С наслаждением вытягиваюсь на постели и прикрываю глаза. В хит-параде самых сумасшедших дней моей жизни этот – занимает уверенное первое место. Оказывается, иногда тяжелее не самой проходить через испытания. А быть рядом с близким человеком, который невыносимо страдает, а ты не можешь ничего сделать. Честно говоря, не отказалась бы от цыганских штучек Вишняковой, чтобы забрать у Саши хоть маленькую часть его боли.
Хотя, когда мы ехали обратно, он выглядел, напротив, спокойнее, чем обычно. Как человек, который получил ответы на вопросы, которые мучили его годами.
Честно говоря, понятия не имею, правильно поступила Вера или нет. Что бы я сама сделала?
Каким бы Чига вырос, если бы с самого детства знал, что он… сын убийцы. Зажмурившись, резко выдыхаю через нос. Запрещаю себе так о нем думать.
Мой Саня – невероятной силы человек. Мне нужно будет постараться, чтобы ему соответствовать. И на этом точка.
Я открываю глаза и прислушиваюсь. В квартире тихо. Судя по обуви у порога, Лешка-звездочет у нас, но, может быть, спит, или смотрит свои тупорылые видео с телефона.
Если буду вести себя тихо, можно сходить на кухню сделать чай.
Поднимаюсь с кровати, у двери еще раз останавливаюсь, пытаясь уловить звуки. Ничего. Тогда аккуратно выхожу и крадусь на кухню. Закрываюсь там и включаю чайник. Прислонившись бедром к столешнице, обвожу взглядом пространство. Опять бутылки, заветрившийся сыр, грязные тарелки. На подоконнике полная пепельница, а в центре стола недокуренная сигарета воткнута в половинку помидора, как меч короля Артура. Интересно, почему мы до сих пор не сгорели? Шансы, вроде бы, просто потрясающе высокие.
Достаю мусорное ведро и быстро прохожусь по всем поверхностям, сметая в него все подряд. Жаль, туда не засунешь маму с ее бойфрендом.
Споласкиваю руки и завариваю в большой кружке чай из пакетика. Так же тихо возвращаюсь к себе и перевожу дыхание. Мой маленький островок безопасности.
Открываю ноут и собираюсь найти какой-нибудь максимально глупый фильм, когда на экране всплывают входящие сообщения.
Быстро двигая «бегунок», я проверяю, что там есть все основные моменты, а видео и звук засекли все, что нужно. С улыбкой качаю головой, отдавая должное смекалке моей новой подруги.
А потом вдруг мелькает мысль: это ведь… рабочая схема? Почему я раньше об этом не подумала? Зарываюсь руками в волосы. Просто снять на видео. Это же стопроцентное доказательство.
Насколько эта идея сумасшедшая? На сто из пяти? Я оборачиваюсь на дверь, которая заперта на две защелки.
Что, если я просто попробую? Леша вообще может спать. В конце концов, он еще ни разу не дернул ручку моей комнаты сегодня. Я резко поднимаюсь на ноги и иду к выходу из комнаты. На ходу пишу Саше сообщение.
В коридоре веду себя уже не так тихо. Намеренно задеваю декоративные фигурки на навесной полке, в голос выдаю:
– Вот блин!
Захожу в ванную комнату, хлопая дверью. Зависаю ладонью над замком и… оставляю его открытым.
Включаю на телефоне камеру и ставлю его над раковиной. Нахмурившись, проверяю картинку. Вроде бы в кадр попадает все, что нужно.
Врубаю душ, закрываю «шторку» и забираюсь туда как была – в футболке и шортах. Нервничаю и двигаюсь неловко, случайно намочив весь левый бок.
Я прижимаюсь к холодной плитке на стене и запоздало думаю о том, что нужно было взять с собой что-то… ну, для спокойствия.
Не нож, конечно. Я же не настолько сумасшедшая. Может, хотя бы сковородку? Господи, какой бред! Чигарев покупал мне перцовый баллончик, вот что действительно стоило захватить. Вот ведь тупица… Окидываю быстрым взглядом пространство вокруг себя. Класс. Тут же вообще ничего нет!
