Последствия COVID-19, а также рост геополитической напряженности вокруг Украины и антироссийские санкции сейчас в значительной степени предопределяют развитие мировой экономики. Вслед за некоторым всплеском оптимизма после пандемии прогнозы роста мировой экономики вновь стали пересматриваться в сторону понижения.
А в последний год мировая экономика столкнулась еще и с серьезными шоками неэкономической природы, связанными с тарифной войной, начатой в 2025 году президентом США Дональдом Трампом. Мотивацию этого человека порой весьма трудно понять, и следствием этого является усиливающаяся неопределенность.
По оценкам, и 2026 год будет характеризоваться усилением «экономической и политической хаотичности», а также «доламыванием» существующей глобалистской модели международных отношений. По мнению экспертов, заявленный 79-летним американским президентом курс на регионализацию и протекционизм может иметь «ужасающие последствия».
Мировая экономика сталкивается со значительной неопределенностью из-за тарифной политики новой администрации Трампа. Экономический протекционизм и торговая напряженность приводят к замедлению международной торговли.
Фактор неопределенности даже ближайшего будущего действует практически по всем направлениям. С одной стороны, это неопределенность, как писал консультант по менеджменту Дуглас Хаббард, «как состояние ограниченных знаний, при котором невозможно точно описать существующее состояние, будущий результат или более одного возможного результата», и она обусловлена крайне слабой предсказуемостью развития нынешнего комплекса проблем и конфликтов. С другой стороны, не меньшее значение имеет и «сопутствующая неопределенность», то есть порожденное кризисами нестабильное политико-психологическое состояние обществ и элит, препятствующее адекватному анализу и восприятию действительности. Проще говоря, неопределенность – это широко распространенная тревога, вызываемая негативными ожиданиями.
Неопределенность – это только отправная точка конфликтогенной динамики. Трансформация прежнего миропорядка перешла в его обрушение, что означает не «конец света», а всего лишь категорический недостаток в нем общепризнанного порядка и единых норм общежития. Прежде недопустимые силовые способы решения международных проблем стремительно легитимизируются де-факто – нарастает мировой «праздник непослушания», в котором многие постараются поймать свой шанс. По сути, на какое-то время явочным порядком утверждается норма fait accompli – «свершившегося факта».
Принципиальным отличием нынешней ситуации являются рекордно высокие уровни долговой нагрузки большинства ведущих государств. Некоторые страны, включая 7 из 19 стран Еврозоны, имеют государственный долг выше 100 % ВВП. Вот лишь несколько примеров: у США государственный долг в 2007 году составлял 65 % ВВП, а в 2025 году – 125 % ВВП, у Франции – соответственно 65 % и 117 % и т. д.
По данным Евростата, в 2023 году государственный долг достиг 162 % ВВП в Греции, 137 % в Италии и 111 % во Франции. Такая задолженность не создавала бы проблем с точки зрения приемлемости, если бы экономический рост был устойчивым. Но в начале 2024 года эти три страны оказались в ситуации, когда процентные ставки были выше их темпов роста.
По данным американского Минфина, в 2025 финансовом году (с 1 октября по 30 сентября) государственный долг США составил $37,6 трлн.
В связи с этим предложение Дональда Трампа ввести 60-процентную пошлину на все товары из Китая, конечно, позволит дополнительно получить почти $270 млрд в год, однако это не слишком много в сравнении с гигантским дефицитом американского бюджета. А, с другой стороны, ряд исследований уже показал, что повышение импортных тарифов в период первого президентства Трампа привело к опережающему росту цен на товары, производимые в США с использованием компонентов из Китая, так что в итоге за все в конечном счете заплатили американские потребители.
Во время пандемии масштабные государственные меры, принятые в большинстве ведущих стран, оказали действенную поддержку их экономикам. Вследствие этого в 2021 году, например, прирост глобального ВВП был рекордным с 1973 года и составил 6,1 %. В настоящее время наблюдается и прогнозируется замедление экономического роста.
Связано это с целым рядом факторов. В частности, шок от пандемии и мер по борьбе с ней нарушил глобальные цепочки поставок. Плюс масштабные санкции ведущих стран Запада против России еще больше обострили имевшиеся проблемы, вновь спровоцировав кризисные тенденции.
