Мы выходим из подъезда и сразу идем к Паше. Мне короткие юбки и провокационные колготки ни к чему, так что и переодеваться нужды нет. Я кошу взглядом на Ксю. Хорошо хоть парка длинная, надеюсь, она и правда не простудится.
Булка, тут же перехватив мой взгляд, протягивает мне свой проводной наушник. Не понимает, на что я обиделся, но почему-то хочет все исправить.
Принимаю у нее эту трубку мира и позволяю взять себя за локоть. Так и доходим до дома Смольникова. Я успокаиваюсь, потому что головой понимаю, конечно, что психанул зря. Близость ее успокаивает, как обычно. Да и не было в этой шутке ничего по-настоящему обидного. Наверное, дело в том, что я не могу выпустить наружу свои эмоции, но и хранить их внутри уже сил нет.
Как-то отстраненно отмечаю, что Булка добавила к себе трек, который я отправлял ей последним. Она всегда так делает, но каждый раз это все равно приятно.
Подходим к подъезду Паши, и я набираю код, который помню наизусть. Открываю дверь, пропуская Ксюшу вперед, и в этот момент включаюсь в текст песни, которую слышу первый раз. «Опасная, кипящая волна накрыла неожиданно, но верно, заполнила все трещины до дна и управляет мною планомерно».
И вдруг чувствую, как Ксюха резко дергает за провод.
– Ау! – прислоняю ладонь туда, где только что звучала музыка. – Ты чего?
Она выглядит почти испуганной. Смотрит на меня, приоткрыв губы. Спустившись к ним взглядом, теряю концентрацию.
– Песня дурацкая. Тебе такое не нравится, – бормочет Ксю.
Останавливаемся на узкой лестнице. Я преграждаю ей дорогу и смотрю требовательно. Говорю:
– Отдай, хочу дослушать.
– Мы пришли уже, там сейчас наслушаешься, – она коротко улыбается и стреляет глазами в сторону, – треков про тусовки и доступных девушек.
– А вы к кому?! – гремит старческий голос где-то над нами.
Мы с Войновой синхронно вздрагиваем и поднимаем головы наверх. На два пролета выше стоит дед в трениках с вытянутыми коленками.
– Валь Петрович, – говорю примирительно, – не узнали? Мы к Паше.
– Опять у этого оболдуя праздник?! – вопит дед.
Ксюша улыбается самой милой из своих улыбок и говорит:
– День рождения, дядь Валь!
– Да ты дурака из меня не делай, вы день рождения уже в том месяце отмечали! И до этого за три недели! У меня записано, я сейчас схожу.
– Так это мой, – перебивает она торопливо. – Паша просто такой добрый, разрешил у себя отпраздновать.
– А-а-а, – тянет дед недоверчиво, и глаза его становятся похожи на щелочки, – ну, Ксения, смотри мне. Я, если что, милицию вызову!
– Так не приедут они, дядь Валь. Полиция только может, – Ксю широко и искренне улыбается, задрав голову.
Подавив смешок, шикаю на нее.
И говорю:
– Валь Петрович, мы шуметь не будем. Если что, постучите.
Не дожидаясь ответа от дотошного соседа, я тяну Булку за руку и быстро поднимаюсь на площадку. Там нажимаю на ручку двери, надеясь, что Пашок, как всегда, забыл закрыть. Она поддается, и мы вваливаемся внутрь.
В квартире уже шарашит музыка с низкими басами, пахнет сладким дымом, и раздаются приглушенные голоса.
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы поймать в свои объятия Ксюшу, которая запинается о порог.
– Всегда так делаешь, – говорю тихо.
– Всегда меня тащишь, – отвечает она, глядя мне в глаза.
– Так там всегда караулит Валь Петрович.
Ксю фыркает. Я все еще прижимаю ее к себе, а она держится руками за мои плечи. Я откровенно наслаждаюсь этим ощущением, не пытаясь себя одернуть. Но и Войнова ведь не отстраняется?
Она улыбается:
– Глупо так его называть.
– А приставка «дядя» не слишком глупая для девяностолетнего старика?
Сердце снова разгоняется, бьется в ребра, как сумасшедшее. Как будто хочет пробить грудную клетку и пробраться к моей девочке поближе.
