Не успел полностью завершиться кризис, начавшийся в 2008 году, как к его последствиям добавилась рецессия, вызванная пандемией COVID-19. Она началась в феврале 2020 года с введения карантинных норм (локдаунов) в разных странах мира. И эти меры предосторожности (здесь мы не будем вдаваться в рассуждения о том, были ли они оправданными или «высосанными из пальца» в чьих-то интересах) привели мировую экономику к новому кризису.
Это удивительно, но уже к концу 2019 года многие аналитики и международные организации говорили о высокой степени вероятности начала нового мирового кризиса в 2020 году или в начале 2021 года. При этом никто до поры до времени не мог предсказать, откуда именно прилетит «черный лебедь». И что еще более удивительно – практически без внимания оставались тревожные сигналы со стороны эпидемиологов, предупреждавших об угрозе глобальных пандемий после 2015 года. Как потом выяснилось, они были правы, и в начале весны 2020 года стало очевидным, что триггером нового кризиса становится пандемия коронавируса.
На самом деле, начиная с 2008–2009 гг. мировая экономика пребывала в состоянии неустойчивой неопределенности, что и завершилось полномасштабным взрывом. Турбулентное десятилетие завершилось турбулентным 2020 годом.
Первым серьезным признаком спада стал обвал фондового рынка 2020 года, в результате которого основные индексы упали на 20–30 %. Плюс, как и всегда во время рецессии, во многих странах начался быстрый рост безработицы. Так, например, к октябрю 2020 года в США было подано более 10 млн заявлений о безработице, что привело к коллапсу системы страхования по безработице, финансируемой государством.
В 2020 году, по данным Международной организации труда (International Labour Organization), в мире насчитывалось 400 млн безработных (5,26 % населения планеты). А в Евросоюзе самый высокий уровень безработицы среди молодежи до 25 лет наблюдался в Греции, Испании и Италии. Развивающиеся страны также пострадали от сокращения денежных переводов мигрантами.
Рецессия и ценовая война между Россией и Саудовской Аравией в 2020 году привели к падению цен на нефть, краху туризма и снижению потребительской активности. Плюс очень скоро процесс выхода мировой экономики из экономического спада, вызванного COVID-19, а также глобальный рост спроса на энергоносители в Азии вызвали в конце 2021 года мировой энергетический кризис.
Кризис COVID-19 сродни кризису 1930-х гг. по ряду уровней/измерений. Сдерживание и сокращение расходов, которые считаются несущественными, эквивалентны снижению уровня инвестиций в США с ноября 1929 года. Закрытие границ и сокращение экспорта (товаров и услуг), со своей стороны, эквивалентны сокращению мировой торговли 1930-х гг.
Но началось все с того, что после предыдущего кризиса произошел значительный рост корпоративных долгов, увеличившись с 84 % от мирового ВВП в 2009 году до 92 % в 2019 году. В восьми крупнейших экономиках мира (США, Китае, Японии, Великобритании, Франции, Испании, Италии и Германии) в 2019 году общий корпоративный долг составил около $51 трлн (в 2009 году было $34 трлн).
В 2019 году МВФ сообщил, что мировая экономика переживает «синхронное замедление». На потребительском рынке появились «трещины», мировые рынки начали страдать от «резкого ухудшения» производственной активности. В качестве основной причины замедления была названа «повышенная торговая и геополитическая напряженность», то есть выход Великобритании из Евросоюза (Brexit) и торговая война между Китаем и США.
Выход Великобритании из Евросоюза привел к тому, что в Европе экономика стала испытывать трудности из-за неопределенности, связанной с этим. Рост в Великобритании и Евросоюзе замедлился в течение 2019 года, что и привело к «Брекситу» на основании референдума, в котором 51,9 % проголосовавших британцев поддержали выход (членство Великобритании в Евросоюзе, продолжавшееся с 1973 года, было прекращено в полночь с 31 января на 1 февраля 2020 года).
Сразу же после оглашения результатов референдума британский фунт упал по отношению к доллару США с 1,50 до 1,32.
После «Брексита» экономические последствия для Великобритании эксперты в большинстве своем оценили как отрицательные, но не очень значительные. Предполагалось, что потери составят 0,17 % ВВП, а всего до 2030 года ВВП Великобритании может потерять 2,2 % своего объема.