В итоге экономические перспективы сейчас достаточно сдержанные: прирост глобального ВВП в 2024 году и составил 2,9 %. А в 2025 году, по мнению экономистов, опрошенных The Wall Street Journal, рост мировой экономики составил лишь 2,3 %. Это значительно ниже долгосрочного (2000–2019 гг.) среднего показателя роста, который составлял 3,1 %.
Конечно, это далеко не рецессия, но замедление налицо. Более того, всевозможные структурные проблемы, такие как, например, растущая долговая уязвимость и нехватка финансирования, остаются нерешенными. В связи с этим мировая экономика стоит перед риском длительного периода не слишком удовлетворительных темпов развития. Некоторые экономисты называют это «мягкой посадкой».
Особенно тяжело приходится Европе, где спрос на коммерческие кредиты сейчас ниже, чем в разгар кредитного кризиса 2008–2009 гг. Плюс высоки цены на энергоносители.
Типичный пример: в 2024 году цены на природный газ в Европе были на 110 % выше, чем в 2019 году, и в 4,8 раза превышали цены в США. Под влиянием такой ценовой конъюнктуры европейские компании все чаще переносят производства в другие страны. И разрыв с Соединенными Штатами продолжает увеличиваться.
Несмотря на бюджетные меры поддержки домашних хозяйств или предприятий, принятые большинством стран с конца 2021 года, внутренний спрос в Европе оставался вялым, в то время как в Соединенных Штатах он был более динамичным.
Понятно, что в Еврозоне положение разных стран остается неоднородным. Например, Германия изо всех сил пытается вернуться на путь роста. И, кстати, ее положение вызывает наибольшие опасения, так как именно Германия всегда была локомотивом всей европейской экономической системы. С другой стороны, Испания сохраняет динамичную траекторию роста, а темпы роста в Италии выше, чем до пандемии. А вот, скажем, в Китае признаки замедления экономического роста усилились настолько, что, хотя уровень ВВП и превышает уровень 2019 года, темпы роста экономики Китая сейчас значительно ниже, чем в период непосредственно перед пандемией COVID-19.
Цены на нефть марки Brent сейчас неуклонно снижаются: январь 2022 года – $89,26 за баррель, январь 2023 года – $84,49, январь 2024 года – $80,55, январь 2025 года – $76,76, январь 2026 года – $64–68.
На мировом рынке нефти в настоящее время сохраняется навес предложения над спросом, и этот навес решающим образом объясняет низкую чувствительность нефтяных котировок к периодическим обострениям конфликтов на Ближнем Востоке. По сути, даже военные бомбардировки Ирана в июне 2025 года не смогли развернуть вспять устойчивую тенденцию к снижению цен на нефть.
Положение, когда предложение превышает спрос, а запасы увеличиваются, указывает на профицит на рынке нефти, и, как говорят аналитики, если не произойдет чего-то форсмажорного, такое положение сохранится и в будущем.
Снижение цен на нефть объясняется несколькими факторами: появлением нового избыточного предложения (Гайана, Канада, Венесуэла и др.), снижением спроса в Китае, на который еще недавно приходилось 15 % мирового потребления сырой нефти, и т. д.
На рынке природного газа сложились относительная стабильность предложения и динамичный рост спроса. Этот рост спроса на 60 % приходится на Азию (в частности, на Китай и Индию). В Европе растут поставки сжиженного природного газа (СПГ) благодаря вводу новых мощностей по его производству, а газовые хранилища заполнены до рекордных уровней.
По данным Лондонской биржи, средняя цена газа в Европе по итогам 2025 года составила примерно $422 за 1000 куб.м. При этом в ноябре она была равна $368, а в декабре – $334. Основными факторами, способствовавшими снижению цен, стали мягкие погодные условия и рекордный объем импорта СПГ.
Инфляция по обе стороны Атлантики снижается быстрее, чем ожидалось. Связано это с том, что, по данным Международного валютного фонда, борьба с инфляцией в большинстве стран окончилась победой центральных банков. Например, если в 3-м квартале 2022 года глобальные темпы роста цен достигали 9,5 %, то к концу 2025 года они замедлились до 3,5 %.
Инфляционная напряженность ослабевает. После пиков, достигнутых во второй половине 2022 года, инфляция в странах Еврозоны имеет тенденцию приближаться к темпам, близким к 2,0–2,5 %. А в США годовая инфляция в декабре 2025 года составила 2,7 %. Это движение продолжится и в 2026 году, однако значительно более медленными темпами.