– Йоу! – орет Смольников, вываливаясь в коридор. – Твиксы пришли!
Даже не стараясь скрыть досаду, разжимаю пальцы, отпуская Булку.
Говорю другу:
– Отвали, а?
Он тут же втискивает мне в ладонь бутылку пива. Хлопает по плечу и смеется. Притягивает к себе Ксюшу, звонко целует ее в щеку, дергает за шапку. Шебутной Паша делает все и сразу, заражает своим весельем. Даже его любимое идиотское «йоу» от него звучит удивительно органично. Расстегивает мне куртку и одновременно говорит Ксюше:
– Че как, Войнова? Готова к тусовке?
– Паш, – ворчит она, – к твоим я никогда не готова. Там дядя Валя возмущается уже, сделай потише.
– Да он глухой, как тетерев. Караулит вас на лестнице просто, а музыка ему до одного места.
– Глухой, как тетерев? – уточняю, балансируя с бутылкой пива, чтобы расстегнуть ботинки и ничего не разлить.
Пашок салютует двумя пальцами ото лба:
– Он сам так говорил, я запомнил. Давайте уже, заходите.
Я бросаю взгляд на Ксю и ободряюще ей улыбаюсь. Она мне отвечает. Это значит – снова мир. Но надолго ли? И надолго ли мне этого хватит?
Делаю глоток пива и морщусь – теплое.
Говорю Смольникову:
– В холодильник нельзя было поставить?
– Братан, ты очень разборчивый школьник. Там есть, возьми в холодосе, – он забирает у меня бутылку, – это сейчас отдадим.
– Я уже отпил.
Булка, которая поправляла волосы перед зеркалом в коридоре, отзывается тихим ехидным голоском:
– Отдайте Катюше. Она будет рада.
Смольников громко смеется. Цокает языком и подмигивает Войновой. Говорит, понизив голос:
– Точняк. Боюсь, она горлышко оближет.
Эти двое хихикают, а я толкаю Пашу в плечо. Разрываюсь между желанием тоже рассмеяться и досадой за то, что вообще замутил с Белкиной. Думал, на один раз, предупредил ее, что никакого продолжения не будет. Не ожидал, что она будет таскаться за мной, а главное, станет досаждать Ксю какими-то неведомыми разговорами. Это, конечно, выбешивает сильнее всего.
Смотрю на подругу, и она приподнимает плечи в беспечном жесте, мол, а что такого, это же правда. Поднимаю глаза в потолок и показательно вздыхаю. Войнова снова улыбается.
Иногда мне кажется, что она ревнует. Но я не уверен, это какое-то собственническое чувство к другу, который обычно всегда рядом? Или именно ревность?
Обнимаю ее одной рукой за плечо, и мы заходим в комнату. Тут пара ребят из нашего класса, несколько из параллельного и, конечно, Катя.
– Саша! – она радостно машет рукой.
Точеная фигурка, которую подчеркивают узкие джинсы и полупрозрачный топ, белые волосы кудрявым облачком вокруг головы, наивный взгляд, губы бантиком. Симпатичная очень девочка. На это я и купился.
Сдержанно ей киваю и наклоняюсь к Булке:
– Будешь что-нибудь?
Она склоняет голову мне навстречу и поворачивается так, что оказываемся лицом к лицу. Смотрит на меня своими бездонными голубыми глазами. В этих – никакой наивности, только океаны боли.
Ксю говорит:
– Принеси пива, пожалуйста. Из холодильника.
– Будет сделано, сеньорита.
Чмокаю ее в висок и иду на кухню. Здороваюсь там с парнями, которые стоят у окна, и беру две бутылки. По ходу дела изучаю нехитрый набор запасов – крепкий алкоголь, чипсы, нарезка какая-то.
Мама у Паши проводница, поэтому ее вечно не бывает дома. Женщина она хорошая, и, когда у нее есть время, старается просто заботиться о сыне, о его оценках, о том, что он ест. А не о том, что вся квартира провоняла сигаретами, на это она давно закрыла глаза. Валь Петрович и так ей докладывает о каждой нашей вписке.
Возвращаюсь в зал и нахожу взглядом Ксюшу, которая сидит рядом с Илюхой из нашего класса. Переговариваются, смеются, он трогает ее за коленку. Стряхнув с себя раздражение, направляюсь к ним, уютно устроившимся на диванчике.