По более негативным прогнозам Банка Англии, в результате выхода из Евросоюза экономика Великобритании могла бы потерять 2–8 % ВВП.
Однако уже первоначальное сокращение объемов британской торговли с Евросоюзом в первые месяцы 2021 года достигло 40 % по экспорту и 28 % по импорту товаров. Сокращение торговли с другими странами мира составило 20 %. Наиболее пострадавшим сектором экономики оказалась рыболовная отрасль, где объем экспорта рыбы и морепродуктов в страны Евросоюза упал на 80 %, а также мясная отрасль, где падение сотавило 50 %.
Плюс многие предприятия покинули Великобританию, что привело не только к торговым потерям, но и к экономическому спаду, причем для всех – и для членов Евросоюза, и для Великобритании.
Китайско-американская торговая война шла с 2018 года по начало 2020 года, и она тоже причинила значительный ущерб мировой экономике.
Рост мировой экономики на 3 % в 2019 году был самым низким показателем со времен мирового кризиса 2008–2009 гг.
А все началось с того, что в 2018 году президент США Дональд Трамп начал установление тарифов и других торговых барьеров в отношениях с Китаем с целью заставить его изменить то, что США называли «недобросовестной торговой практикой» (под этим подразумевался растущий торговый дефицит, кражи интеллектуальной собственности и т. д.).
В США эта торговая война привела к повышению цен, что, в свою очередь, способствовало тому, что обрабатывающая промышленность США вступила в «умеренную рецессию» в течение 2019 года.
В других странах это также причинило экономический ущерб, и правительства предприняли меры для устранения части ущерба, причиненного ухудшением китайско-американских отношений.
Начался кризис на рынке недвижимости в Китае.
В августе 2021 года сообщили, что второй по величине девелопер Китая «Evergrande Group» погряз в долгах в $305 млрд Были пропущены несколько сроков оплаты, и акции компании упали на 85 %. 15 сентября агентство «Standard & Poor’s» снизило рейтинг «Evergrande Group» до «мусорного уровня». А так как Китай уже был второй по величине экономикой в мире и недвижимость составляла значительную часть китайского ВВП, это угрожало еще больше дестабилизировать рецессию от COVID-19. Особенно учитывая тот факт, что Китай находился в глубоком «жилищном пузыре», затмившем даже «пузырь» на рынке жилья в США, приведший к предыдущей глобальной рецессии.
В результате продажи недвижимости в Китае в стоимостном выражении упали в августе 2021 года на 20 % в сравнении с августом предыдущего года. Подобный «неупорядоченный сценарий» стал угрозой всей китайской финансовой системе, которая до этого с провалами подобного масштаба не сталкивалась.
А теперь непосредственно о пандемии COVID-19.
Первая вспышка этого «странного» заболевания была выявлена в китайском Ухане в декабре 2019 года. Была объявлена чрезвычайная ситуация международного значения, и вскоре Всемирная организация здравоохранения (World Health Organization) признала ситуацию пандемией.
Эта пандемия привела к серьезным и глобальным экономическим потрясениям, массовому переносу или отмене спортивных, религиозных, политических и культурных мероприятий, а также к проблемам с поставками, усугубляемым «паническими» покупками. Школы, университеты и колледжи закрылись в 63 странах, что затронуло примерно 47 % обучающихся в мире. Многие правительства ограничили или рекомендовали не совершать поездки в страны и регионы, затронутые вспышкой COVID-19.
Короче говоря, объявленная пандемия имела далеко идущие последствия, выходившие за рамки распространения болезни и усилий по организации карантина. По мере того, как пандемия распространялась по всему миру, опасения сместились с производственных проблем, связанных с поставками, на сокращение деловой активности в сфере услуг.
Без всякого сомнения, пандемия единодушно рассматривалась в качестве основного фактора, вызвавшего рецессию. Она негативно повлияла практически на все крупные отрасли промышленности, стала одной из основных причин обвала фондового рынка и привела к серьезным ограничениям социальных свобод и свобод передвижения.
Законы о самоизоляции негативно повлияли на многие виды бизнеса, особенно на те, которые предоставляли индивидуальные услуги (розничные магазины, рестораны и гостиницы, развлекательные заведения и музеи, салоны красоты и т. д.).
