Не застегивая куртку, сбегаю по ступеням и выхожу из подъезда. Пока мы были у Паши, город накрыл первый настоящий снегопад. Буквально за пару часов выросли сугробы, а в воздухе сплошной завесой кружатся крупные пухлые снежинки, сцепившись по двое или даже по трое. Будто им скучно падать по одиночке.
Вдыхаю холодный воздух полной грудью. И тут же жалею о том, что ушла. Ну куда мне сейчас? Домой? Смешно даже.
Смотрю на белый снег, который схоронил всю черноту и мрачность ноября. Так легче, когда вся грязь спрятана. Сделав еще несколько глубоких вдохов, решаю хотя бы прогуляться и перевести дух.
Хотя как возвращаться на эту вечеринку, я тоже не понимаю. При одной мысли, что снова увижу, как он ее трогает, волна тошноты накатывает. Шмыгаю носом и аккуратно вытираю слезы, не задевая мокрые ресницы.
Сую руку в карман и нащупываю свою шапку. Надеваю ее и иду в сторону дома. Просто сделаю пару кругов вокруг нашего пруда, там как-то думается легче.
Моя рыбка внутри обернулась настоящей пираньей и пожирает все внутренности так неумолимо, что аж больно. И очень-очень страшно, если признаться честно. Я думала, она красивая и нежная, почти к ней привыкла, а вон как кусается.
Загребаю ботинками рыхлый снег и выбрасываю его перед собой.
– Ксюха! – слышу сзади голос Саши.
Рыбка делает кульбит, на секунду прервав свою трапезу. Сердце колотится неистово. Боже. Я же сейчас соврать ему не смогу, как с ним разговаривать? Я даже себе не могу!
Ускоряю шаг, запахнув парку на груди.
– Ксюш!
Я упрямо игнорирую. Вдруг передумает? Надо было быстрее уходить. Бегу вперед по дорожке между двух сугробов.
– Ксю, – он грубовато дергает меня за рукав куртки, и мне приходится остановиться.
– Что?
– Зачем убежала?
Убираю руки в карманы и увожу взгляд в сторону. Интонацию, вопреки всем эмоциям, я стараюсь держать ровной:
– Просто хотела пройтись.
– Серьезно?
– Да, – я силюсь улыбнуться, – просто развезло. Ты возвращайся, я сейчас тоже приду.
Саша своим сумасшедшим взглядом все равно находит мои глаза и удерживает. Касается ладонью шеи, говорит:
– Мы это обсуждали. С тусовок нельзя уходить вот так.
Попавшись в ловушку его взгляда, я замираю. Да, мы и правда это обсуждали. Даже изучали цифры смертности, особенно зимой, тем более после вечеринок. Договорились никогда не уходить по одному. Я все это знаю.
Подаюсь назад, говорю:
– Просто хотела на воздух.
– Тогда я с тобой.
– Нет, – выдаю быстрее, чем успеваю подумать.
– Почему?
Я отхожу еще на несколько шагов назад. Взгляд у Саши какой-то шальной, я сейчас с ним разговаривать не хочу.
– Чига, – давлю прозвищем на интонациях, – оставь меня, ладно? Я хочу домой.
Он фыркает, усмехается, склонив голову на бок. Потом делает шаг вперед, снова сокращая расстояние между нами. Говорит:
– Домой? Ты не хочешь.
Я хмурюсь. Все внутри от эмоций взрывается, я едва поспеваю за тем, чтобы скрыть эти первые реакции.
Отвечаю:
– Тебе откуда знать?
Разворачиваюсь и иду дальше по заснеженной дорожке. Но Саша снова хватает меня за рукав куртки, разворачивая на себя.
– Саня, блин! – Я отпихиваю от себя его руки. – Отстань!
– Да что не так? Ты обиделась?
– Нет, – выплевываю ядовито против воли, – иди целуйся с Катюшей дальше.
– Ксю, – он снова тянется ко мне.