– Держи.
– Спасибо, Чига. Мы с тобой пропустили прикол.
– Да? – спрашиваю, с застывшей улыбкой глядя на Илью.
Тот мгновенно подрывается на ноги:
– Пойду проветрюсь. Ты, кстати, не хочешь, Сань?
– Нет. А вот ты сильно хочешь.
Парень пожимает плечами и быстро ретируется. Я присаживаюсь на его место и делаю несколько больших глотков.
Интересуюсь:
– Ты сегодня как? Останешься тут?
– Чига, а что это было?
– Что? – переспрашиваю, из последних сил прикидываясь идиотом.
– Ты ведь его прогнал?
Задумчиво хмыкаю. Снова пью. Потом качаю головой:
– Он же не сбежал. Просто вышел. Иди на кухню, проверь. Только ты, вроде бы, дым не любишь.
Ксю смотрит на меня внимательно, тоже отпивает из своей бутылки. Сползает на диване чуть ниже и касается меня коленкой. Смотрю на эти долбанные колготки в сетку. Потом ставлю банку на пол, беру Ксю подмышки и подтягиваю наверх, заставляя сесть нормально. Быстрым жестом одергиваю ее юбку и говорю:
– При такой позе твой репейник рискует прицепиться к первому встречному.
– Тебе-то какое дело?
– Вообще никакого. А что, нравится тебе Илюха? Зря обидел?
– Чига, – предупреждающе тянет она.
Я это выражение лица знаю. Ей не нравится то, что я говорю. Мы, кажется, разогнались вообще с пустого места, но затормозить уже очень сложно. Я снова прикладываю к губам горлышко и наконец чувствую, как голову кружит и заглушает мысли.
– Проверь своего ухажера, – бросаю ей так пренебрежительно, что хочется тут же прикусить свой поганый язык.
Но вместо этого поднимаюсь и иду к ребятам, которые курят. Трубка сейчас как раз у Кати, так что встаю рядом с ней и протягиваю ладонь. Она, улыбнувшись, передает мне.
Чувствую вкус дыни. Спрашиваю:
– А что там?
– Дыня и печенье, нравится? – щебечет Катюша.
– Прикольно.
– Я сама сделала, прикинь! Мне вот парни показали в прошлый раз, я научилась, это вообще просто! Хочешь, тоже научу?
Она кладет руку мне на плечо, заглядывает в глаза. Это раздражает. Темп речи, интонация и в принципе ее голос – тоже.
Стараюсь скинуть с себя ее ладонь не слишком уж по-скотски. И говорю:
– Не, спасибо. Я вообще не особо.
Катя приподнимается на цыпочки, тянется губами к моему уху и тихо говорит:
– У меня дома тоже есть. Могу как-нибудь тебе сделать.
– Я думал, мы договорились, – отвечаю так же тихо.
Она мягко улыбается, будто все поняла. Но есть ощущение, что это не так. Бросаю взгляд на диван, Ксюши там нет. Видимо, из чувства протеста реально ушла к Илюхе. Он симпатичный парень, но я знаю, что ее не интересует, поэтому в целом достаточно спокоен.
Но и от Белкиной не ухожу. Она все время звонко смеется и очень много болтает. Еще немного, и голова разболится от этого тупого стрекота. Я стараюсь игнорировать, общаясь в основном с парнями, а зачем остаюсь – мне и самому неведомо.
Подходит Паша и отнимает у меня трубку, весело поясняя:
– У хозяина квартиры есть привилегии.
– Да это мы уже выучили, – смиренно киваю, а потом беззаботно интересуюсь, – принесешь пивка лучшему другу?
– Чига, иди в жопу! Ноги пока не отказали? Иди сам.
Я смеюсь, глядя на то, как друг возмущается за клубами дыма, и вдруг улавливаю то, что меня напрягает. Народ прибывает постоянно, этот шум для меня уже фоновый. Но сейчас я слышу, как кто-то кричит «Назар! Принес?».
Медленно оборачиваюсь, вглядываюсь в темноту прихожей. Конечно, это Макс, чуда ждать не стоит, но я почему-то все равно хочу верить в то, что обманулся.
