В доиндустриальный период мировая хозяйственная динамика характеризовалась непостоянством: периоды активизации хозяйственной деятельности чередовались с периодами экономического кризиса или застоя.
Кризисные ситуации в экономике обычно реализовывались в формате финансовых потрясений, а их причины находились вне воспроизводственного процесса. Основными причинами обострения являлись проблемы платежного баланса, и вызывавшими кризисы становились массовые эпидемии, уносившие миллионы жизней, кровопролитные и разрушительные войны, серьезные неурожаи и эпизоотии[3], провоцировавшие стремительное удорожание важнейших продовольственных и сырьевых товаров. Принципиально иную природу приобрели дальнейшие кризисы, которые стали фиксироваться со 2-й четверти XIX века.
Примерно со второй четверти XIX века по мере укрепления рыночных отношений и становления индустриального общества национальные экономики стали периодически сталкиваться с кризисами, вызванными нарушением равновесия между объёмами промышленного производства и платёжеспособным спросом. Эти кризисы носили эндогенный характер: они возникали в рамках самой экономической системы, протекали в условиях мирного времени и, как правило, развивались внезапно.
Как писал основоположник теории экономических циклов Николай Кондратьев, кризисы стали болезненным элементом рыночной динамики, «реакцией против анормальных сдвигов, наростов и несоответствий во взаимоотношении элементов хозяйства и условий их развития».
Кризисы выполняли три важнейшие функции: убирать устаревшие, <…> потерявшие эффективность и конкурентоспособность элементы экономических систем (функция разрушения); тем самым они расчищали дорогу для утверждения уже родившихся, но еще слабых и подавляющихся преобладавшими устаревшими элементами ростков будущей системы (созидательная, «акушерская» функция), очищали и передавали будущим поколениям генетическое ядро системы, наследственный инвариант (наследственная функция)».
И в самом деле, уже с первых шагов своего развития капиталистическая промышленность, технической основой которой являлись машины, обладала такими возможностями расширения производства, о которых нельзя было и мечтать в условиях простого ручного труда.
Производство стало расширяться скачкообразно, и это обеспечивало промышленной буржуазии огромные прибыли. Но это не могло не приводить время от времени к перепроизводству, прежде всего в хлопчатобумажной промышленности Англии, где машинное производство победило раньше, чем в других отраслях.
Отправной точкой циклического развития рыночной экономики можно считать 1825 год, когда в Англии разразился первый кризис перепроизводства. Он положил начало периодическим колебаниям экономической конъюнктуры, которые достаточно регулярно повторялись в течение всего XIX века со средним промежутком 8–11 лет.
Перепроизводство – это всегда трудности сбыта. Но, как известно, важен не только объем производства, но и соотношение товарной продукции и емкости рынка. Понятно, что объем производства с точки зрения современных представлений был тогда невелик. Ho и капиталистический рынок тогда выглядел по-другому. Например, в 1820 году население США, согласно переписи, составляло всего 9,64 млн человек, а в Англии, Уэльсе и Шотландии жили примерно 14 млн человек.
Машинное производство увеличивало свой сбыт посредством низких цен.
Но могло ли снижение цен предотвратить перепроизводство? Конечно же, нет!
В XVIII веке кризисные потрясения были локальными, и их непосредственными причинами были биржевые аферы, спекуляция отдельными товарами, иногда события политической жизни и т. д. Важно, что они вызывались факторами, лежащими вне производства.
А вот в XIX веке, по мере развития капиталистических отношений, падение цен означало уменьшение, а подчас полное исчезновение прибыли. А это уже влекло за собой невозможность погасить кредитные обязательства, сделанные с расчетом на продажу товара по определенной цене и, что тоже очень важно, к строго определенному сроку. Подобные обстоятельства вели к ограничению или прекращению производства, а часто и к банкротству.
До появления механической промышленности не было почвы даже для частичных кризисов перепроизводства, хотя уже созрели условия для локальных торговых и денежных кризисов. Положение коренным образом изменилась с внедрением машин. Революция в методах производства, появление капиталистических фабрик создали предпосылки для скачкообразного расширения продукции. Сложились экономические условия для вступления в полную силу всеобщего закона капиталистического накопления и антагонистических противоречий капиталистического воспроизводства. Новой ступени развития достигло противоречие между общественным характером производства и капиталистическим частным присвоением. Отныне кризисы перепроизводства стали не только возможны, но и неизбежны.
Конец XVIII и начало XIX вв. были периодом революционных и военных потрясений.
Войны, сначала революционные, потом наполеоновские, потом англо-американская, переходы от мира к войне и обратно – все это оказывало существенное влияние на экономическую жизнь и Англии, и многих других стран.
