После урока я собираю вещи и слышу, как Войнова вполголоса что-то обсуждает с новенькой. По интонации понимаю, что там нет агрессии, потому особенно не вслушиваюсь. Отвлекаюсь на Смола, который говорит мне:
– Ну что, стихоплет, как дела?
– Отвали.
Он смеется, закидывая руку мне на плечо, говорит:
– Не бесись, Шекспир.
– Паш, блин, – скидываю с себя его лапу, – сколько у тебя в запасе идиотских прозвищ?
– Я только начал, братан.
– Супер, а то я боялся, что день скучно пройдет.
Пашок смеется, треплет меня по голове. Почти ласково. С улыбкой отклоняюсь в сторону. Какое-то непривычно хорошее сегодня утро.
Мы выходим из кабинета, Лиза с Ксюшей впереди, говорят о чем-то, активно жестикулируя. А на меня вдруг налетает Катя, обхватывая руками шею. Совершенно сбитый с толку, я пытаюсь отстраниться, но она почти виснет на мне.
Щебечет:
– Чига, куда ты ушел с тусовки?
– Кать, душишь.
– Я тебя ждала, – неожиданно повышает голос, – мы же договорились, что пойдем ко мне.
– Чего?
Я наконец соображаю, что происходит, и хватаюсь за ее тонкие руки, чтобы развести их в стороны. Добиваюсь достаточной дистанции между нами и переспрашиваю уже агрессивно:
– Чего?
– А что? Ты забыл? – топит она так же громко.
Продолжая охреневать, я смотрю в ее ангельское личико. Такая симпатичная девочка, а такая идиотка, даже жалко.
Слышу резкое:
– Эй!
И даже не сразу понимаю, что это Ксюшин голос. Но знакомая ладонь хватает Белкину за плечо. Я сначала фокусируюсь на том кольце, которое сам же и подарил, и только потом уже наблюдаю за тем, как подруга резко отталкивает блондинку.
– Он забыл. Понятно? Потряси своей тупой башкой, может, мозг заработает.
Катя звонко смеется и старается выглядеть беспечной.
Смотрит на меня, улыбается. Потом поворачивается к Ксюше и говорит:
– Войнова, да ты не ревнуй. Вы же все равно будете дружить. Ну не хочет он тебя, что тут сделаешь.
– Что ты несешь? – вырывается у меня раздраженное.
Но Ксю шагает вперед и шипит в лицо Катюше:
– Этот парень занят. Поняла, дура ты недалекая?
– Да что ж такое! – вдруг восклицает раздраженно Лиза, подходит к нам и хватает Белкину за запястье. – Какая же ты бесючая! Исчезни, бога ради!
Оторопело смотрю, как она тащит блондинку в сторону, не обращая внимания на сопротивление.
Ксю тем временем берет меня за руку и тянет в противоположную сторону дальше по коридору. Послушно иду следом и, несмотря на смятение, расплываюсь в шальной улыбке. Кажется, я теперь занят.
– Ксюх, – окликаю ее, когда мы уходим достаточно далеко.
Войнова молчит. Мы движемся явно не в сторону нашего следующего урока, геометрия вообще на другом этаже.
– Ксюша, остановись, пожалуйста, – повторяю мягко.
Когда она и это игнорирует, я перехватываю ее за запястье и тяну на себя, заставляя обернуться.
– Что?! – почти выкрикивает.
– Может, поговорим?
– О чем? О том, что я тебе потрахушки очередные обломала?!
В конце фразы голос ее срывается, а глаза наполняются слезами. Войнова выдергивает руку и обнимает себя, будто ей холодно, шмыгает носом.
– Ты больная? – интересуюсь почти ласково.
– А ты врач? Че за выводы?
Мы стоим в том участке коридора, где сейчас не так много людей. Кажется, седьмой класс гомонит где-то далеко впереди у своего кабинета, а больше никого и нет.
Я прислоняюсь спиной к стене и скрещиваю руки на груди. Ксю стоит напротив в такой же закрытой позе, не двигаясь с места.
– Потому что, – говорю спокойно и крайне медленно, делая большие паузы между предложениями, – я сказал, что люблю тебя. Я тебя целовал. Совершенно очевидно, что мне нужна ты. И я хочу, чтобы мы были вместе. С тобой.
