жест, тоже скрещивая руки. Смотрю за тем, как меняется его лицо и чувствую, что веду себя глупо и говорю что-то не то. Но все равно упрямо поджимаю губы и вздергиваю подбородок.
Он говорит:
– Мне не хотелось бы. Я просто пытаюсь понять, почему ты сама целуешься с Максом, но психуешь из-за того, что я общаюсь с новенькой или что мне пишет Катя.
– Господи, еще и новенькую вспомнил…Нахрен ты вообще меня в пятницу позвал, если твоя Катя разлюбезная уже со снятыми трусами эту вписку ждет?!
– Блин, Ксюх, это реально перебор.
– Телки твои – это перебор! – я вскакиваю на ноги и пытаюсь унять собственное дыхание.
– А твои парни – нет?
Я вижу, как на его лице показываются желваки, а на лбу уже выступает вена. Явный признак того, что Саня злится и держится из последних сил. И мне самой бы сдержаться, но я вся расшатана, меня эмоциями изнутри бомбит, я к ним не привыкла, я их испытывать не хочу.
– Дай мне куртку! – выкрикиваю почти истерично.
– Не ори.
– Дай. Мне. Куртку, – цежу через зубы.
Грудь Сани тяжело поднимается и опадает в такт его дыханию, крылья носа дергаются. Я знаю, что он вспыльчивый. Знаю, что у него все через кулаки. Он всегда сначала бил, потом разговаривал, так его отец научил. Но только не в мою сторону. И этому, как ни странно, тоже его научил отец. И мне становится очень стыдно за то, что я как будто этим знанием пользуюсь.
Ужасающе медленно Чига делает шаг, открывает шкаф, снимает мою куртку с вешалки. Протягивает ее мне и произносит очень спокойно:
– Ксюш, ты если боишься, что какая-то девушка станет для меня важнее, то пока я такого варианта не вижу.
– В смысле?
Он разводит руками и оглядывается:
– Ну ты посмотри вокруг. Подумай. В моей квартире твоих вещей столько же, сколько моих собственных. Пижамы только три комплекта лежит, а ты каждый раз в новой приходишь. Ты в куртке сейчас стоишь, ты помнишь, что мы с тобой, блин, две одинаковые? Пилили на другой конец города летом, чтобы купить две зимних парки, потому что у двух оборвышей нет денег, но есть претензия на чувство стиля.
Я отвожу глаза и прячу пальцы в рукава парки. Это правда. Мы хотели взять хотя бы два разных цвета, но там не было. Шутили всю дорогу домой, что это наш фэмили лук.
Неловко пожимаю плечами. Почему-то хочется плакать.
Говорю тихо:
– Извини.
– Я могу сказать Кате, чтобы она не приходила. И это, кстати, не я ее звал.
– Нет, это глупо. Все в порядке.
– Точно?
Я киваю. Сначала один раз, потом еще два, для верности.
Подтверждаю:
– Точно. Но она меня бесит.
– Тебя все бесят.
– Ты – нет.
Саня хмыкает:
– Ну я сейчас просто сикну в штаны от счастья!
Я сжимаю губы, стараясь скрыть улыбку.
Говорю примирительно:
– Одевайся давай. И потеплее. Видишь, я сегодня в джинсах и в теплой куртке.
Саня уходит в комнату за вещами и оттуда кричит мне:
– И в моем белом худи, да, я прекрасно вижу! И если это намек на то, чтобы я надел такую же куртку…
Я снова сажусь на пол, подгребая к себе рюкзак. Зажимаю в пальцах замочек молнии и надавливаю на палец так, чтобы остался след.
Почти шепчу себе под нос:
– Да, очень хочется, чтобы твои подружки это увидели…
– Что?
Чига кидает свой рюкзак рядом с моим и достает свою парку из шкафа.
Я говорю:
– Ничего. Так, значит, Катя придет?
– Да, и Лиза тоже. Смольников зовет всех, как будто ты не знаешь.
– А Максим? – спрашиваю зачем-то с вызовом.
Чига глубоко вдыхает и смотрит в сторону.
Потом улыбается:
– Тебе виднее. Ты же с ним целовалась.
