Мое тело – очень искреннее. Это я поняла сегодня утром, когда Лешка-звездочет в коридоре скользнул рукой мне на талию, и меня отчетливо затошнило. Просто от прикосновения.
Когда Макс Назаров целовал меня или держал за руку, мне было абсолютно все равно. Как какой-то жучок, который приземлился на руку жарким летним днем, и ты его видишь, но даже не хочешь тратить силы на то, чтобы смахнуть.
И насколько иначе я всем своим существом чувствую Сашу. Ему не обязательно меня касаться, достаточно просто быть рядом, чтобы все системы моего организма начали слетать с катушек.
Почему-то кристально чисто я это осознала именно там, в коридоре нашей квартиры, когда меня затошнило до самых настоящих рвотных позывов.
И подумала, что пока мой мозг городит мне сто тысяч препятствий, возможно, стоит поверить самому простому и честному? Своему телу. Тому, как бьется сердце рядом с Чигой, как потеют ладошки, как убыстряет свой бег кровь, нагревая каждый раз щеки. И тому, как волнуется в солнечном сплетении моя рыбка, которая щекочет изнутри своим хвостом.
Я нанизываю разноцветные бусинки на резинку, украдкой наблюдая за тем, как Чигарев разминается. Мне все еще немного неловко, но сейчас я позволяю себе разглядывать его. Мне нравится все, каждая черточка. И как черно-красная форма контрастирует с его светлой кожей, и как напрягаются его мышцы, и какие взгляды он мне периодически посылает.
– Знаешь, как мой дед говорил? – подает голос Вишнякова.
Она сидит рядом со мной на лавочке в спортзале и давно уже молчит, погрузившись в чтение толстенной книги.
Но, очевидно, все замечает. Кажется, я начинаю к этому привыкать. Но по старой памяти закатываю глаза и саркастично отвечаю:
– Давай, осчастливь меня очередной поговоркой.
– Не поевши горького, не поешь сладкого.
– Уверена, что это так работает?
– Мой дед был очень умным, – пожимает она плечами, возвращаясь взглядом к книге.
– Ты в него пошла? – спрашиваю с улыбкой.
Смотрю, как цыганка улыбается, за секунду преображаясь. Нацеливает на меня свои черные глаза, смешно морщит носик и сообщает с достоинством:
– Ну разумеется!
Я смеюсь. Теперь, когда я не вижу в этой девчонке такой угрозы, как раньше, она начинает мне нравиться. Чувство непривычное и как будто даже немного небезопасное, но я не сопротивляюсь. Может быть, это период больших изменений, и они не обязательно к худшему. Просто посмотрим, что будет дальше. К тому же Лизу, точно так же, как и меня, раздражает Катюша, а это уже достаточно сильный объединяющий фактор.
– Как у нее, кстати, фамилия? – спрашивает Вишнякова, снова возвращаясь к чтению.
В очередной раз опешив от ее проницательности, я все равно уточняю:
– У кого?
– Знаешь, у кого. У долбанутой белки без прививок.
Я закусываю губы, стараясь сдержать хохот. Смотрю на Сашу, который берет мяч и прицельным броском отправляет его в корзину. Я даже рада, что он хотя бы диктанты пишет слабо. Потому что должны быть вещи, которые у него получаются плохо. Да ведь? Чига оборачивается ко мне и подмигивает с широкой улыбкой. Боже…Какой же он красивый!
– Так что?
– А?
– Фамилия.
– Ты будешь смеяться, – я связываю вместе концы резинок на чокере.
– Это я как-нибудь переживу.
– Белкина.
Вишнякова захлопывает свою книгу и начинает хохотать, по обыкновению откидываясь назад. Потом клонится вперед и касается лбом твердого переплета обложки.
Выдавливает:
– Уморительно. Лучше и придумать нельзя было!
Посмеиваясь, я откладываю готовое украшение в специальный отдел кейса. Замечаю Вовчика, который лениво движется в нашу сторону. В одной руке он сжимает свисток, который держит около губ. Как будто раздумывает несколько секунд, а потом все же свистит.
– Смольников! Ты бы на паркете так активно бегал, как языком чешешь!
– Так у нас не паркет, а долбаный линолеум.
– Я тебя терминологии учу, Паш. А ну-ка построились на трехочковые!
Смол изображает крайнее раскаяние и возвращается к тренировке.
А Вовчик подпирает стену рядом с нашей лавкой. Я вздыхаю в ожидании очередной шутки, и он говорит:
– Ну что, Войнова, придешь завтра мужа своего поддержать?