С другой стороны, все позитивные прогнозы в данной области могут оказаться несостоятельными из-за тарифов. И в этом заключается одна из важнейших неопределенностей, которая подрывает доверие потребителей и усиливает опасения по поводу роста цен.
Как уже говорилось, разрыв между Европой и Соединенными Штатами увеличивается. Что же касается единой европейской валюты, то в середине июля 2022 года курс евро впервые за 20 лет достиг паритета с долларом. По состоянию на 1 сентября 2022 года соотношение евро к доллару США составило 1,02. Для сравнения: 1 января 2018 года оно составляло 0,80, а 1 января 2021 года – 0,82. В настоящее время по состоянию на 1 января 2026 года соотношение вновь составило 0,84.
Обесценение евро стало следствием опасений рынка, что положение европейской экономики выглядит более хрупко по сравнению с экономикой США и кризисные явления в ней будут сильнее, чем в американской. Понятно, что ослабление евро формирует дополнительные проблемы для экономики Еврозоны в целом и для ее ведущих членов в частности.
С другой стороны, с начала своего второго срока на посту президента Дональд Трамп повел дела так, что курс доллара существенно снизился относительно других твердых валют. Снижение началось уже в день инаугурации, а в первые 100 дней президентства Трампа курс доллара показал худшую динамику за последние 52 года: с 20 января по 25 апреля 2025 года индекс снизился на 9,5 %, хотя в последние десятилетия в этот период доллар традиционно укреплялся. В итоге спонтанная и агрессивная торговая политика Трампа подорвала доверие к доллару как к ведущей мировой валюте. В этих условиях инвесторы предпочитают вместо доллара вложения в евро, швейцарский франк, йену и золото.
Тем не менее, как считают эксперты, вряд ли 2026 год станет переломным, так как по-прежнему продолжают действовать механизмы, обеспечивающие уникальное положение доллара как средства платежа и как посредника для вложения средств в финансовые инструменты.
Сейчас, по оценкам МВФ, на долю доллара приходится более 80 % торговых операций и 60 % валютных резервов. А в ближайшее время ожидается параллельное существование классической «долларовой» системы международных платежей и различных региональных альтернатив (расчетов в национальных или цифровых валютах).
Европейский центральный банк регулярно снижал ставки с июня 2024 года, и сейчас (по данным на 5 февраля 2026 года) ключевая ставка оказалась на уровне 2,15 % годовых.
С середины 2024 года Банк Канады резко снизил процентные ставки, снизив свою ключевую ставку с 5 % до 2,75 % в марте 2025 года. Федеральная резервная система, с другой стороны, сохранила свою ключевую ставку на уровне 4,33 %, что привело к увеличению разрыва.
Как видим, США снижают ключевую ставку медленнее, чем Канада. Разница в процентных ставках отражает различия в экономических условиях. В частности, экономика Канады значительно замедлилась из-за повышения процентных ставок и неблагоприятных внутренних условий. С другой стороны, в США по-прежнему наблюдаются положительные потребительские настроения.
Следует отметить, что эффективность увеличения процентной ставки для борьбы с повышенной инфляцией в нынешних условиях остается под вопросом. Более того, повышение ставок усиливает риск перехода экономик к рецессии и даже стагфляции.
Крупные центральные банки, которые ранее были в значительной степени синхронизированы, теперь применяют различные подходы к управлению своими процентными ставками.
Еще один источник неопределенности – это рост военных расходов. Например, в 2023 году общемировые военные расходы выросли на 6,8 % и достигли рекордного показателя в 2,3 % глобального ВВП. Эта тенденция сохранится в 2025–2026 гг. и, скорее всего, в течение последующих нескольких лет.
В первую очередь это связано с упадком доверия между основными «поставщиками безопасности» – постоянными членами Совета Безопасности ООН. Да и о каком доверии можно говорить, если военный альянс НАТО пополнился двумя новыми странами, находящимися в непосредственной близости от границ России: в апреле 2023 года в НАТО вступила Финляндия, а в марте 2024 года – Швеция. А в 2024 году общие военные расходы 32 стран НАТО составили 55 % от общемировых. Это $1,506 трлн, из которых на европейских участников пришлось $0,454 трлн.