И в этот момент, наверное, у меня заканчиваются все силы, которые я прикладывала, чтобы выстроить защитные барьеры. Размахнувшись, бью его кулаком в грудь, а потом еще раз и еще.
Чигарев почти не пытается меня сдержать, только изредка перехватывает руки, но как-то вяло. Меня же сносит волной ненависти ко всему этому миру. Я отбиваюсь, луплю везде, куда только могу достать. По плечам, по животу, стараюсь достать до лица. Саша, вдруг очнувшись, старается меня спеленать своими руками.
Я не выдерживаю.
Цежу:
– Убери руки от меня!
Он заставляет меня замереть, крепко обняв. И тогда я совсем слетаю с катушек.
Ору, как сумасшедшая:
– Нет! Не надо! Не трогай меня!
Кажется, от неожиданности, Саня отпускает. Почувствовав свободу, я снова припускаю по узкой дорожке между двумя сугробами. Но он не отстает. Бежит за мной, обнимает со спины, и я снова начинаю брыкаться. Саша приподнимает меня над землей, и я просто молочу ногами воздух.
Кричу:
– Отстань! Не трогай!!!
Почувствовав под ногами землю, я, как сумасшедшая, снова несусь вперед, проваливаясь одной ногой в снег.
– Остановись! – рявкает Саша.
Каким-то резким маневром разворачивает меня, просовывает руку под куртку, и я снова схожу с ума.
Кричу:
– Не прикасайся! Мне противно, понял?! После нее не смей!
Почти выворачиваюсь из его рук, но Чига хватает меня как будто с новой силой. Обвивает руками мою талию, и я, к своему стыду, чувствую, что начинаю плакать. Не останавливаясь, бормочу упрямо:
– Мне неприятно. Ты ее так же трогал!
И Саша вдруг, приподняв от земли, встряхивает меня. Пользуясь моим замешательством, хватает за щеки, и я замираю. Ловлю его сумасшедший взгляд.
Отпустив меня, он делает несколько шагов назад. Запускает руки в волосы и разворачивается на сто восемьдесят. Мы в роще рядом с домом Паши, так что он хватает со ствола ближайшего дерева горсть снега и обтирает лицо. Рычит себе в ладони.
Я тяжело дышу. Никогда все не будет так, как раньше, и это я все испортила. Моя нижняя губа начинает дрожать. По каждой щеке скатывается по слезе. Ну я и дура!
– Неужели ты не понимаешь, как мучаешь меня?! – вдруг выдает Саша, ударяя кулаком по березе.
Сверху на нас сыпется снег. Я чувствую, как он падает на мое лицо и тут же тает, оставляя ощущение обманчивого ожога.
– Нет, – шепчу едва слышно.
И тут Чигарев наступает на меня. Одной рукой обхватывает затылок, другой скользит на талию под курткой. Своими губами прижимается туда, где меня только что куснул холодный снег. Горячо.
Я умираю. Мерзну, сгораю, пропадаю. Руки безвольно опадают, колени подгибаются. Он придерживает меня за талию, и я полностью расслабляюсь.
Чувствую, как его язык проникает внутрь и с готовностью его встречаю.
Все внутри вибрирует и беспокойно ворочается, грудная клетка вот-вот разломится от количества эмоций.
Саша меня целует! Это Саша! Разве это может быть?
Отрываясь от него, делаю нетвердый шаг назад. Шепчу:
– Ты…Ты чего…
И он тут же снова припадает своими губами к моим. Мое слабое сопротивление тут же погибает. Все тело горит, низ живота почти сводит от непонятных ощущений.
– Пойдем, – бормочет Саша, оторвавшись от моих губ.
– Куда?
– Ко мне.
Мы снова целуемся, и я чувствую, как ладонями он обхватывает мою талию. Все, все заслоны, все рубежи, кордоны обращаются в пыль. Я целую своего лучшего друга и умираю от того, насколько это приятно. Наверное, это конец?