– Конечно, – заверяю смиренно, – я же на все игры хожу.
– Ну да. А ты чья жена? – обращается тренер уже к Вишняковой.
Она отрывает наглый взгляд от книги и чуть приподнимает брови.
Отвечает:
– Ну хочешь, твоя буду?
Не сдержавшись, я фыркаю. Нет, она точно мне нравится. Провокаторша еще хуже меня.
Бедный Вовчик как-то неловко кашляет и качает головой:
– Все время забываю, какие все школьники теперь дерзкие. Чигарев, если деньги выиграет, вообще, наверное, здороваться перестанет.
– Какие деньги?
– Он про заявку не рассказал, что ли?
Округлившимися глазами слежу за тем, как тренер отходит, на ходу отвешивая комментарии по поводу техники броска Ильи.
Какие еще деньги? Какая заявка? Наверное, последнее время я слишком увлеклась своими переживаниями и забыла про Сашу и то, что его волнует. А он слишком старался окружить меня заботой. Я не уверена, но почему-то мне кажется, что отношения так не работают. Нельзя только брать. А я, кажется, именно этим и занималась.
Обкусывая губы, снова любуюсь Чигой. Его широкие плечи, крепкие руки, темно-русые волосы, все знакомые черты почему-то заставляют все внутри по-новому сладко сжиматься. Он так меня оберегал, а я все пропустила. Взять даже сообщения, которые он писал мне утром, мы даже их не обсудили.
Конечно, Вера все знает. Мне семнадцать, но я же не дура. Не может человек видеть один и тот же кошмарный сон просто так, без всякой причины. Это не скачок роста и не подвижная подростковая психика, или что там Сашина мама пыталась выдумать. Наверное, она врет, чтобы его защитить, но мне кажется, Чига заслуживает знать правду. Какой бы она ни была.
У меня есть свои соображения на этот счет, но это единственное, чем я не спешила делиться с другом.
Саня оборачивается и засекает мой задумчивый взгляд. Пару раз настукивает мяч об пол, не отводя глаз. А потом кивает в сторону раздевалок и вопросительно приподнимает брови.
Заливаясь краской, я, тем не менее, поднимаюсь и иду в указанном направлении. Вещи оставляю на лавке рядом с Лизой, которая посылает мне в спину задорный смешок.
Я толкаю дверь женской раздевалки, когда слышу, как Вовчик кричит:
– Чига, три минуты у тебя! Не будь сволочью, завтра игра!
Уже за порогом оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Саша входит за мной и оттесняет меня к стене своей широкой грудью.
– Саня, – выдыхаю растерянно.
Он сжимает мою талию и бормочет куда-то в шею:
– Я соскучился, Ксю. Три минуты, слышала? Дай поцеловать.
Когда Саша ведет губами по моей коже, я так отчетливо начинаю дрожать, что скрыть это не представляется возможным. Тело в очередной раз действует самостоятельно.
Раздевалка маленькая, тут, кроме нас, никого, даже вещей нет. Уроки кончились, и не слышно отголосков привычной школьной жизни, только скрип кроссовок о покрытие в спортзале и стук баскетбольных мячей.
В этот момент даже мой напряженный мозг уходит в спящий режим, передавая бразды правления инстинктам. А они говорят мне обнять Чигу покрепче, прижаться к нему всем телом и закинуть голову, чтобы ему было удобнее поцеловать меня за ухом.
Моя рыбка в животе нарезает круги, то задевая длинным хвостом солнечное сплетение, то виляя им куда-то вниз.
Я больше не думаю о том, что меня целует друг. Сейчас отчетливо чувствую в нем молодого мужчину, который долго сдерживался и, наверняка, продолжает это делать. Очень нетерпеливыми и жадными кажутся его движения, но в то же время нежными и бережными. В этот момент верю, что он никогда меня не обидит.
Поворачивая голову, ловлю его губы. Прекрасное, до слабости в коленях, ощущение. Пропадаю в нем полностью, не пытаясь даже отслеживать, где Сашины руки, чувствую только, что он везде, и что действительно очень меня любит. Не просто хочет, как Макс. Чига надышаться мной не может, и мне так хочется вернуть ему всю нежность сполна.
Целуемся, потеряв счет времени, и возвращаемся к жизни, только услышав стук в дверь.
Глухой голос Вовчика укоризненно сообщает:
– Десять минут уже прошло, Чига. Выходи или начнешь завтра не в основе.
Упираясь своим лбом в мой, Саня тяжело дышит.
