Новая система повлекла за собой и совершенно новые проблемы в области экономики и финансов. Типичный пример – «тюльпановая лихорадка» 1636–1637 годов, которая представляла собой первый ставший широко известным финансовый «пузырь», порожденный ажиотажным спросом на определенный вид товара.
Как известно, тюльпаны, культивировавшиеся до того в Персии и в Османской империи, проникли в Западную Европу лишь в середине XVI века. Точнее, первый достоверно известный в западноевропейской истории тюльпан зацвел весной 1559 года в Аугсбурге, а в 1562 году купцы впервые привезли луковицы тюльпанов в Антверпен.
Огромную роль в этом деле сыграл ботаник Карл Клузиус (он родился в 1526 году в Аррасе, и по-французски его имя звучит как Шарль де л’Эклюз). Благодаря его авторитету с новинкой познакомились европейские монархи, и тюльпан превратился в любимый цветок французской и немецкой аристократии.
К концу XVI века тюльпаны выращивали во всей Центральной и Северной Европе – от Флоренции до Англии и южных областей Швеции. Но наилучшие условия для этой культуры сложились в бассейне реки Рейн, в том числе и в Нидерландах. Особенно хорошо подошли тюльпанам легкие приморские почвы Южной Голландии – песчаные дюны и торфяники между Лейденом и Харлемом.
Специалисты утверждают, что именно в этом «плавильном котле» в ходе вековой гибридизации примерно четырнадцати природных видов и великого множества турецких сортов сложился новый, рукотворный вид тюльпана – тюльпан Геснера, названный так в честь Конрада Геснера, ученого-энциклопедиста из Цюриха, который одним из первых попытался систематизировать накопленные человечеством сведения о животных и растениях.
В конце XVI века центр тюльпанового промысла базировался на северо-востоке Франции. А вот жители Нидерландов всерьез заинтересовались тюльпанами лишь в начале XVII века, то есть раньше итальянцев, но намного позже французов и немцев. Вероятно, причиной тому была революция, в ходе которой была обескровлена национальная аристократия. «Золотой век» Нидерландов уже наступил, но местное купечество еще было занято первоначальным накоплением капитала. Да, страна богатела, однако богачей, способных и готовых оплачивать дорогое увлечение, было совсем немного, как не сложилось еще сообщество нидерландских цветоводов-любителей (liefhebbers) и спекулянтов луковицами (bloemisten), интересующихся, прежде всего, денежной стороной модного увлечения.
Высший круг образовывали немногочисленные богатые знатоки во главе с переехавшим в Лейден Карлом Клузиусом: к ним можно отнести художника и предпринимателя Якоба де Гейна и будущего влиятельного политика Адриана Паува. Намного ниже на социальной лестнице стояли садовники и аптекари, еще ниже – всевозможные мошенники, в том числе и странствующие воры «ризотоми», которые крали самые красивые цветы с грядок зазевавшихся садоводов. Кстати, и самого Карла Клузиуса неоднократно грабили, да он и сам, особенно в старости, не стеснялся пользоваться подобными «услугами».
Лишь во втором десятилетии XVII века выращивание тюльпанов и торговля их луковицами превратились в полноценный доходный промысел. Старейшие тюльпановые фермы в Нидерландах расположились вдоль шоссе Вагенвег близ Харлема, а вслед за Харлемом тюльпаны начали выращивать в Роттердаме, Утрехте, Делфте, Гауде и Хорне. Начался экспорт редких луковиц в Южные Нидерланды, в германские княжества и во Францию. Самый успешный из цветоводов того времени, друг Карла Клузиуса Эммануэль Свеертс из Брабанта, вел выгодную торговлю на Франкфуртской ярмарке, а его покровитель, император Священной Римской империи Рудольф II, не только закупал луковицы, но и профинансировал роскошное издание сборника «Флорилегиум» (Florilegium) Свеертса, прекрасно иллюстрированного и не имевшего тогда аналогов (за 1615–1655 гг. сборник выдержал шесть переизданий).
Немецкие аристократы платили щедро, но нестабильно из-за регулярно вспыхивавших войн и восстаний. По той же причине в Нидерланды ежегодно переселялись тысячи беженцев, и среди них – состоятельные ценители тюльпанов из перешедшей под власть католиков Фландрии. И у вынужденных иммигрантов луковицы тюльпанов играли роль надежных «дорожных чеков».
Постепенно тюльпан превратился в дорогой, но все же доступный человеку среднего достатка ходовой товар. Ранее цветоводы-любители обменивались луковицами, а в 1620-е гг. они начали их покупать, и в стране возник устойчивый внутренний рынок тюльпанов.
Постепенно цветоводство превратилось в азартную игру, начать которую мог каждый, кто имел клочок земли и несколько луковиц. В результате к 1633 году в Нидерландах вывели около полутысячи видов тюльпанов.