-.. – / – .. – .-.-.. –.. – / – .. … – .-.– -..-
Саша берет меня за руку и ведет за собой. В каком-то коматозе я просто иду за ним. Мутным взглядом смотрю в его спину. В черепной коробке, судя по ощущениям, пусто. Анализировать ситуацию я даже не стараюсь. Малодушно позволяю себе просто идти. Если я сейчас хотя бы попытаюсь включить мозг…нет, даже представлять не хочу.
Саня в этот момент разворачивается, притягивает меня к себе. Требовательно заглядывает в глаза, говорит:
– Все в порядке? Не передумала?
Отрицательно качаю головой, и он меня целует. Очень-очень нежно. Так бережно, что из-за этого почему-то хочется снова заплакать.
Потом опять берет за руку и ведет к своему дому. Дворами, потом вокруг пруда, и только у подъезда я запоздало соображаю.
Спрашиваю тихо:
– А Вера?
– Она работает.
Саша касается моих губ своими. Отстранившись, смотрит в глаза, как будто проверяет что-то, ищет в моем лице ответы.
Идет вверх по лестнице, перескакивает по несколько ступеней за раз, тянет меня за собой. Я же наоборот торможу. Все внутри стягивает нервным холодком.
Говорю:
– Саш…Саша, подожди. А мы…Мы зачем идем?
Чига резко останавливается, оборачивается ко мне, сбегает вниз так, чтобы я оказалась на лестнице выше него. Берет меня за руки, нежно перебирает пальцы.
Говорит:
– Я тебя напугал?
– Нет. Я не знаю.
– Хочешь вернуться к Паше?
Поспешно отвечаю:
– Нет!
– Ну вот, – он сжимает мои запястья, – и я тоже. Просто побудем вместе, хорошо?
Киваю. А когда он собирается снова двинуться вверх, удерживаю за руку.
Спрашиваю:
– Ты пьян?
Саша хмурится. Морщится неприязненно, а потом пытается улыбнуться.
Говорит:
– Немного. Но я в себе. Посмотри на меня. Ксюш, посмотри, пожалуйста.
Послушно смотрю ему в глаза. Лампочка на этаже не горит, свет пробивается только с площадки выше. В полумраке вижу, что взгляд у него ясный, но необычный. Счастливый? От этой мысли внезапно тянет рассмеяться.
Говорю просто:
– Хорошо.
– Честно, мне хотелось бы быть совсем трезвым сейчас.
– Все в порядке, Саш.
И я сама тянусь к нему, чтобы неловко ткнуться своими губами в его. Он с готовностью перехватывает поцелуй. Потом ведет меня вверх по лестнице, у дверей квартиры отпускает, чтобы отпереть замки, и я ощущаю странную пустоту. Хочется к нему прижаться, чтобы снова почувствовать тепло. Но я этот порыв торможу. Я вообще ощущаю себя какой-то заторможенной.
Но когда Чигарев за руку заводит меня через порог и захлопывает дверь, все меняется. Сердце разгоняется за секунду, запуская бешеный ток крови по всему телу. Саша, не включая свет, стягивает с меня куртку прямо на пол. Сам скидывает парку и обнимает меня за талию. Я дрожать начинаю, но и он, кажется, тоже. Склонившись, целует меня в щеку. Потом носом ведет по моей коже до виска, шумно вдыхает.
Шепчет:
– Ксюш… Прости меня. Прости, но я люблю тебя.
Приоткрыв губы, задыхаюсь. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, как будто с высоты на спину упала, и легкие намертво сдавило. Слепо таращусь в темноту, едва угадывая черты его лица.
Я думала, что мы лучшие друзья. С первого класса вместе. Доверяли друг другу во всем, всегда были рядом, шутки эти бесконечные, у Чиги девчонок целый воз. Как я должна была догадаться?!
А он меня любит? Когда? В смысле, с каких пор? Недавно?
Чигарев подталкивает меня к стене так, что я упираюсь в нее спиной. Наконец мне удается вдохнуть, судорожно, со всхлипом.
Бормочу:
– Что? Как?
– Прости, Ксюш.
– Саша… – начинаю говорить, но он закрывает мне рот поцелуем.
