В июле 1997 года начался Азиатский финансовый кризис – экономический кризис в Восточной и Юго-Восточной Азии, который в итоге стал серьезным потрясением для всей мировой экономики. Подоплекой этого кризиса стал чрезвычайно быстрый рост экономик «азиатских тигров» (так принято называть быстрорастущие экономики Гонконга, Сингапура, Южной Кореи и Тайваня), который способствовал массовому притоку капитала в эти страны, росту государственного и корпоративного долга, перегреву экономики и буму на рынке недвижимости.

Азиатский финансовый кризис, распространившийся из Таиланда на другие страны региона во второй половине 1997 года, вверг эти страны в глубокую рецессию, сопровождавшуюся безработицей, нищетой и социальной дезинтеграцией. Его появление, распространение и настойчивость также поставили под сомнение ряд общепринятых представлений: он особенно поразил «азиатских тигров», которые мало страдали от обычных слабостей стран, обращающихся за помощью к МВФ. У них были профицитные бюджеты, высокие нормы прибыли частных сбережений и низкая инфляция.

Эти государства развивались очень высокими темпами, и «азиатскую модель» даже ставили в пример другим странам, в частности, бывшим социалистическим. В самом деле, в 1990–1996 гг. среднегодовой темп прироста ВВП составил в Южной Корее 7,2 %, Малайзии и Сингапуре – 8,7 %, Таиланде – 8,4 %, Индонезии – 7,6 %. Казалось, процветанию «тигров» не будет конца.

Что же именно вызвало Азиатский кризис?

Некоторые эксперты, указывая на впечатляющие рекорды роста экономик Восточной и Юго-Восточной Азии, утверждали, что никаких фундаментальных экономических причин для собственно кризиса не было. Более того, заявляли они, неоправданная потеря доверия международных финансовых инвесторов стала «самоисполняющимся пророчеством», когда паническая продажа азиатских активов некоторыми финансовыми инвесторами так напугала других инвесторов, что они тоже начали продавать. Как говорил португальский писатель Жозе де Соуза Сарамаго, «паника бежит несравненно быстрее, чем ноги, ее несущие».

Однако большинство экономистов сегодня сходятся в том, что в значительной степени способствовали возникновению этого кризиса фундаментальные проблемы восточноазиатских экономик.

В значительной степени эти страны стали жертвами собственного успеха. Несмотря на высокие экономические показатели до начала 90-х гг., азиатские страны отказывались видеть проблемы, когда они начали проявляться.

В начале 1990-х гг. азиатские банки получали большой приток иностранных инвестиций, и это вызвало сильный экономический рост в Азии. Но приток финансовых ресурсов и связанные с ним дефициты счетов текущих операций не обязательно вызвали бы проблему, если бы полученные средства вкладывались разумно. Но многие местные банкиры выдавали кредиты на основе дружеских или семейных отношений, не проводя тщательных экономических обоснований. Этот феномен, кстати, стал называться «кумовским капитализмом» (crony capitalism). В результате доходы от инвестиций падали, число дефолтов среди заемщиков росло. Когда инвесторы поняли, что их доходы от азиатских кредитов будут значительно меньше ожидаемых, начались продажи азиатских активов, а затем и валютный кризис.

Надо сказать, что кризисные явления в экономиках Восточной и Юго-Восточной Азии нарастали давно. По соотношению ВВП и объема внешних заимствований первым кандидатом на банкротство выглядел Таиланд. В мае 1997 года тайский бат подвергся атакам со стороны международных спекулянтов. В этих условиях таиландское правительство объявило 30 июня 1997 года о девальвации бата, курс которого был до этого привязан к курсу американского доллара. В итоге обменный курс бата упал наполовину, а фондовый рынок Таиланда – на три четверти.

В течение последующего месяца кризис перекинулся на экономики Индонезии, Малайзии и Южной Кореи. В меньшей степени пострадали от кризиса Япония, Гонконг, Лаос, Филиппины, Вьетнам, Китай и Индия. Среди «азиатских тигров» меньше других оказались затронуты кризисом Сингапур и Тайвань.

В течение 1997–1998 гг. валюта Таиланда обесценилась сначала на 48 %, а к концу 1997 года – практически на 100 %. Южнокорейский вон упал к концу 1997 года на 47 %, индонезийская рупия – на 56 % и т. д.

Один за другим стали «лопаться» местные банки, закрываться предприятия, началось падение производства. В Южной Корее из 30 крупнейших концернов обанкротились восемь. Десятки тысяч людей потеряли работу. В Малайзии заговорили о необходимости выдворить из страны до миллиона иммигрантов, приехавших на заработки и ставших теперь «лишними».

Азиатский финансовый кризис вызвал и политические последствия: отставку 21 мая 1998 года индонезийского диктатора генерала Сухарто, провозглашение в 1999 году независимости Восточного Тимора и раскол в малайзийском правительстве Махатхира Мохамада.

В подтверждение тезиса о глобализации мировой экономики кризисные последствия быстро распространились по земному шару. По подсчетам экономистов, азиатский кризис снизил мировой ВВП на $2 трлн.

Протесты Гражданской коалиции за экономическую справедливость (CCEJ) в Сеуле, Южная Корея. 1997

В связи с этим в западной печати заговорили о «заразе с Востока», которая распространяется на весь промышленно развитый мир. Это вызвало отток капитала и падение цен на сырьевые товары, что способствовало, в частности, возникновению российского экономического кризиса 1998 года.

Международный валютный фонд (International Monetary Fund), который обвинялся национальными правительствами в провоцировании кризиса путем бездумного поощрения роста экономик «азиатских тигров», выделил на преодоление его последствий $40 млрд, и сигналы оздоровления основных экономик Юго-Восточной Азии стали поступать уже в начале 1999 года.

Кризис поднимает ряд важных вопросов для международной финансовой системы, многие из которых связаны с формированием новой международной финансовой архитектуры. В частности, он продемонстрировал, как трудно остановить кризис после его начала, учитывая скорость, с которой потоки краткосрочного капитала могут реагировать на изменение настроений на рынке. Таким образом, ключ к решению проблемы заключается в профилактике.