Если Леша зайдет, что я сделаю? Отскрабирую ему кожу? Нанесу маску на зону вокруг глаз? Хватаю бутылочку с гелем для душа и вспоминаю похожий момент из сериала, который так любит Саша. Только я не в ситкоме. Я в реальной жизни, и это очень страшно.
Не стоило заниматься самодеятельностью без Чиги. Совсем не стоило!
Но, когда через шум воды я слышу, как медленно опускается ручка, только тогда я понимаю, насколько по-настоящему идиотский поступок я совершила.
Вжимаюсь спиной в стену, одеревеневшими пальцами обхватывая несчастный гель для душа. Либо я умру, либо… нет, лучше бы мне умереть.
Прикрыв глаза, я улавливаю, что дверь открывается. Медленно, аккуратно. Воровато. Это не мама. Ткань шуршит, когда мой визитер задевает бедром косяк.
Сквозь шторку с корабликами я вижу, как он тянет руку к ее краю. Я вся сжимаюсь в комочек, который готов орать от ужаса, но мне бы хоть рот открыть, ведь все мышцы намертво схвачены спазмом.
В немой истерике от того, что я сама наделала, просто смотрю на то, как Леша отодвигает нарисованные парусники и своим мерзким взглядом сразу находит мои глаза. Он удивлен тем, что я одета, это я сразу понимаю. И как-то улавливаю, что это мой шанс. Поэтому резко сдавливаю бока бутылочки с гелем, выпуская струю мужчине в лицо. Пытаюсь вылезти из ванны, путаясь в проклятой шторке, падаю, бьюсь носом об раковину.
Сердце раздувается до огромных размеров и грохочет где-то у меня в ушах. В глазах тем временем темно. Наощупь я поднимаюсь и хватаю свой телефон.
Вываливаюсь в коридор и снова падаю, поскользнувшись на линолеуме.
– Стой, дрянь, – шипит Леша сзади нечеловеческим голосом.
И тут же обхватывает одной рукой мою голень, а второй хватается за шорты. Взвизгнув, я начинаю лупить ногами во все стороны. Одну он фиксирует и прижимает к полу, но второй мне удается ударить его несколько раз кряду. Леша тем временем заползает на меня, придавливая всем своим весом. Что-то теплое заливает мое лицо, и я захлебываюсь.
В этот момент меня настигает настоящая дикая паника.
Он тяжелее, сильнее и больше. У меня нет шансов. Я не смогу сбежать, и я сотворила эту страшную ситуацию сама.
Мозг окончательно отключается, и я только беспорядочно трепыхаюсь, пока не соображаю, что можно кричать.
– А-а-а-а!!! – выдаю истерично и очень старательно.
Козел пытается закрыть мне рот ладонью, но я кусаю его руку и ору:
– Мама! Помоги! Мама-а-а!!! Я все сняла!
В этот момент я вдруг чувствую, как мужчина теряет концентрацию, и кричу громче:
– Все на видео есть, ублюдок конченный!
И тут же получаю ответку. Лешка Звездочет поднимается на колени, вырывает у меня из руки телефон и швыряет в стену.
Он больше не держит, и я пытаюсь рвануть к выходу, но тело почти не слушается. То ли ползком, то ли на четвереньках я добираюсь до своего смартфона и натыкаюсь взглядом на мамины ноги. У нее педикюр с неоновым розовым лаком. Я отмечаю именно это, прежде чем поднять взгляд к ее лицу.
– Уходи, – говорит она бесцветным тоном, выдержав невыносимую паузу.
И я не спорю. Кое-как поднимаюсь на ноги, чтобы, ударившись плечом о дверной откос, выбежать из квартиры.
.– /… -.– -.-. . / – .. – / – . – .. –… -.– -.-..
Кажется, уже значительно позже обнаруживаю себя на лестнице. Сижу на ступеньках, поджав к себе колени, как какой-то зверек. Трясущийся и неадекватный. Сколько прошло времени? Где я вообще?
В мокрой футболке и шортах, босиком, я сижу за решеткой, которая ведет к техническим помещениям под крышей дома. Еще четыре года назад Чига разжал прутья так, чтобы я смогла протиснуться внутрь.
Меня колотит так, что зубы звякают друг о друга. Я крепче обхватываю свои колени и подношу к глазам телефон. Покрытый мелкой паутиной трещин, он не подает признаков жизни.