Я закидываю руки ему на шею и отвечаю так отчаянно, как только могу. Я не дура, эти эмоции от его прикосновений, их же ни с чем не перепутать. Разве можно игнорировать то, как душа из тела отлетает, когда Саша меня целует?
Он прижимается теснее, одной рукой скользит под джемпер, касается голой кожи, и я снова задыхаюсь. Никогда такого не было! Только час назад Макс трогал меня, и я не чувствовала ничего. Абсолютно. Только полное отупение и желание, чтобы это скорее кончилось. Сейчас же все иначе. Просто с ума схожу.
– Саша, – выдыхаю жалобно.
– Что? – он отстраняется, тяжело дыша. – Все хорошо?
Я киваю несколько раз подряд, и Чигарев упирается своим лбом в мой. Даже в темноте вижу, как зажмуривается.
Говорит:
– Извини.
– Перестань извиняться.
– Хочешь что-нибудь? Вода, чай? Поесть?
– Нет.
Он вздыхает. Обеими ладонями обнимает мое лицо.
Шепчет:
– Ксюша…скажи, что хочешь?
Я отвечаю, не думая, как будто эти слова затаились где-то втайне от меня самой и ждали удобного случая:
– Сейчас? Быть с тобой.
Саша рывком прижимает меня к себе. Крепко обнимает.
Говорит:
– Не отпущу тебя. Никогда больше не отпущу. Поняла?
Я киваю, сгребая в кулаки футболку на его спине. Сейчас и не хочется. Через какое-то время я чувствую, как Чига как-то неуловимо напрягается. Наверное, по тому, как меняется его дыхание, и как деревенеют все мышцы в его теле. Прижимаясь щекой к груди Сани, смиренно жду, когда он заговорит.
И он спрашивает:
– Ответишь мне что-нибудь?
– Я… можно потом? Я не ожидала, Саш.
В глубине души я понимаю, что, возможно, поступаю нечестно. Но я действительно растеряна, и он позволяет мне эту слабость. Чигарев всегда заботился обо мне больше, чем о себе.
Он говорит мягко:
– Конечно. Как скажешь.
Потом целует в макушку и отпускает, сделав шаг назад. Трет лицо ладонями, шумно вздыхает, подбирает наши куртки и вешает в шкаф. Все делает в темноте, но без единого неловкого движения.
Потом говорит:
– Я покурю, ладно? Подождешь в комнате?
– Ладно. Принеси все-таки воды, пожалуйста, – прошу я и направляюсь в его спальню.
Я тоже слишком хорошо знаю эту квартиру, чтобы где-то споткнуться. В комнате подхожу к окну и смотрю на снегопад, который до сих пор не остановился. Слушаю, как Саша открывает на кухне окно. Вообще-то он редко дымит дома, завтра Вера наверняка напихает ему за прокуренные занавески.
Я прикладываю кончики пальцев к губам. Не знала, что может быть так приятно, если к ним прикасается другой человек. Потом поддеваю джемпер и повторяю движения Сашиных рук. Насколько неправильно то, что сегодня произошло? И может ли вообще быть неправильным что-то настолько волнующее?
Сцепив ладони перед собой в замок, я присаживаюсь на диван. Чига на кухне открывает кран, звякает посудой. Сначала, кажется, пьет сам. Потом наполняет стакан для меня. Я почти вижу, как он это делает, я так хорошо его знаю. Думала, что знаю.
Он заходит в комнату, дает мне воду, сам присаживается передо мной на корточки. По какому-то негласному договору свет мы все еще не зажигаем.
Пока я пью маленькими глотками, Саша берет меня за щиколотки. Я еще не согрелась, а руки у него теплые, и я вздрагиваю, уронив несколько капель на грудь. Вытираю подбородок, ставлю стакан на пол. А Саша подается вперед и касается губами сначала одного колена, потом другого. Через крупную сетку колготок я слишком хорошо ощущаю этот контакт, и сила собственных эмоций снова меня пугает.