Олицетворением начавшейся «тюльпаномании» стал красно-белый сорт Semper Augustus («Август навсегда»). Это довольно странное название воспроизводило один из титулов императора Священной Римской империи Карла V. Древнеримская формула титулования «Semper August», что переводится как «Император навсегда», была возрождена в 1519 году, после избрания Карла V императором, чтобы обойти традиционный запрет на использование императорского титула (August) до коронации Римским папой. И, кстати, история этого сорта известна лишь фрагментарно: считается, что первый Semper Augustus был выведен во Франции, а в 1614 году владелец продал его за бесценок в Нидерланды.
5200 гульденов за одну луковицу на аукционе Винкеля – это были невероятно высокие расходы. Например, ни одна картина того времени так не оценивалась. Но вершина спекуляций была достигнута в отношении одного вида цветов, название которого вошло в историю, знаменитого Semper Augustus – тюльпана с белыми и розовыми лепестками <…> С 5200 гульденов в 1636 году цена одной луковицы Semper Augustus выросла до 10 000 гульденов в январе 1637 года на пике спекуляций, что эквивалентно 102 000 нынешних евро!
Цветовод Эммануэль Свеертс писал лично императору Рудольфу II: «Ваше Величество были достаточно добры, чтобы заказать мне несколько луковиц различных сортов прекраснейших цветов, что есть в Нидерландах, и приказать мне доставить их Вашему Величеству по такой низкой цене, что никто из специалистов в этой области не сможет рассчитывать на то, что его товар будет стоить дешевле, а именно по 2528 талеров».
Рембрандт. Урок анатомии доктора Тульпа. 1632
Бельгийский писатель и ландшафтный архитектор Уайб Куитерт констатирует: «Такие первоклассные экземпляры, как Semper Augustus, стоили сотни, если не тысячи флоринов, по крайней мере, на бумаге. Цены определялись весом, чтобы можно было торговать также и луковицами, которые еще не достигли зрелости. Вес рассчитывался в асах – единицах, используемых ювелирами для золота и серебра. Один ас был равен 0,048 г, что составляет около 20 асов в грамме. Одна луковица сорта Viceroy в 658 асов стоила 4200 флоринов, или 6,38 флоринов за ас. Луковица Amiral Anglais стоила еще дороже: 28 флоринов за ас».
Прообразом нидерландского гульдена был флорин, одна из наиболее распространенных золотых монет Средневековой Европы. Талер был основной серебряной монетой, и один гульден приравнивался к 2/3 талера. Соответственно, сумма в 1000 флоринов (гульденов), которую в среднем предлагали в 1620-е гг. за одну луковицу, составляла 10,28 кг серебра или 856 г золота, а доход квалифицированного ремесленника тогда не превышал 300 флоринов (гульденов) в год. Например, Якобу ван Сваненбургу, первому учителю Рембрандта, чтобы заработать один флорин (гульден), нужно было нарисовать три живописных изображения тюльпанов. Купец средней руки зарабатывал в год от 1000 до 3000 флоринов (гульденов), и лишь единицы самых успешных предпринимателей имели доход свыше 10 000 флоринов (гульденов).
Цветок, привезенный с Востока, был не просто символом красоты и новизны. Он, в отличие от золота и драгоценных камней, мог размножаться, то есть он был не только сокровищем, но и доходным вложением капитала. Тюльпаны стали ассоциироваться с роскошью и богатством.
Как писал британский писатель и поэт Чарльз Маккей, «тюльпанами занимались дворяне, горожане, фермеры, мастеровые, мореплаватели, ливрейные лакеи, служанки и даже трубочисты и старьевщики». При этом профессионально занимались этим бизнесом немногие. Например, в Харлеме, тюльпановой столице Европы, в «тюльпаномании» участвовало 285 поименно известных людей, а в Амстердаме – всего 60. Все они были людьми состоятельными и искушенными в торговых делах. А некоторые из них активно пропагандировали свое увлечение. Например, один увековеченный Рембрандтом хирург, который с рождения именовался Класом Питерсзоном, даже принял фамилию Тульп (Tulp – «тюльпан») и украсил свой дом «тюльпановым» гербом собственного рисунка.
Постепенно рациональные и весьма бережливые жители Нидерландов буквально помешались на тюльпановых спекуляциях. Началась настоящая «тюльпановая лихорадка».
Как отмечает Уайб Куитерт, «в начале XVII века цены на тюльпаны больше не определялись соотношением спроса и предложения» и тем самым стали похожи на многие другие экзотические товары, которые были нужны европейским элитам. А как известно, за ажиотажным спросом всегда идут спекуляции, а потом наступает перенасыщенность рынка и падение цен.
Одно время тюльпаны в стране были повсюду: в домах, в садах, на картинах, в элементах одежды. Осенью 1634 года цветочные сделки приобрели фьючерсную основу, то есть люди перешли от сделок с луковицами к сделкам с контрактами на луковицы.