Размашистым движением я обтираю лицо ладонью и отвожу чуть дальше, будто это позволит лучше ее разглядеть, и картина изменится. Рука в крови. Я же говорила: слабые сосуды.
Касаюсь пальцами переносицы, чуть надавливая, и ощущаю резкую боль. Или сломала?
Всхлипываю, понимая, что сижу на бетоне практически голой задницей. Выходит, выродок Леша почти снял с меня шорты, которые я так и не натянула обратно.
Вот это картина предстала перед взором моей мамы!
Прижав ладони к лицу, не сдерживаясь, рыдаю. Я такая дура. Мне так стыдно, я так накосячила!
Мысленно оценивая все детали своего внешнего вида, я начинаю плакать еще сильнее. Почти голая, мокрая, с разбитым носом, за решеткой. Меня отсюда нужно сразу в приемник-распределитель. Надеюсь, кто-нибудь уже вызвал полицию?!
Как, должно быть, прекрасно я выглядела в глазах мамы! Под ее парнем. Будто сама захотела. Разве нет?
И только когда я слышу знакомый топот на лестнице, который никогда в жизни ни с чем бы не перепутала, я отрываю лицо от ладоней.
Спрашиваю, щурясь:
– Саша?
– Булка? Твою мать, ты охренела? Что случилось?!
И от родного голоса у меня срывает все затворы. Я начинаю рыдать в голос, подвывая, одной рукой пытаясь натянуть на себя шорты. Как же стыдно!
– Ксюша…Ксюшенька, пожалуйста, подвинься ближе. Я не пролезу, родная.
– Я не могу-у-у, – выдавливаю, икая и задыхаясь.
– Давай, моя хорошая. Чуть поближе. Дай мне, блин, руку!
Почти вслепую я тяну к нему ладонь и чувствую, как Саша достает меня, бережно протягивая через решетку голову, а потом плечи и бедра.
Я только позволяю ему поворачивать части моего тела так, чтобы они прошли между прутьев. Разве могли мы подумать, что Чигарев делал дырку в этой «двери» ради такого момента? Не то чтобы пригодилось, скорее помешало, вроде бы.
Если бы у меня была машина времени, что бы я исправила? Эти разжатые прутья? Или то, что решила сыграть в хитренькую, засняв долбанутого Лешу на видео?
А что, в конце концов, там видно? Разве не то, что он просто заходит в ванную? Вроде как просто перепутал? К чему вообще все это было?!
И, оказавшись в объятиях Саши, я срываюсь на еще более ужасающие рыдания. Все напряжение последних недель льется из меня через глаза.
Но я чувствую, как он меня сжимает своими крепкими руками, и только это не позволяет мне сойти с ума.
Через пару минут Чигарев отстраняет меня за плечи и смотрит в мое лицо. Взгляд становится таким темным, таким мрачным и злым, что я леденею. Его агрессия окутывает меня незримо, но настойчиво.
Шепчу:
– Я упала и ударилась об раковину. Сама.
– Сама? – спрашивает Саша очень спокойно.
И я вижу, как его губы трогает легкая, но какая-то демоническая улыбка.
Меня все еще трясет, и я энергично киваю, цепляясь за его предплечья. Говорю:
– Я знаю, как это выглядит. Но я правда ударилась сама.
Саня расстегивает свою куртку и набрасывает ее мне на плечи.
Велит:
– Подожди меня тут.
– Саша, не надо, – выдавливаю жалко.
Снова пытаюсь схватить его за руки, потому что понимаю – ему туда нельзя. У Чигарева такой бешеный взгляд, который до костей пробирает. Если он зайдет в квартиру, ничего хорошего не будет. Но Саша отталкивает мои руки и сводит вместе полы куртки.
Произносит вкрадчиво:
– Я быстро. Не мешай.
– Чига, пожалуйста!
– Я сказал, тут будь! – рявкает он таким тоном, что я, едва приподнявшись, тут же снова плюхаюсь на ближайшую ступеньку.
Он уходит, а я поджимаю ноги к себе, упираясь пятками в холодный бетон, и кутаюсь в Сашину куртку. Трясусь, умирая от ужаса. Вся обращаюсь в слух. Сижу. Сижу. Просто малодушно, черт возьми, сижу на лестнице.