.. / – .-.-…– .. –. /..– .-. – /… – … /..– … -.-.. -.-. – – ..-… -.-
Когда заходим в школу, первое, что я слышу, это голос Назарова:
– Войнова!
Он стоит, как всегда, со своими друзьями, жестом показывает мне, чтобы я остановилась. Я мешкаю. Замираю посреди холла, оглядываюсь на Чигу. Друг смотрит на меня хмуро, сжав зубы. Когда я оборачиваюсь обратно, Макс уже подходит, уверенно кладет руку мне на поясницу и притягивает к себе. Когда он тянется к моим губам, еле успеваю увернуться, и поцелуй приходится только в их уголок. Я упираюсь ладонями ему в грудь, говорю:
– Обалдел?
– А что такое? – спрашивает, кажется, искренне не понимая, в чем дело.
Я и сама не до конца понимаю. Но почти уверена, что целоваться с ним сейчас не хочу.
– Ксю! – окликает меня Саня.
Чувствую себя глупой мухой, которая угодила в паутину. Пытаюсь трепыхаться, но Макс держит крепко. Смотрит на меня светло-серыми глазами, повторяет:
– Что не так?
– Отпусти, Макс.
– Ты передумала?
– Да мы ни о чем не договаривались.
Сначала лицо его становится жестким, и я даже через Санину толстовку чувствую, как его пальцы сильнее впиваются в мою талию.
Он говорит:
– Меня динамить не надо, Войнова. Особенно перед пацанами.
Саня в это время подходит и берет Макса за плечо. Цедит ему:
– Руки убрал.
– О, телохранитель подтянулся. Отвали, дай поговорить с девушкой.
– Булка, – чуть склонив голову, Чига внимательно смотрит на меня, – все в порядке? Мне уйти?
– Нет, – выпаливаю тут же.
Чувствую, как Макс ослабляет хватку, и выворачиваюсь из его рук. Делаю шаг назад, тяну Саню за рукав, говорю:
– Чига, идем.
Перевожу взгляд на Назара, вижу, как агрессия на его лице сменяется на широкую обаятельную улыбку.
Он говорит:
– Хочешь, чтобы побегал? Я побегаю.
Ничего не отвечаю, продолжаю тянуть друга за собой и наконец добиваюсь того, что он поддается.
А Назаров кричит нам вслед:
– Только недолго, Войнова, учти!
Мы с Саней раздеваемся, он молча забирает у меня парку, идет в гардероб. Я, ощущая иррациональное чувство стыда, тащусь за ним.
Бормочу:
– Я не просила вообще-то. Ты его чуть не ударил.
– Ты его отталкивала. Я не дурак и не слепой. Меньше всего вы были похожи на влюбленную парочку.
– Да мы только раз поцеловались.
– О да, напоминай почаще.
Захожу за ним в узкое длинное помещение, следую, как привязанная, пока Саня идет вдоль рядов чужих курток, выискивая свободные крючки.
Говорю:
– Я же сказала, я сама еще не разобралась. Просто была не готова к тому, что он и сейчас захочет меня поцеловать…
– Ксю! – перебивает друг. – Давай ты найдешь себе подружку и с ней будешь обсуждать своих парней.
– Тебе неприятно?
Он наконец вешает наши парки и оборачивается ко мне. На лбу снова выступает вена. В полумраке гардероба не вижу зеленых вкраплений на его карей радужке, и глаза в целом кажутся темнее, чем обычно.
Мне вдруг снова хочется его коснуться, и я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Маленькая рыбка в солнечном сплетении снова касается меня изнутри своим призрачным хвостом.
– Мне неприятно, – отвечает Саня.
Голос все такой же низкий, интонация привычно ленивая. Но он все равно звучит как-то по-новому. Сердце бьется часто-часто, а во рту скапливается слюна. Я сжимаю кулаки и чувствую, как ногти впиваются в ладони.
Спрашиваю:
– Почему?
Саша сглатывает, я вижу, как движется его кадык. Смотрит мне в глаза, и все вокруг как будто чуть плывет. То ли голова кружится, то ли мы на карусели.