Он заходит, поднимая в руке пакет, в котором звякают друг о друга бутылки. Развязно улыбается и говорит:
– Всем привет! Тусовка приехала!
Сжимаю зубы до гула в ушах. Едва сдерживаюсь от того, чтобы посоветовать этой тусовке сваливать подальше, пока все живы.
Смольников кладет руку мне на плечо и сжимает пальцы. Обернувшись, вижу его нахмуренные брови.
Он одними губами спрашивает:
– Окей?
Я киваю. Конечно, я в порядке. Просто очередной школьный долбач заявился в многострадальную квартиру Паши. Но мне нужно еще выпить. Голова и так плывет, но я бы хотел, чтобы она отбыла в кругосветное путешествие без возможности связи со спутником.
Развернувшись, направляюсь на кухню.
Там все заволокло клубами дыма, который все уже не настолько старательно, как в начале вечера, выпускают на улицу через окно.
На подоконнике сидит Ксюша. Смотрит через стекло застывшим взглядом, ноги согнула в коленях, прижав их к себе ладонями. Илюха устроился рядом и о чем-то радостно вещает.
Интересно, если бы мы с ней были вместе, как бы я с этим справился? С этой безбашенной ревностью. Убил бы всех? Или, наоборот, успокоился?
Достаю из холодильника две бутылки. Подхожу к Булке и одну передаю ей. Вздрогнув, она смотрит на меня, будто впервые видит.
Говорю:
– Холодное. Нужно?
Войнова кивает. Отдает мне предыдущую бутылку, которая на треть еще полная.
Пытаюсь поймать ее взгляд, но она отводит его в сторону, к Илье.
Тогда я выдаю:
– Там Назар пришел. Поздороваться, может, хочешь?
Ксюша резко поворачивается ко мне, улыбается широко и, как мне кажется, неискренне:
– Очень хочу! Спасибо, что предупредил.
Тут же соскакивает с подоконника и выходит.
Илюха смотрит на меня, я на него. Он вздыхает глубоко, отпивает из пластикового стаканчика, в котором явно что-то крепкое.
Потом бормочет:
– Достали уже всех…
– Чего? – уточняю агрессивно.
– Ничего. Тусуйся, Чига, и отвали, ради Бога.
Он распахивает окно пошире и достает сигарету. Подумав, протягивает ее мне.
Я говорю:
– Придержи для меня, я сейчас.
– Кто бы сомневался, – слышу ворчливое себе вслед.
Не обращая внимания, я останавливаюсь в арке между кухней и залом. Приваливаюсь плечом к стене, делаю несколько больших глотков из бутылки. Смотрю, как Макс что-то говорит только для Ксюши, придерживая ее одной рукой за поясницу.
Внутри происходит знакомый взрыв. Будто кто-то толкает меня в грудную клетку, перехватывает управление руками в стремлении нанести как можно больше урона всем вокруг. Глаза почти не видят. Я бы бил его, пока он хрипеть не начал. Но крепкая рука поперек моей талии сдерживает мой внезапный порыв.
– Саня, – говорит Пашок рядом с моим ухом, – успокойся. Если он ей нравится, значит все. Ударишь его или кого-то другого, вышвырну нахрен. Ты знаешь.
И я знаю. Квартиру Смольников, несмотря на бесконечные тусовки, бережет. Но меня сбивает с толку то, что он говорит о Ксюше, потому что я с ним своими чувствами не делился. Разве это заметно?
Друг тем временем смещает руку и успокаивающе хлопает меня по груди:
– Не парься, никому не скажу.
Стиснув зубы, подаюсь назад. Взглядом даю понять Паше, что в порядке. Тогда он меня отпускает, и этот маневр, кажется, даже остается незамеченным для всех окружающих.
Снова впиваюсь взглядом в эту парочку. Макс отводит ее к стене и что-то нашептывает, склонившись ниже. Рука его сначала лежит на талии, а потом ползет выше, пальцем нащупывает декоративную дырку на черном джемпере и касается ее кожи.
Я прикрываю глаза.
Вспоминаю, как первый раз ударил отца. Мне было лет двенадцать, кажется, когда я это сделал. То есть я и раньше пытался на него нападать, но был слишком слабым. Ну что значат удары детскими кулачками для здорового неадекватного мужика?