При мне Чига подрался в первый же день нашего знакомства. За долгие годы дружбы я столько раз видела, как он дерется. Он всегда бросался в конфликт с таким ужасающим удовольствием, как будто хотел наказать не кого-то, а самого себя. Поэтому никогда не боялся боли, а это самое опасное качество.
Закрываю глаза и прижимаю к векам пальцы так сильно, что вижу разноцветный калейдоскоп пестрых точек. Из последних сил заставляю себя не двигаться.
Но я сегодня и так достаточно сделала. Если у Саши будут неприятности из-за меня, никогда в жизни не смогу себе простить. Поднимаюсь и босыми ногами аккуратно ступаю по холодному полу. Он наказал оставаться на месте, но я просто не могу. Это ведь все из-за меня.
Я никогда не провоцировала Чигарева на агрессию, никогда не просила «разобраться» с кем-то, и сейчас не стану. Выхожу к лифтам и тут слышу, как закрывается дверь моей квартиры. Шаги. Сашины. Я облегченно выдыхаю и ускоряюсь. Влетаю ему в грудную клетку, пока он роняет на пол какие-то вещи, и бормочу:
– Ты в порядке? Прости, пожалуйста, прости меня!
– С ума сошла? – Саня отстраняется и смотрит на меня, нахмурившись. – За что прощения просишь?
Суматошно шарю взглядом по его лицу и ощупываю ладонями его руки от плеч до самых пальцев.
Трясу головой и спрашиваю, как в бреду:
– Все хорошо?
– Да.
Он огибает меня и нажимает кнопку вызова лифта. Потом прислушивается и говорит:
– Все еще не работает.
– В смысле?
– А ты думала, я совсем дебил, что по лестнице на пятнадцатый этаж бежал? У вас лифт не работает.
Отступаю к стене и прислоняюсь к ней спиной. Смотрю на Чигарева потерянно. На его спокойное сосредоточенное лицо.
Он тем временем опускается около меня на колени и подгребает ближе мои ботинки, которые, видимо, вынес с собой. Опускаю сначала правую ногу в обувь, дожидаюсь, когда Саня застегнет молнию, а затем левую.
– Я взял немного вещей, – говорит он, поднимая с пола мой рюкзак, – но больше наугад. Прости, пришлось покопаться в твоем нижнем белье.
Я отстраненно смотрю на то, как Чига берет мою куртку и надевает ее на меня взамен своей. А потом вдруг позволяет себе крохотную хулиганскую усмешку, с которой смотрит мне в глаза:
– Хотя, конечно, я был совсем не против.
– Сань, – выдыхаю тихо.
Он застегивает молнию на мне и, поправив на плече мой рюкзак, решительно тянет за руку на лестницу.
Мы спускаемся молча, я только торопливо перебираю ногами, стараясь не отставать. Этаже на втором я наконец спрашиваю:
– Саш… что там? Дома. Что было?
– Ничего.
– Не делай так.
Он останавливается около железной двери подъезда, и я налетаю на его плечо. Поднимая голову, смотрю в знакомые глаза, которые сейчас кажутся смертельно уставшими.
Моргнув, Чига вздыхает и говорит:
– Не было там его. Ушел.
– Ушел? – переспрашиваю тупо.
– Да. Ты не слышала? Когда на лестнице сидела.
– Я… Я не сразу в себя пришла, наверное, – поясняю стыдливо.
Саша нажимает кнопку домофона, толкает железную дверь и вдруг оборачивается ко мне:
– Блин, Булка, я забыл, что ноги голые. Наденешь джинсы?
– Джинсы? – снова переспрашиваю, как будто не в состоянии понять человеческую речь.
– Да, я взял черные.
– Сань… – Я заторможенно моргаю и зеваю почему-то. – Можно не надевать? Три минуты идти.
– Устала? – спрашивает Чигарев, касаясь указательным пальцем моего подбородка.
– Очень. Пойдем, пожалуйста.
Тогда он вешает мой рюкзак себе на грудь, поворачивается ко мне спиной и чуть присаживается, командуя:
– Запрыгивай, обезьянка.