Очень серьезно поменялось экономическое поведение людей: произошел резкий переход на онлайн-торговлю, люди рационализировали свои потребительские предпочтения, стали контролировать поведение друг друга.
Пандемия COVID-19 вынудила правительства практически всех стран ввести в 2020 году локдауны, что резко сократило предложение в ряде крупных секторов услуг (транспорт, общественное питание, рекреация и туризм). А просто уникальное по своим масштабам предложение дешевых денег и фискальных стимулов предотвратило фатальное «сжатие ликвидности».
Согласно исследованию, проведенному в США в 2021 году, только 7 % снижения экономической активности было вызвано введенными правительством ограничениями на ту или иную деятельность. Подавляющее большинство снижения произошло из-за того, что люди сами (то есть добровольно) отказались от традиционных моделей поведения.
Сворачивание производственной активности и сокращение спроса на поездки из-за пандемии COVID-19 сильно повлияли на спрос на нефть, что привело к падению цен на нее. В середине февраля Международное энергетическое агентство (International Energy Agency) прогнозировало, что рост спроса на нефть в 2020 году будет самым низким с 2011 года. Падение спроса в Китае привело к заседанию стран ОПЕК, которые стали обсуждать потенциальное сокращение добычи, чтобы сбалансировать снижение спроса. В результате организация заключила предварительное соглашение о сокращении добычи нефти на 1,5 млн баррелей в день, что должно было довести добычу до самого низкого уровня со времен войны в Ираке.
Однако ОПЕК и Россия не смогли договориться о сокращении добычи нефти 6 марта, а уже 7 марта Россия и Саудовская Аравия объявили об увеличении добычи, и цены на нефть упали на 25 %.
8 марта Саудовская Аравия объявила, что не просто увеличит добычу сырой нефти, но и будет продавать ее со скидкой ($6–8 за баррель) покупателям в Азии, в США и в Европе. Произошло это после срыва переговоров – из-за того, что Россия сопротивлялась призывам сократить добычу.
До этого цены на нефть снизились более чем на 30 % с начала года, а после демарша Саудовской Аравии они рухнули еще на 30 %.
Нефть марки Brent (эталонная марка нефти, добываемая в Северном море) в ночь на 8 марта пережила самое большое падение со времен войны в Персидском заливе 1991 года. Одновременно цена на нефть West Texas Intermediate (марка нефти, которая добывается в американском штате Техас) упала до самого низкого уровня с февраля 2016 года. По словам эксперта в области энергетики Роберта Макнелли, «впервые с 1930 и 1931 г. массовый отрицательный шок спроса совпал с шоком предложения».
Произошедший в марте 2020 года обвал цен на нефть стал дополнительным ударом для экономик многих стран. В частности, он оказал особое влияние на американских производителей сланцевой нефти.
Сланцевая нефть – это нетрадиционная нефть, получаемая из горючих сланцев в результате пиролиза, гидрирования или термического растворения, при которых твердые остатки органической материи из горной породы преобразуются в синтетические углеводороды (нефть и газ). Значительных отличий в качестве между сланцевой и обычной нефтью нет, однако производство сланцевой нефти стоит дороже, так как затраты по гидроразрыву минеральных пластов больше, а технология наносит больше вреда экологии, и грунтовые воды при этом загрязняются химикатами.
Впрочем, уже в начале апреля 2020 года Саудовская Аравия и Россия все же договорились сократить добычу нефти.
В апреле нефтяной рынок был крайне нервным, цены фьючерсов опускались даже до $13 за баррель, а нефть марки Brent установила антирекорд 20-летней давности, подешевев до $20 за баррель. При этом государственный бюджет Саудовской Аравии мог быть бездефицитным только при цене на нефть не ниже $70–75 за баррель, а Россия выходила на бездефицитный бюджет при цене чуть выше $42 за баррель.
В результате уже 5 июня 2020 года нефть марки Brent подорожала до $42 за баррель, к концу 2020 года – до $52 за баррель, а в октябре 2021 года – до $86 за баррель.
В 2020 году в условиях пандемии COVID-19 и ограничительных мер мировая экономика сократилась на 4,3 %, и кризис, вызванный вирусом, был назван сильнейшим за последние 90 лет.