А в тот вечер я схватил бутылку со стола и разбил об его затылок, пока он прижимал лицо мамы к полу своей огромной ладонью. Тогда он казался мне исполином. То ли папа действительно был очень большим, то ли я – слишком маленьким. Теперь уже не узнать.
Вдруг сознание сбоит и подергивается легкой дымкой. В мою голову врываются крики, перед глазами мельтешат картинки. Лица, руки, стол с бутылками, какая-то кирпичная печь. Женские черты, искаженные ужасом. Взгляд прямо мне в глаза. В носу – неизменный запах мокрой собачьей шерсти.
– Чига! – слышу голос Паши. – Сань! В порядке?
Поднимаю веки и силюсь улыбнуться. Разлепляю непослушные губы, чтобы выдать первое попавшееся вранье:
– Да, сорри. Голова заболела.
Тут же прислоняю к губам бутылку пива и отпиваю по крайней мере половину. Пусть заглушит. Пусть они замолчат. Пусть станет полегче.
Смольников спрашивает обеспокоенно:
– Может, обезбол? Или воды? Что нужно?
– Новое дай, пожалуйста, – бормочу, протягивая ему почти пустую банку.
Пашок смотрит на меня с очевидным сомнением в глазах, но затем все же кивает и направляется в сторону кухни.
Я веду осоловевшим взглядом по комнате, снова нахожу ублюдского Назара. Он так и поглаживает живот Ксюши, просунув палец в дырку на ее джемпере.
Скользнув взглядом по ее лицу, убеждаюсь, что она не против. Никакого неприятия, только смущение. Моя девочка к публичным ласкам не привыкла.
Отворачиваюсь и нащупываю в кармане джинсов пачку сигарет. Отойти или остаться, чтобы понаблюдать?
– На, попей, – Паша прислоняет к моему плечу холодную бутылку.
– Спасибо.
– Да ладно уж. Давай только сегодня без перформансов?
– Постараюсь, – бросаю коротко.
На Войнову больше не смотрю и в целом стараюсь ее избегать. Пью, общаюсь с ребятами, много смеюсь, преимущественно неестественно. Но кто может об этом знать?
В какой-то момент падаю в кресло, а потом вдруг Катя приземляется на мои колени. Она поначалу ничего не делает, просто сидит. Передает мне трубку, хихикает над чужими шутками. И я расслабляюсь.
Пусть сидит. Булка с Максом никак не могут отойти друг от друга. Он то ее обнимает, то убирает волосы за ухо, то заботливо приносит новый напиток. Вот он, идеальный парень! Не Чига, который вечно курит, пьет, шоркается с кем попало и вообще живет как в социальных короткометражках. Тру глаза ладонью. Может, я и правда не самый хороший вариант для Ксю, раз такой идиот. Бич с девиантным поведением. Каково? Точно не жених.
Белкина перехватывает мою ладонь и кладет себе на колено. Какое-то время как будто ждет, что я привыкну. А потом начинает гладить меня по руке, сама перемещает ее от бедра до колена. Ножка стройная, это приятно.
Но я смотрю на Ксюшу и натыкаюсь на ее ожесточенный взгляд. Свою руку она кладет на плечо Макса и медленно проводит ниже, до локтя. Меня почти скручивает от приступа ревности. Снова прикрываю веки, чтобы просто этого не видеть, и вдруг чувствую, как меня кто-то целует. Чужие губы прижимаются к моим сразу крепко, и, распахнув веки, я вижу бестолковые глаза и облако белых кудряшек. Бесцеремонно толкаю Катюшу со своих коленей и невнятно говорю:
– Мы же, блин, договорились.
– Саша… – она, слава богу, не падает, а сбалансировав, неловко присаживается около меня. – Я ничего не прошу. Я только предлагаю.
– Мне не надо.
Встаю, чуть пошатнувшись. Не так уж много я выпил, просто тут очень душно, мне бы на воздух. Пытаюсь найти взглядом Ксю, но ее тут нет. Есть озлобленный Макс, который посылает мне ненавидящий взгляд. Я что-то пропустил?
Вдруг Пашок дергает меня за локоть:
– Иди догони Войнову. И возвращайтесь оба, понял?
– В смысле?
– Сбежала. Давай за ней.