Без лишних слов я обхватываю руками его шею, подпрыгиваю и обвиваю Сашину талию ногами.
Чига сцепляет руки в замок за спиной, поддерживая меня, и выходит на улицу. Там с неба падает странная смесь снега с дождем, и влажность зашкаливает. Чигарев ускоряет шаг.
Странно, что мне совсем не холодно, хоть голые ноги и торчат от самого бедра под задравшейся паркой. Щекой я прислоняюсь к затылку Саши и закрываю глаза. Думаю о том, что я совсем его не заслужила.
Что я сделала, чтобы этот парень меня полюбил? Просто родилась симпатичной?
– Почему ты меня любишь? – спрашиваю вслух.
– Что? – спрашивает он, чуть повернув голову в мою сторону.
Но я молчу. Второй раз я этот вопрос не задам. Снова закрываю глаза и утыкаюсь лицом ему в шею. До самой квартиры так и замираю. Просто слушаю, как мы заходим в подъезд, как поднимаемся по лестнице, как тяжело все это время дышит Чигарев. Он стучит ногой в свою дверь, и, открывая, Вера сразу говорит:
– Давай ее сюда.
Только тут распахиваю глаза и потерянно верчу головой, когда меня отрывают от Саши. Резко становится холодно и одиноко.
– Господи, – вырывается у женщины, когда она смотрит на меня.
Я вяло поясняю:
– Кровь из носа. Ничего страшного.
Судя по выражению ее лица, она не совсем мне верит, но кивает. Подталкивает в сторону ванной, на ходу снимая мою куртку.
Говорит успокаивающе:
– Пойдем умоемся, ладно?
Машинально иду туда, куда ведут. Вера сажает меня в ванну, раздевает и поливает из душа приятно теплой водой.
Запоздало сокрушаюсь:
– Ты сказала – умоемся.
– Ксюшенька, ноги красные с улицы, согреться нужно, – и она крутит вентиль, увеличивая температуру.
Я снова закрываю глаза. Мне слишком стыдно, не хочу ни на что смотреть.
Безвольно сижу, пока Вера купает меня. Намыливает каким-то ароматным гелем с запахом кокоса, снова споласкивает, обтирает мое лицо, кажется, ватными дисками. Аккуратно трогает переносицу.
Собирает волосы мне на затылке и нежно гладит ладонью по спине. Как будто ей не все равно.
Засыпать я начинаю прямо там. Поэтому, когда Сашина мама помогает мне перешагнуть через бортик, все кажется подернутым легкой дымкой. Смотрю себе под ноги, на пушистый коврик, когда Вера бережно обтирает меня полотенцем, приговаривая:
– Девочка моя любимая, ты такая умница! Это был ужасный день, но он кончился. Все хорошо. Все уже хорошо.
Она одевает меня в одну из тех пижам, которые я оставляла у них дома. И в коридоре передает Саше.
Чувствую, как снова жжется чувство стыда.
Бормочу, вытирая рукавом нос:
– Вы так со мной возитесь. А ничего не случилось, правда. Я сама виновата.
Чига тяжело и неодобрительно вздыхает, но молчит. Ведет меня в свою комнату и укладывает на диван, застеленный свежим бельем. А когда он начинает подниматься, вцепляюсь в него. Прошу отчаянно:
– Останься! Пожалуйста, побудь со мной.
Тогда Саня ложится рядом и утыкается носом мне в волосы. Ласково гладит по спине.
Я снова зеваю и замечаю с иронией:
– Я украла твою драму, Сань.
– Да, маленькая воровка.
– Сердишься?
– Не на это. Давай завтра поговорим. Отдыхай.
– Нет, скажи, – пытаюсь настаивать, хоть язык едва ворочается от усталости, – ты злишься, да?
– Спи, Булочка.
Я собираюсь спросить еще раз, но подушка такая мягкая, одеяло теплое, а руки Саши настолько нежные, что меня затягивает в водоворот сна.
И уже где-то там, не в этой реальности, я слышу:
– Я тебя люблю, потому что ты самая лучшая. Потому что ты боец. И самая нежная девочка. И за все твои глупости я тоже тебя люблю. Слабоумие и отвага, Ксю. Сделаем тебе такую татуировку?