С трудом сглатываю, и этот звук слышим мы оба. Синхронно хмыкаем, и это очень разряжает обстановку. Что бы ни случилось, мы с ним все еще близкие. По крайней мере, пока.
Пауза между нами затягивается и снова порядком меня пугает. Но это притяжение игнорировать невозможно. Интересно, Саша чувствует то же самое?
Он сказал, что любит, но на уровне эмоций – что именно ощущает?
Эти мысли вертятся в голове как-то коротко, обрывочно. Скорее мелькают. Потому что, когда Чигарев сидит передо мной, целует мои колени, трогает мои ноги – вообще сложно размышлять о том, что происходит.
Я упираюсь пальцами в Сашин лоб и прочесываю ими длинные волосы. Он закидывает голову назад и прикрывает глаза от удовольствия.
– М-м-м, – протягивает глухо.
– Теперь шутка про стрижку будет звучать слишком уж неуместно, да? – я усмехаюсь.
– А что, – он открывает глаза и по-хулигански улыбается, – есть вариант подстричься?
Я фыркаю и захожусь хохотом, откидываясь назад, и слышу, как Чига мне вторит. Снова подаюсь вперед и с размаха случайно вписываюсь своим лбом в его. Мне больно, и это заставляет смеяться еще громче. Наверное, от нервов, но я остановиться не могу, вдыхаю даже с трудом.
– Булка, – выдавливает через силу Саня, – бьет – значит любит, помнишь?
Прикладываю руку к голове и пытаюсь успокоиться.
Говорю с улыбкой:
– Ты варвар, Сань.
– Мне все равно.
– Вообще-то это моя коронная фраза.
– Считай, что я ее украл.
Я посмеиваюсь и запускаю уже обе руки ему в волосы. Они мягкие, и я действительно наслаждаюсь этим ощущением. Целую его в лоб, говорю:
– Ладно, вор.
– Я в душ схожу. Ты пока фильм выбери, ладно? Потом вернусь и посмотрю, что у нас там есть из еды.
Я киваю, неохотно убираю руки от его головы. Стыдно признаться, но я как будто не хотела бы сейчас ни фильмов, ни снеков, если бы можно было просто целоваться с Сашей.
Но он ловко поднимается на ноги, достает из-под подушки свои клетчатые пижамные штаны и уходит. Я какое-то время просто сижу на диване. Странное дело. Я всегда себя здесь чувствовала, как дома. Сегодня ощущения иные. Мне все неловко и стеснительно.
Испытывая злость на свои иррациональные эмоции, я вскакиваю на ноги, мечусь по комнате без цели. Потом вижу Санин ноутбук и замираю у стола, сгорбившись, перелистывая список фильмов. Из чувства противоречия выбираю мелодраму, над которой точно придется рыдать. Никаких боевиков или фэнтези, которые мы с ним так любим. Если мне так некомфортно после наших поцелуев, пусть всем будет так же стыдно. Даже фильму!
Выбираю несколько самых слезливых, добавляю в закладки и так увлекаюсь, что, когда Чигарев возвращается, я вздрагиваю и отпрыгиваю от ноутбука, как будто как минимум пыталась его взломать.
– Переписки читала? – шутит он, складывая свои вещи.
А я заливаюсь краской, стараясь не смотреть не его пресс, и вдруг думаю о том, что стоило бы. Ну, почитать. Это нечестно, конечно, и все такое…но логика и здравый смысл, кажется, давно уже мне отказали, а если быть сумасшедшей, то уж до конца.
– Держи, – он протягивает мне чистое полотенце, – я пока чай сделаю, или может там лимонад какой-то остался.
– Давай лучше чай. Тот, где листики распускаются, – прошу я, и почему-то это вызывает у него улыбку.
– Хорошо. Беги.
И я действительно сбегаю в ванную. Раздеваюсь, настраиваю душ, встаю под воду, а потом вдруг оборачиваюсь на дверь. Замерев, обхватываю себя руками. Мы целовались. Мог бы Саша сейчас сюда войти? Меня сковывает страхом. Чувствую, что взгляд становятся стеклянными, а мышцы – деревянными. Слова исключения, только в реальной жизни.