Говорит мне:
– Врет. Я лучше всех, я всегда в основе.
Не сдержавшись, смеюсь. И это до того счастливый звук, что мне даже непривычно осознавать его своим.
Произношу ласково:
– Чигарев, твоя самоуверенность тебя погубит.
– Будь ты права, я бы уже погиб, – шепчет он, улыбаясь, – и сейчас бы тебя не целовал.
– Иди. А то Вовчик сыграет в злобного тренера.
Кладу ладонь ему на грудь, делая вид, что стараюсь оттолкнуть. На самом деле ощупываю мышцы и млею от того, какой он потрясающий. Есть ли мне дело до их тренировки? Никакого.
Саша, конечно, чувствует, поэтому отстраняться не спешит. Опустив голову, следит за моими пальцами, скользящими по его баскетбольной форме.
Еще один удар кулаком в дверь раздевалки приводит нас в чувство.
– Чига! – рявкает тренер.
– Сань, выходи, а то у Вовчика пар из ноздрей идет, – настойчиво бормочет Паша в щель между дверью и косяком.
Следом слышим какую-то толкотню и приглушенные ругательства. Саша смеется и целует меня в щеку прежде, чем отойти. Протягивает мне руку.
Поспешно поправляю волосы и одежду. Одна я не решилась бы выйти в зал, учитывая то, что все знают: мы были тут вместе и проторчали дольше десяти минут. И как Саня это понял?
Вкладываю свою ладонь в его и, глядя в глаза, улыбаюсь. О нас все равно узнают. Начать с баскетбольной команды – самый щадящий вариант.
Когда выходим, мы удостаиваемся парочки пошлых шуток и нескольких добродушных смешков.
Саша хмуро одергивает их:
– Пацаны!
Сказанное его низким голосом, это слово приобретает особенный вес.
Поэтому, скользнув взглядом по нашим переплетенным пальцам, даже Вовчик ворчит:
– Ксюха, будешь мне игрока отвлекать, выгоню в коридор. Там будешь фенечки свои плести.
– Ревнуешь? – уточняю весело.
Молодой тренер оттаивает быстро. Хмыкает и отвечает:
– Тебя? Нет. Ты же не злобная коротышка с книгой.
Удивленно округлив глаза, я направляюсь в свой привычный угол. На ходу ловлю взгляд Лизы, который она вроде как неохотно отрывает от книги. Сначала нацеливается на меня, чуть позволяя уголкам губ дернуться наверх. А потом путешествует к Вовчику.
– Знаешь, как мой дед говорил? – интересуется Вишнякова ровно. – Ростом невеличка, да умом с лошадь.
Хрюкнув от смеха в ладонь, я еле дышу. Давлюсь собственным весельем, представляя, как за моей спиной краснеет Вовчик.
Пока не слышу от него:
– Ну ты скорее пони, малая. Ума у них столько же? Или чуть поменьше?
Тут уже я хохочу открыто. Слышу, как вся баскетбольная команда делает то же самое. Шикарная была бы парочка, конечно. И, хоть я уверена, что оба просто переводят фокус внимания с нас с Сашей, химия между ними чувствуется.
–. – / – . – .. -.– /.. -…– /..-. -… – .. /.-. – -.-. –
Домой, уже спустя несколько часов, я захожу такая счастливая, какой не чувствовала себя очень давно. Губы горят от поцелуев, кожа пахнет Сашей. Мы простояли у подъезда целую вечность прежде, чем смогли попрощаться. Он уговаривал пойти к нему, но я отказалась. Во-первых, это уже действительно неловко. И так слишком часто у него остаюсь. А, во-вторых, теперь уже немного страшно. Мы не просто начали встречаться и теперь понемногу узнаем друг друга. Мы с Чигой давно уже очень близки. И этот устный договор об отношениях как будто сломал плотину, которая сдерживала наши чувства. Как оказалось, не только его, а еще и мои. Боюсь, что этот бурный поток может снести нас обоих, не оставив и крупицы здравого смысла. Кажется, я к этому не готова.
Закрываю за собой дверь, привалившись к ней спиной. Улыбаюсь в темноту коридора всего несколько секунд.
– Явилась дочь твоя, – громко оповещает с кухни Леха-звездочет.
Закатив глаза, даю себе немного времени, чтобы сконцентрироваться. Мысленно перебираю все свои эмоции. Хорошие я бережно складываю в уголок сознания, чтобы вернуться к ним позже. Оставляю только негативные, которые обычно придают мне сил.