Он поднимает руку и прикладывает ладонь к моей щеке. Большим пальцем проводит по моим губам, заставляя их распахнуться. Я судорожно вдыхаю.
Вдруг в гардероб вваливается компания пятиклассников, они толкаются и орут. Один лупит друга по спине мешком со сменкой и вопит:
– Ты не мог матери че-нибудь другое соврать?!
– Да че я тебе придумаю, блин!
– Она моей будет звонить теперь стопудово!
Этот гомон действует отрезвляюще. Я отшатываюсь назад, роняю голову, в панике обшаривая взглядом грязную серую плитку под ногами.
Говорю неестественно звонко:
– Я в туалет! Не жди.
И, развернувшись на пятках, несусь к выходу. Бегу к лестнице и стрелой взлетаю на последний этаж. Нахожу туалет в той части коридора, где сейчас нет людей, потому что кабинет музыки закрыт, и соседний с ним тоже. Вряд ли Чига будет меня тут искать.
В кабинке я прислоняюсь лбом к двери и только тогда перевожу дух. Сердце стучит у горла. Вместе с сорванным дыханием у меня вырывается хриплое:
– Вот я дура…
Чуть отклонившись назад, бодаю дверь. Потом еще и еще раз.
– Голову разобьешь, – раздается из соседней кабинки.
Голос наглой цыганки узнаю, конечно, сразу.
Она спускает воду, выходит, начинает мыть руки. Я стою молча. Закусываю губу до боли. Нужно просто подождать, пока она уйдет, вот и все. Тогда она даже не узнает, что это была я.
Вишнякова выключает воду и подходит к моей двери. Говорит:
– Ксюш, я вижу твои ноги. Во всей школе только у тебя кеды с Джокером.
Перевожу взгляд на свои ноги, смотрю на надпись «why so serious?», которую я сама наносила по трафарету.
– Ты в порядке? – спрашивает Лиза.
Я отодвигаю защелку, толкаю дверь в надежде на то, что она стукнет любопытную девчонку по лбу. Но цыганка тормозит ее ладонью и преграждает мне дорогу. Цепко смотрит своими черными глазами. Я не выдерживаю и отвожу взгляд.
Говорю:
– Отойди.
На удивление она легко мне уступает. У раковины я откручиваю кран, подставляю руки под ледяную воду. Смотрю на то, как очень быстро кожа становится красной. Непослушными пальцами поправляю свои короткие волосы. Когда смотрю на себя в зеркало, почему-то становится интересно, как бы я выглядела, если бы подстриглась совсем коротко. Оставила бы пару миллиметров.
Лиза, которая все это время торчит рядом со мной, качает головой и говорит:
– Так тебе лучше.
Оборачиваясь на нее, огрызаюсь:
– Перестань лазить ко мне в голову!
– Ты слишком громко думаешь, – она пожимает плечами.
– Что ты вообще тут делаешь?
– То же, что и ты.
Я выключаю воду и трясу головой. Виски снова неприятно пульсируют.
Я вздыхаю:
– Звонок сейчас будет, может пойдешь уже?
– Так пойдем вместе.
– Господи, – закатываю глаза, – ладно! Но держись на расстоянии, поняла?
Она смеется. Заливисто и искренне. Откидывает волнистые волосы на спину и делает приглашающий жест рукой.
Я выхожу как раз когда звонит звонок. Медленно иду на второй, туда, где у нас литература. И все это время чувствую, что Лиза следует за мной. На удивление, это осознание действует успокаивающе.
На свое место сажусь, не глядя на Саню. Достаю тетрадь, долго ищу в рюкзаке ручку.
Антонина Петровна раздраженными размашистыми движениями вытирает доску и говорит:
– Ну конечно! У нас на урок вообще никто не торопится. А как сбегать по звонку, так вас всех уже через секунду нет! Вы сразу все спринтеры!
Лиза оборачивается и кладет на парту передо мной тот же блистер с таблетками, что и в прошлый раз. Потом протягивает бутылку воды и улыбается.
Помешкав, забираю воду у нее из рук. Склоняю голову и упираюсь лбом в крышку. Не знаю, может, мне пора уже ее бояться?