Мы переживаем самый тяжелый кризис в области здравоохранения и экономики за последние 90 лет. Оплакивая растущее число погибших, мы должны помнить, что выбор, который мы делаем сейчас, определит то, каким будет наш общий завтрашний день. Сейчас нам как никогда необходимы инвестиции в здоровое и устойчивое будущее, где человек будет поставлен в самый центр всей социально-экономической парадигмы современного мира.
По оценкам экспертов ООН, пандемия сильнее всего ударила по развитым странам, так как многие европейские страны и некоторые штаты США приняли очень строгие карантинные меры в начале пандемии.
Развитые страны, где в 2020 году прогнозировался рост производства примерно на 4 %, во время пандемии пострадали очень сильно. Их экономики за год сократились в среднем на 5,6 %. Падение произошло из-за вынужденных остановок на производстве и в сфере услуг, а также из-за преждевременных мер жесткой экономии, которые лишь еще более осложнили положение. Что касается развивающихся стран, то там, согласно оценкам, наблюдалось менее серьезное сокращение темпов экономического развития – 2,5 %.
Некоторые эксперты сравнивали ситуацию с пандемией с последствиями Второй мировой войны.
В сентябре 2020 года Совет по мониторингу глобальной готовности к пандемии, организованный ВОЗ (World Health Organization) и Всемирным банком (The World Bank), опубликовал доклад по итогам первой волны пандемии. По проведенным подсчетам, она обошлась мировой экономике более чем в $11 трлн, и еще $10 трлн составили недополученные доходы населения.
По оценкам, число заразившихся коронавирусом в мире достигло почти 100 млн человек, и умерли более 2,1 млн человек.
Сочетание экзогенных (то есть внешних, неэкономических) шоков с экономическим кризисом сделало сложившуюся в 2020 году ситуацию уникальной.
Биржевой крах начался 20 февраля 2020 года.
В начале марта мировые рынки стали чрезвычайно волатильными, то есть с большими колебаниями. 9 марта большинство мировых рынков сообщило о серьезных сокращениях. Это падение стало в просторечии известно как «Черный понедельник».
9 марта котировки нефти обвалились почти на 30 %, а индексы Dow Jones, S&P 500 и NASDAQ упали примерно на 7,5 % каждый. На рынке началась всеобщая паника.
Через три дня после «Черного понедельника», 12 марта, имел место «Черный четверг», когда основные американские индексы упали на 10 %.
Во второй «Черный понедельник» (16 марта 2020 года) S&P 500 рухнул еще на 5 %, а дна рынок достиг 23 марта – именно этот день является низшей точкой падения для множества инструментов фондового рынка в 2020 году.
Из-за ограничений, введенных для замедления распространения вируса, безработица резко выросла менее чем за один месяц, оставив более 21 млн. человек без работы в одних только Соединенных Штатах.
Ряд малых предприятий, уже достаточно измученных экономическими последствиями пандемии, пострадал еще и от вандализма, уничтожения имущества и грабежей. Во многих городах был введен комендантский час, который ограничил доступ в центр городов для работающих людей, что еще более снизило экономический результат.
Серьезный материальный ущерб, причиненный в результате протестов, привел к увеличению страховых требований, банкротствам и ограничению экономической активности среди малого бизнеса. А страховые выплаты, связанные с материальным ущербом, причиненным в результате беспорядков, стали просто рекордными.
Различные сектора экономики по-разному пострадали от пандемии COVID-19. Например, продажи новых автомобилей в США сократились на 40 %.
Шок спроса на нефть был настолько сильным, что были зафиксированы реальные сделки, в которых за продажу нефти доплачивали… сами продавцы. Это выглядит невероятным, но впервые в истории цена фьючерсных контрактов на американскую нефть стала отрицательной, так как трейдеры начали платить покупателям за то, чтобы они забирали продукт до того, как закончатся складские мощности.
Глобальная туристическая индустрия сократилась на 50 %.
Очень сильно пострадали круизный туризм, ресторанный бизнес, розничная торговля и транспорт (особенно авиационный).