Пристально слежу за реакцией Войновой. Пару мгновений ее лицо выглядит просто каменным, ни одной эмоции не вижу. А потом, видимо, все же не справляется с собой. Брови складываются умилительным «домиком», а подбородок начинает подрагивать. Ксюша поспешно накрывает его ладонью и зажмуривается.
Хотел бы я просто проверить уровень терпения, которое еще у меня осталось. Ну, чисто чтобы быть в курсе, долго ли там до инсульта.
Спрашиваю сдержанно:
– Ты приревновала?
Ксюша сначала трясет головой, затем неуверенно кивает и произносит сдавленно:
– Да. Ужасно.
Я улыбаюсь, глядя на нее, возможно, чуть снисходительно. А что еще мне остается?
Она молчит, нервно обкусывает губы. Потом вдруг подходит и останавливается между моими широко расставленными ногами. Сглатываю, ощущая, как мое показное спокойствие дает сбой.
Войнова кладет ладони на мои руки, скрещенные на груди, и тихо просит:
– Помоги мне немного.
– Чем, Ксю? Если тебе нужно официальное предложение, то я прошу тебя быть моей девушкой. Вот оно. Больше у меня ничего нет.
Она сжимает пальцы так сильно, что мне становится больно, но я не двигаюсь и зрительный контакт не разрываю. Слежу за ее голубыми глазами.
Булка делает еще один маленький шажок вперед, приподнимается на носочки и тянется ко мне. Я все еще неподвижен. Если она хочет просто поцеловать меня и снова избежать ответа, я ей не позволю.
Войнова приближается еще на пару сантиметров. Наши губы почти соприкасаются, и мне приходится приложить титанические усилия, чтобы оставаться на месте. Все мышцы напряжены, хочется выть, как псина безродная, мне так голодно, так хочется ее поцеловать, прикусить до боли, сжать сильно. Но я жду. Я бесконечно жду.
– Хорошо, – шепчет Ксюша мне в губы, и сама движется за своими словами следом.
Когда чувствую, что она меня целует, и до меня доходит смысл сказанного, наконец отпускаю себя.
Обхватываю ее лицо ладонями, возможно, чуть сильнее, чем следовало. Отвечаю очень нежно, но самого почти трясет от того, как долго мне пришлось сдерживаться. Когда решаюсь раздвинуть ее губы языком, и она меня пускает, просто с ума схожу.
Поверить не могу.
Опускаю руки ниже, одной давлю Ксюше между лопаток, другой – на поясницу, прижимая ближе к себе.
Она моя? Она теперь моя?
– Чигарев! – гремит возмущенный возглас где-то сбоку.
Конечно, я сразу узнаю интонацию Антонины Петровны, но, когда Ксюша испуганно отстраняется, руки с ее спины не убираю, не позволяю отскочить.
– А? – спрашиваю рассеянно, совсем не вежливо и очень сыто.
Русичка прижимает к груди учебники и изображает крайнюю степень возмущения. Через которую, тем не менее, пробивается лукавая улыбка.
– Чигарев, – повторяет она назидательно, – вот видишь, всего лишь нужно было стихи прочитать. Но вынуждена вас прервать. Все поцелуи – вне стен школы, пожалуйста.
Она проходит мимо, пока пунцовая от смущения Булка зажмуривается и качает головой. Слежу за тем, как русичка удаляется, а потом снова пытаюсь поцеловать Войнову. Она упирается ладонями мне в грудь и смеется, отворачиваясь:
– Чига, я теперь не могу.
– Извини. Просто хотел проверить, не пожалела ли ты.
Тогда, воровато оглядевшись, Ксю быстро чмокает меня в губы и выворачивается из моих рук.
Прячет пальцы в рукава свитшота и закрывает ими лицо.
Бормочет едва слышно:
– Не пожалела. Но не думала, что русичка первой об этом узнает.
Отталкиваюсь от стены и, подойдя к Войновой, беру ее за плечи. Спрашиваю с нажимом:
– Ксю, я правильно все понял? Ты – моя девушка?
Опуская руки, она смотрит на меня почти что с мукой во взгляде.
Отвечает очень тихо:
– Да. Наверное, я не раз еще накосячу, но ты пообещал, что мы будем вместе. При любых раскладах.
– При любых раскладах, – повторяю эхом.