И что характерно, военные расходы теперь растут не только в станах НАТО, Китае и России. Среди других стран можно назвать Австралию, которая обеспокоена ростом влияния Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе, Индию, Бразилию и даже Швейцарию, которая хоть и остается нейтральным государством, но уже заявила о намерении реализовать программу модернизации своих вооруженных сил из-за роста геополитических угроз.
В 2025 году совокупные мировые военные расходы, по оценкам, составили $2,75 трлн. Это гигантская сумма, и эти расходы тормозят экономику в долгосрочной перспективе, вызывая эффект «вытеснения» инвестиций из гражданских секторов. Плюс растущие военные расходы, согласно мнению ряда экономистов, носят ярко выраженный инфляционный характер, ибо заработная плата работников оборонных предприятий, ведя к росту потребительского спроса, не способствует расширению предложения товаров и услуг. Плюс ВПК отвлекает сырье и лучших специалистов от гражданских отраслей. Об этом мало кто задумывается, но, например, для производства одного истребителя F-35, стоимость сборки которого колеблется в диапазоне $80–120 млн, необходимо 417 кг редкоземельных металлов.
Международный валютный фонд явно недооценивает последствия прихода к власти в США Дональда Трампа. А между тем выборы 2024 года стали ключевыми с точки зрения долгосрочного влияния на мировую экономику. Многие годы основным двигателем роста мировой экономики были глобализация и рост доли экспорта в ВВП в развитых странах, а сейчас этот двигатель пытается остановить 47-й американский президент.
Это был беспрецедентный год для мировой экономики. С приходом к власти новых правительств многие страны меняют свою политику, чтобы приспособиться к изменчивому экономическому ландшафту. В основе этих изменений лежат возросшая неопределенность в торговле и замедление темпов международной торговли, что меняет основы экономики и деловой практики. В основе этой неопределенности лежит резкое падение доверия потребителей. Для компаний крайне важно сохранять бдительность и быть готовыми адаптироваться к этим динамичным условиям.
Имеет место замедление темпов роста международной торговли, которая в последние годы и без того столкнулась с заметными трудностями. Во время пандемии COVID-19 она резко упала, но в 2022 году поднялась до максимума. В 2024 году международная торговля товарами сократилась на 2 % из-за нарушения цепочек поставок и ужесточения мер властей в этой сфере, и это стало самым значительным падением за столетие после глобальной рецессии.
Я глубоко обеспокоена по поводу неопределенности в торговой политике, включая противостояние между США и Китаем. Недавнее снижение тарифной напряженности на некоторое время ослабило давление на мировую торговлю. Однако сохраняющаяся неопределенность угрожает затормозить глобальный рост, что может иметь серьезные негативные последствия для всего мира, особенно для наиболее уязвимых экономик.
Пандемия обнажила уязвимость глобальных торговых сетей, и это побудило страны пересмотреть свою зависимость от иностранных товаров и услуг. Плюс «торговые войны» и постоянные угрозы повышения тарифов. Естественно, страны пытаются преодолеть эти проблемы, но при этом будущее международной торговли остается неопределенным, и это вызывает опасения по поводу возможного нового экономического кризиса.
Усилия Трампа в отношении импортных пошлин приведут к торможению мировой торговли и усилению фрагментации рынков. Исследователи уже отмечают тенденцию к увеличению количества дополнительных остановок при перемещении товаров из Китая в США, что напоминает ситуацию с поставками товаров из развитых стран в Россию. Таким образом, значительная часть торговой войны может привести к снижению прямой торговли и ее переориентации через третьи страны, где будет происходить дополнительная переработка товаров или только формальное изменение страны происхождения.
И, конечно же, увеличение импортных тарифов неизбежно вызовет новый виток протекционизма, причем не только в Китае, но и в других странах. Что же касается Дональда Трампа, то он вообще считает, что протекционизм – это новая норма в международной торговле.
Любая торговая война является побочным эффектом протекционизма, который особенно остро проявляется в период структурных трансформаций или перехода экономической конкуренции на новый виток развития. Причем речь идет не только об экономических трансформациях, но и социальных – дисбалансы в экономике ведут к социальным расколам, сбоям на рынке труда, на которые национальные или наднациональные правительства должны реагировать защитными мерами. Чем больше социально-экономические потрясения, переживаемые страной или рядом стран, тем более высокой будет вероятность установления протекционизма.