Этот кризис сам по себе не был ни циклическим, ни структурным. По сравнению с прошлыми мировыми кризисами спад экономики на этот раз оказался внезапным и очень глубоким. Общество оказалось перед экзистенциальным выбором: сохранять экономику или человеческие жизни. Надо было делать выбор между локдауном и формированием «коллективного иммунитета», выбор между сохранением жизней и экономическим благополучием. Но на самом деле выбора не существовало: экономический коллапс сам стал опасным для физического выживания людей. Тем не менее в 2020 году перед правительствами многих стран встал именно этот выбор, и они должны были принимать очень непростые решения, причем не на основе умозрительных построений, а исходя из понимания ценности человеческой жизни и уровня социально-политической консолидации общества, уровня доверия граждан к национальным институтам.
Разрушительное социально-экономическое воздействие пандемии COVID-19 и в ближайшие годы будет остро ощущаться практически во всем мире.
Кризис, вызванный COVID-19, – это исторический момент, который открывает двери для новых социальных, экономических и даже политических траекторий глобального управления. Это также глобальный кризис с многочисленными ответвлениями, последствия которого будут ощущаться в течение многих лет.
Департамент по экономическим и социальным вопросам ООН сообщил, что в 2020 году за чертой бедности в мире оказались дополнительно 131 млн человек, многие из которых – женщины, дети и представители самых уязвимых слоев общества.
Огромные деньги, потраченные на экстренные меры по стимулированию мировой экономики, по мнению экспертов ООН, смогли предотвратить новую «Великую депрессию». Однако резкое несоответствие в размерах пакетов экономической помощи, реализуемых в развитых и развивающихся странах, поставило их «на разные траектории восстановления».
В марте 2020 года Международный валютный фонд (МВФ) предложил под нулевую процентную ставку триллион долларов пострадавшим от пандемии государствам. Через неделю были подписаны 40 соглашений на сумму в $200 млрд; всего к началу апреля за экстренным финансированием обратились 85 стран.
Государственные деньги, направленные на стимулирование экономики, на душу населения в развитых странах в 2020 году были почти в 580 раз выше, чем в наименее развитых странах. При этом средний доход на душу населения в развитых странах был лишь в 30 раз выше, чем в бедных государствах. Столь вопиющее неравенство, по мнению экспертов ООН, подчеркнуло необходимость «более тесного международного сотрудничества, включая облегчение долгового бремени наиболее уязвимой группы стран».
Это был беспрецедентный кризис, который унес жизни более двух миллионов человек, который обрек огромное число семей на нищету, усугубил неравенство доходов, нарушил международную торговлю и парализовал мировую экономику.
Но проблема тут не только в этом.
Пандемия значительно усугубила еще один кризис – кризис глобализации, уходящий корнями в «Великую депрессию» 2008–2009 гг. Короче говоря, этот чрезвычайный пандемический, социально-экономический и политический контекст, напоминающий системный кризис, усилил проблему деглобализации.
Напрашиваются три основных вывода.
Во-первых, глобализация теперь уже никогда не будет прежней. Государства, гражданское общество и частный бизнес сейчас очень серьезно переосмыслили свою связь с глобализацией.
Во-вторых, национальные меры реагирования на кризис были тесно связаны с характером правительств – популистских, авторитарных или либеральных. Эти меры основывались на национальном опыте и местных условиях, и удивительными оказались успехи китайской модели, хотя в течение последнего десятилетия режим там лишь укреплял свой авторитарный характер. При этом несколько популистских правительств были полностью делегитимизированы из-за того, что катастрофически не справились с пандемией COVID-19, а демократические режимы породили жаркие дебаты об уважении свободы и прав человека.
В-третьих, формирование новой модели глобального управления затягивается: участники глобализации не пришли к согласию относительно ее принципов, что, в частности, проявляется в торговой напряженности между США и Китаем. Разногласия, возникавшие в рамках ВТО (World Trade Organization) или в борьбе с глобальным потеплением, по-видимому, теперь уступают место более резким разрывам между богатыми и прочими странами, причем первые склонны отказываться от международных обязательств, чтобы лучше обеспечить защиту своего населения.
Правильный ли это путь вперед? В этом можно усомниться. Но одно можно сказать наверняка: пандемия COVID-19 еще долго будет вызывать вихрь международной напряженности вокруг глобального управления.