Когда звенит звонок, я вдруг удивляюсь. Разве не должно все это мирское отойти на второй план и отмереть автоматически, когда любимая девушка отвечает мне взаимностью? Какая, к чертям, геометрия?
– Идем? – спрашивает Войнова. – Поможешь мне с тестом?
Встряхивая головой, убираю волосы назад. Ворчу с плохо скрываемым самодовольством:
– Ты из-за этого согласилась со мной встречаться?
– Конечно. Пятерка сама себя не заработает, Сань! – восклицает она и стартует в направлении лестницы.
Я сначала зависаю на ее походке и только потом припускаю следом.
Мимо пробегают два семиклассника, и один из них, вильнув, случайно толкает меня увесистым рюкзаком в бок. Тут же оборачивается и кричит:
– Простите!
Потирая ушибленное место, останавливаюсь и недоуменно смотрю им вслед.
Спрашиваю у Ксюши, которая замерла в паре метров от меня:
– Он ко мне на вы?
– Ты себя видел? Я бы сама к тебе на вы обращалась.
Пока она теряет концентрацию, я подкрадываюсь и нависаю над ее плечом. Шепчу на ухо:
– Так обращайтесь, Ксения.
Войнова вздрагивает и смеется, снова пряча лицо в ладонях. Награждает меня укоризненным, но все же ласковым взглядом.
Сообщает:
– Сань, если не хочешь, чтобы я сгорела от неловкости, притормози, пожалуйста. Дай привыкнуть.
Пытаюсь стереть со своего лица наглую ухмылку и серьезно киваю. Жестом указываю на лестницу, напоминая, что мы опаздываем.
А когда, спешно извинившись, мы усаживаемся за свою парту, Лиза оборачивается и прищуривает свои черные глаза.
Говорит шепотом:
– Наконец-то!
– А что? – Ксюша деловито листает учебник. – Мы пропустили что-то?
– Нет. Я о вас! Наконец-то, блин.
Опускаю голову, а потом и вовсе склоняюсь над рюкзаком под партой, делая вид, что ищу что-то. Меня, честно говоря, вообще ничего не смущает, мне наоборот хочется встать на стол и всем объявить, что крепость пала. Но стараюсь хотя бы немного держать себя в руках ради Войновой. Она все воспринимает явно острее.
Слышу, как Смольников перегибается через свою парту и выползает в проход, переспрашивает беспокойно:
– Что? Что наконец-то?
Я собираюсь одернуть обоих, но застаю тот момент, когда Лиза закатывает рукав лонгслива и демонстрирует нам красные вспухшие полосы:
– Считайте, что я вам помогла, Твиксы. Приняла удар на себя.
Ксю, видимо, пребывая в шоке, обескураженно интересуется:
– Твиксы?
– Слышала, вас Паша так называет. Мне понравилось.
Лиза беспечно одергивает рукав, но я успеваю схватить ее за запястье и, игнорируя математика, который на разные лады повторяет наши фамилии, оголяю худую руку цыганки.
Изучаю царапины и интересуюсь:
– Это что?
– Это ваша сумасшедшая белка. Надеюсь, она ничем не болеет! – цокает Вишнякова и освобождается из моего захвата.
– Это Катя сделала?
Смольников тем временем не сдается:
– Наконец-то что?!
– Боже, – возводит глаза к потолку Лиза и тяжело вздыхает, начиная раскладывать, – да, это сделала Катюша, но не бери в голову. Просто попросим у нее ветеринарный паспорт с прививками. Паша, наконец-то они замутили. Вон губы натертые у обоих, ты слепой?
– Йоу, вот это новости! – орет Смольников, чем окончательно выводит математика из себя.
Учитель плашмя кидает учебник на стол и раздраженным жестом срывает с головы очки. Зажав их в кулаке, обводит нас четверых широким кругом.
Рявкает:
– Еще хоть одно слово с этой стороны класса, и пойдете к чертовой матери с моего урока!
Пытаясь скрыть широкую улыбку, прикусываю сразу обе губы. Ксюша хватает меня за локоть и округляет глаза, безмолвно приказывая мне молчать. Она знает, что я обычно отвечаю на такой посыл, уже на автомате. Ухмыляясь даже через сжатые губы, отвечаю ей шальным взглядом. К чертовой матери? То есть, к моей?
Ксю протягивает руку и зажимает мне рот ладошкой. Она мягкая и прохладная, прикосновение очень приятное и напрочь сбивает все веселье.