Разуваюсь, бросая исподлобья взгляд в сторону ненавистного голоса. Вижу стол, заставленный бутылками и закусками. В воздухе висит сигаретный дым.
Я сжимаю зубы в стремлении сдержать череду матерных слов. Господи, спасибо, что отцу Антона хватило ума забрать сына. Пусть он растет с древней бабушкой, но только не здесь.
– Ксюш, зайдешь к нам? – весело кричит мама.
Вешаю куртку и оглаживаю ладонями рукава. Красивая парка. Такая же, как у Чиги. Кажется, я уже по нему скучаю. Наверное, стоило просто пойти к нему?
Я направляюсь на кухню и в дверях резко спрашиваю:
– Что?
– Как дела? – улыбается мама.
На ней сегодня домашнее платье, которое задралось от того, что ноги она положила на соседний стул. Белые волосы снова собраны в два пучка. Судя по знакомому расфокусированному взгляду и количеству бутылок на столе, которое я на опыте оцениваю крайне быстро, им тут очень весело. Всем, кроме моего будущего братика. Или сестрички, чтоб ее.
До боли закусываю нижнюю губу, пристально глядя на мамин живот. Беги, малыш, пока еще не поздно. Выбери себе других родителей. Пожалуйста.
– Ксю-ю-юш? – протягивает мама, приглаживая волосы.
Я наконец смотрю ей в глаза:
– Все хорошо.
– Посидишь с нами? – Леша отодвигает стул рядом с собой.
Скрипнув зубами, качаю головой. На мне сегодня широкие джинсы, майка и толстовка на молнии, но он все равно задерживается маслянистым взглядом на всех открытых участках моего тела. Как можно умудриться так испачкать одними лишь только глазами?
– Нет. Мам, тебе же нельзя пить.
– Не читай нотации, я все знаю. Срок маленький, это никак не навредит.
– Думаешь? – спрашиваю ядовито.
– Я не думаю, я знаю.
– Тебе, может, статьи тогда скинуть почитать? А то слишком уверенно фигню несешь.
– Если мне понадобится твое мнение, я спрошу. Знаешь, сколько я детей вырастила?
– Сколько? – уточняю насмешливо. – Посчитаешь тех, кто смог от тебя сбежать, и тех, у кого по суду теперь вообще нет матери?
– Ксюша, а ну заткнись! – рявкает мамин парень.
Я фыркаю:
– Господи, ну ты-то куда?!
– Ксения, что за тон?! Леша скоро будет главой семьи, нужно проявлять уважение!
Мама старается выглядеть возмущенной, но она вся мягкая, как тряпичная кукла. Алкоголь всегда так на нее влиял.
Я накрываю лицо ладонями и ненадолго задерживаю их там. Дышу. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Всхлип-выдох.
Убираю руки и выпаливаю, глядя на маму:
– Бойфренд твой ненаглядный пялится на меня постоянно. Трогает в коридоре, в комнату ломится, в ванную. Такого ты хочешь главу семьи?
Беспорядочно курсируя взглядом по кухне, то и дело натыкаюсь на их глаза. В маминых больше страха, в Лешиных больше злости. Я не хотела ей говорить. По крайней мере вот так – точно не хотела. Но меня уже несет, как будто кто-то чужой выталкивает из меня эти слова.
И я снова открываю рот:
– Ему малолетки нравятся, тебя это устраивает? А если дочь родится, ты за нее спокойна будешь?
И здесь, конечно, мама не выдерживает. Взвивается с места, опрокинув стул. Отвешивает мне уже привычную пощечину. То, как горит кожа при ударе – уже не новость.
– Замолчи, – шипит она, – и больше никогда не смей так говорить. Если тебе не нравится наша свадьба, то можешь проваливать. Он останется. Это понятно?
Прижав к щеке ладонь, я киваю. Наверное, мне и раньше все это было ясно. Так что я просто ухожу в свою комнату, запираясь на оба замка. Потом придвигаю ко входу тумбочку.
А сама забиваюсь в угол постели, свернув вокруг себя гнездо из одеяла. Напрасно пытаясь унять тремор во всем теле, я открываю чат с Сашей.
А потом ставлю смартфон на авиарежим и, глотая слезы, включаю песню прямо так, без наушников. Не помню, где они лежат, поэтому я просто выставляю звук на минимум и прижимаю динамик к уху. Концентрируюсь на музыке, стараясь не обращать внимания на звуки ругани с кухни. Представляю, как Чига слушает ее, теперь зная о том, что я давно уже пропала.