Случалось, что за один вечер осуществлялась торговля на многие тысячи гульденов, и сделки заключались зимой, когда луковицы еще находились в земле, а оплата производилась только при получении луковиц летом. Выкапывать луковицы, посаженные в ноябре, было нельзя, но люди хотели зарабатывать круглогодично, поэтому покупатели стали платить за эфемерную возможность получить товар следующим летом.
Шла настоящая «торговля воздухом». Историки совершенно справедливо называют «тюльпаноманию» первым в новой истории человечества «биржевым пузырем».
Цены на луковицы выросли в 18 раз, потом – уже в 60 раз. К моменту вспышки «тюльпаномании» страна переживала 20-летие невиданного экономического подъема, названного «Золотым веком» Нидерландов, но в 1635 году в страну вернулась чума (в тот год, например, в Лейдене умерла треть населения). И стало как-то не до тюльпанов. И в первых числах ноября 1636 года цены упали в 7 раз. А потом началась совсем нелепая история: сделки с реальными, растущими в земле луковицами, проводились по низким ценам, а спекулянты перепродавали друг другу необеспеченные контракты в 20 раз дороже. Долго так продолжаться не могло, и рынки всех городов Нидерландов обвалились окончательно и бесповоротно.
В феврале 1637 года цены на тюльпановые контракты упали в 20 раз, что поставило покупателей контрактов на грань разорения. Платить продавцам они не хотели (а многие и не могли), но отказ от исполнения обязательств в тогдашних Нидерландах считался серьезным преступлением, и банкротство навсегда делало человека изгоем общества.
Предпринимались какие-то попытки спасти ситуацию, но началась паника, и по всей стране пошли прокламации и карикатуры, поносившие «безумных» спекулянтов. Начался поиск виновных. И, конечно же, заговорили о «заговоре евреев». По сути, ничего нового…
Благоразумный доктор Тульп поспешил снять с фасада своего дома герб с изображением тюльпанов. До массовых погромов дело не дошло, но в апреле 1637 года действие всех тюльпановых контрактов, независимо от даты их подписания, было приостановлено. Верховная власть «умыла руки», поручив окончательное решение вопроса городским магистратам. Конфликты перешли из правовой сферы на уровень семейных споров, кредиторы преследовали должников, а должники отказывались платить.
В январе 1638 года заработал первый в Нидерландах третейский суд по цветочным спорам (Commissarien van de Bloemen Sacken – сокращенно CBS). А в мае того же года в Харлеме выработали типовой алгоритм урегулирования спора: если продавец настаивал на возвращении долга, должник-покупатель освобождался от любых обязательств после уплаты продавцу 3,5 % от цены контракта. Эти условия были невыгодными для всех, и спорщикам было проще разойтись миром, чем долго добиваться формального вердикта CBS.
Как написал британский писатель и поэт Чарльз Маккей, большинство «тюльпаноманов» разорились, а «коммерция страны находилась в состоянии глубокого шока, от которого она оправилась лишь много лет спустя». Но на самом деле, это не совсем так. В действительности никакого экономического кризиса не произошло. В тюльпановом бизнесе были задействованы ничтожно малые ресурсы общества, поэтому даже полная гибель нидерландского цветоводства и разорение всех «тюльпаноманов» не подорвали бы общего экономического состояния страны. Да, в Амстердаме число личных банкротств в 1637 году по сравнению с 1635 годом удвоилось, но, с другой стороны, очень многие «тюльпаноманы», успевшие накупить себе недвижимости, не испытали неразрешимых проблем.
Со временем «тюльпаномания» обросла огромным количеством слухов и мифов, и уже в конце XVIII века историкам было очень трудно разобраться, какие события того периода действительно произошли, а какие – просто выдумка.
Весьма скудные данные начала 1640-х гг. говорят о том, что к этому времени цены на редкие тюльпаны были примерно в 6 раз ниже цен 1636–1637 гг. и составляли одну-две сотни гульденов за луковицу. Вслед за снижением цен и прибыли сократилось и число тюльпановых хозяйств, а к середине XVII века весь тюльпановый бизнес был практически сосредоточен внутри городской черты Харлема.
Тюльпановый кризис в Голландии – это классический пример биржевого пузыря и последующего краха. Это не первый кризис в истории человечества, но он был первым крахом в экономике, порожденным не чередой неурожаев, а спекуляциями <…> Это привело к обвалу экономики. Для населения, направлявшего все усилия на выращивание и продажу тюльпанов, наступили сложные времена. Единственным положительным моментом можно назвать то, что Голландия превратилась в крупнейшего экспортера тюльпанов, а сами тюльпаны стали символом страны.
В некотором смысле, тюльпановая лихорадка продолжается по сей день, правда, в значительно менее выраженной форме. С биткоином может выйти схожая история.