Моргаю в знак того, что успокоился, и мы склоняемся каждый над своей тетрадью, все вчетвером.
… .-… – ..– /.-.-… /.– / – .– .-.. /…. –.-. – -.-
Весь урок сижу с идиотской улыбкой, которую едва удается сдерживать. В грудной клетке такая пугающая мешанина из эмоций, что я даже анализировать их не хочу. Хватает и того, что меня бомбит от восторга и от того, что девушка, которую я люблю, которую я так долго ждал, и которая наконец ответила мне взаимностью, сидит прямо рядом со мной.
Я даже могу по праву, совершенно безнаказанно трогать ее и целовать. Но на уроке, конечно, этого не делаю. Долбаный этикет.
Математик дает нам еженедельный тест, и я, как всегда, решаю оба варианта. Для себя и для Ксю. Иногда мне даже стыдно за то, как легко у меня все получается в учебе, хотя я давно положил на это дело, как вы понимаете, большой болт.
Забирая листы бумаги с нашей парты, учитель говорит:
– Чигарев, это медвежья услуга, вы же понимаете?
Я строю ангельское выражение лица:
– Не понимаю, о чем, Валентин Викторович!
– Проверим на итоговых экзаменах, насколько Войнова тоже не в курсе того, о чем я.
– Я вообще обо всем в курсе, – нахально отзывается Ксюха.
Математик саркастично улыбается:
– Кто бы сомневался! Ксения, я бы вам посоветовал быть потише, а то вызову к доске.
– Так урок заканчивается.
– Нет, вы меня с ума сведете, честное слово… Все, кто написал, сидите молча до звонка! Из кабинета не отпущу.
– Валентин Викторович, – елейным голосом начинает Войнова, подпирая подбородок ладонью, – а вы вот такой молодой, вам сколько лет? А жена у вас есть?
Я почти готов возмутиться этим тупорылым флиртом, но понимаю, что она просто балуется. Поэтому откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за нашим молодым учителем, который уже покрылся красными пятнами смущения.
– Бог мой… Ну хорошо! – сдается он. – Кто уже решил тест, идите. Только тихо!
Я подрываюсь с места, даже не дожидаясь окончания фразы. Выскакиваю за дверь и, обернувшись, вижу, как из кабинета выходят Ксю, Вишнякова и Смольников. Других дураков нет.
– Так что, – интересуется Паша с присущим ему бесхитростным напором, – вы теперь встречаетесь?
Бросаю взгляд на Ксюху. Она прищуривается, глядя на Смола. А потом подходит ко мне, хватает за шею, прижимается всем телом и целует в губы. Причем так, что любой бы смутился, если бы увидел.
Кроме того, что я голову теряю от близости с ней, меня топит радостное ощущение того, что я наконец вижу Войнову такой, какая она была всегда. Хулиганка, которая обожает провокации. Оторва. Бандитка. Моя девочка.
Ксю кладет ладонь мне на грудь и отстраняется. Сначала награждает меня пьяным взглядом. Ей ведь тоже понравилось? Ну не могут ее глаза так врать! Ей так же приятно, как и мне.
– Так что, – спрашивает Войнова, – как думаешь, встречаемся мы или нет?
– Блин, – на выдохе говорит Пашок, – я не верил, ребят. Думал, этот дурак до талого молчать будет, а вторая – делать вид, что не замечает.
Лиза хлопает его по плечу и, смеясь, заверяет:
– Не, долго они бы так не протянули. Я это сразу увидела.
– Чего? – Ксю тут же вскидывается. – И что ты там увидела? Это твой третий глаз?
Цыганка откидывает голову и хохочет в потолок. Пока она искренне веселится, я обнимаю Ксюшу за талию и притягиваю к себе.
Лиза хитро прищуривается и говорит:
– Да, мой третий глаз сообщает мне, что вы так долго тупили, что измучили друг друга.
Булка только тяжело вздыхает, качая головой. Потом правой рукой робко проскальзывает мне за спину и обнимает меня тоже.
– Ну пойдемте в столовку, что ли, – Смольников рассеянно машет рукой в сторону лестницы.
А сам, скотина, неотрывно пялится на нас.
– Пашок, – говорю со смешком, – не в музее.
Но, если совсем уж честно, я отчаянно наслаждаюсь и этим вниманием, и этими разговорами.