Но спустя всего несколько секунд меня отпускает. Конечно, нет. Чигарев меня знает. Он никогда бы не стал, мне даже дверь запирать необязательно.
Выдавливаю на ладонь шампунь, взбиваю на волосах пену и пытаюсь очистить голову, не только снаружи, но и внутри. Завтра меня точно ждет похмелье. Не физическое, конечно, а моральное, но оттого не менее жестокое. И таблеткой аспирина вряд ли я смогу его купировать. Подставляю голову под струи воды и стекающей пеной заодно смываю макияж.
А когда я наматываю полотенце на голову, влезаю в одну из своих пижам, которые валяются у Чиги, и возвращаюсь в комнату, вижу, что Саша постелил нам две постели, как обычно. Себе на полу, мне – на диване.
И мне становится даже стыдно за свои недавние мысли. Чигарев – лучший человек в этом мире из всех, кого я знаю. И, даже если бы я познакомилась со всеми остальными, он бы все равно остался моим героем.
На полу стоят кружки с чаем, тарелка с бутербродами, миска с чипсами. Это почему-то трогает меня до слез.
Саня оборачивается на меня, быстро скользит взглядом по фигуре. В этом нет ни опасности, ни пошлости, теперь я угадываю какое-то восхищение.
Он делает приглашающий жест рукой:
– Стол накрыт, мадмуазель.
– Благодарю, милорд!
Но я не залезаю на диван, а сажусь на тонкий матрас рядом с Сашей. Толкаю его плечом, спрашиваю:
– Не против моей компании?
– Всегда рад.
Он целует меня в щеку, и я ежусь от сладких мурашек. Разматываю полотенце на волосах, закидываю его на стул и беру бутерброд. Наклоняюсь к ноутбуку, проглядываю свой список фильмов и выбираю самый романтичный.
– Он разве не старый?
– Райан Гослинг или фильм? – интересуюсь с набитым ртом.
– Оба, – смеется Чига.
– Они выдержаны, как хорошее вино.
Саша обхватывает меня руками, двигает так, чтобы я села между его коленей. Наклоняется вперед и на ухо спрашивает:
– А я? Как вино из пакета?
Я смеюсь, потому что его дыхание делает мне щекотно, но отвечаю:
– Ты как чупа-чупс, у которого внутри жвачка. Думаешь, что это просто леденец, а там оказывается сюрприз.
– Ладно, Булка. Принимается.
Мы смотрим фильм, иногда обсуждая сюжет или главных героев. Саша меня обнимает, я тепло устраиваюсь клубочком, положив голову ему на бедро. Не дождавшись развязки кино, я засыпаю.
Потом сквозь дрему чувствую, как Чигарев укладывает меня удобнее, сам ложится рядом. Снова проваливаюсь в сон, но как-то не глубоко. Ощущаю, как Саня ворочается, потом – как вздрагивает во сне. Затем окончательно просыпаюсь и лежу с открытыми глазами, пока ему снится кошмар. Глажу пальцем переносицу, тихонько напеваю колыбельную, которой в этот раз снова удается успокоить моего Чигу.
Когда он окончательно затихает, я встаю. Иду на кухню, наливаю себе воды и останавливаюсь около окна.
Снегопад уже закончился, и все на улице как будто укрыто пухлым белым покрывалом. На лавочке во дворе, сгорбившись, сидит какой-то мужчина в черном. Потом медленно поднимается, выкидывает окурок мимо урны и медленно уходит. Его походка шаркающая и почему-то кажется мне безнадежной.
Моргнув, я прихожу в себя и вдруг ощущаю безумное чувство страха.
Мы можем все испортить. Мы уже все испортили, но все может стать гораздо хуже. Если начнем встречаться, а потом по какой-то причине расстанемся, я потеряю самого близкого человека в своей жизни. У меня не останется никого.
Как в бреду, я иду в комнату. Очень тихо забираю свои вещи из шкафа и двигаюсь к выходу.