Хотя история войн исчисляется тысячелетиями, но никогда они не приводили к кризисам перепроизводства, которые вышли на сцену лишь в конце XVIII века – с зарождением фабричной системы. А уже в XIX веке стало ясно, что причина кризисов лежит глубже – не в войнах, не в придуманной Наполеоном Континентальной блокаде, а, как говорили экономисты тех времен, в «чрезмерном расширении производства и торговли».
Кризисы 1828 и 1839 гг. берут свое начало в финансовом кризисе. В 1825 году Англия пережила экономическую экспансию, основанную на политике денежной экспансии. В апреле 1825 года решение о введении политики денежно-кредитных ограничений привело к банкротствам, поскольку Банк Англии действовал слишком запоздало, чтобы учитывать новые требования. Затем английский кризис распространился по всей Европе. Этот кризис промышленного перепроизводства, возникший в результате спекуляций, требует много времени для осмысления. Именно в это время неурожаи усугубили ситуацию. Сценарий кризиса 1839–1840 гг. аналогичен.
Что касается неурожаев, то ряд историков считает, что изучение кризисов первой половины XIX века ставит под сомнение базовую связь между неурожаями и глобальными кризисами, поскольку основным фактором в это время стали торговля и финансы. Впрочем, неурожаи, как пишет историк Надин Вивье, усугубляли ситуацию.
Неурожаи и дороговизна зерна, благодаря их периодичности, довольно часто встречались с переполнением банковских портфелей, и это еще больше осложняло и без того непростую ситуацию: их присутствие, однако, не было обязательным для возникновения торгового кризиса.
Это невероятно, но еще в XVI веке французский философ Мишель де Монтень говорил, что «ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества», и что «всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании».
Экономический кризис перепроизводства – это периодически повторяющееся явление, при котором произведённые товары и услуги не находят сбыта. Речь, однако, не идёт об абсолютном перепроизводстве – ситуации, когда благ создано больше, чем общество в принципе способно потребить. Напротив, имеется в виду относительное перепроизводство: избыток товаров возникает вследствие ограниченного платёжеспособного спроса, обусловленного низкими доходами значительной части населения.
Кризис перепроизводства создает массу «лишних людей», которые иначе могли бы быть потребителями и поддерживать спрос. Умирая от голода, эти «лишние люди» еще более обрушивают спрос, еще более закручивая спираль кризиса перепроизводства, создавая все новых и новых «лишних людей».
Получается некий замкнутый круг. И это объясняет, почему кризисы уже в начале XIX века воспринимались как серьезное бедствие, затрагивающее жизненные интересы самых широких слоев населения крупных торговых и промышленных центров.
И, конечно же, уже с начала XIX века английские кризисы чувствительно отражались и на других странах. То есть они перестали быть локальными.
Англия распространяла на другие страны циклические колебания своей экономики не только как конкурент и экспортер промышленных товаров, но и как важнейший рынок сбыта сырья и продовольствия, как мировой центр реэкспортной торговли. Типичный пример: взлеты британской хлопчатобумажной промышленности, сопровождавшиеся спекулятивным ростом импорта сырья, вызывали расширение посевов хлопка в США, рост земельной спекуляции и т. п.
Но в первой четверти XIX века кризисы еще не имели мирового характера. Они стали таковыми лишь к середине XlX века. Ho английские кризисы начала XIX века уже стали явлением явно международного значения.
Происходил процесс постепенного созревания предпосылок для циклических кризисов общего перепроизводства, о котором еще Фридрих Энгельс писал так: «В начале промышленного развития эти застои ограничивались отдельными отраслями промышленности или отдельными рынками; но централизующее воздействие конкуренции сказывается в том, что рабочие, лишившись работы в одной отрасли промышленности, устремляются в другую, работа в которой наиболее легко осваивается, а товары, не проданные на одном рынке, перебрасываются на другие; в результате отдельные мелкие кризисы все более сливаются, и из их постепенного слияния получается единый ряд периодически повторяющихся кризисов».
Кризисы стали повторяться довольно часто, но в их чередовании еще не было и не могло быть никакой регулярности. Да, они уже выделялись весьма отчетливо, но говорить о цикличности процесса общественного воспроизводства в строгом смысле в этот период ещё преждевременно.
Как пишет экономист Л. А. Мендельсон, «воспроизводство основного капитала еще не приобрело роли фактора, влияние которого сказывается во всей экономической жизни».
И выход из кризисов происходил на основе банкротства и разорения нежизнеспособных предприятий, резкого снижения цен, сокращения товарных запасов вследствие уменьшения производства, распродаж по низким ценам и т. д. Важное значение имело снижение заработной платы и разорение мелкого ручного производства.
Итак, первые кризисы перепроизводства приносили нужду рабочим, ремесленникам и мелким торговцам. И они играли серьезную роль в революционизировании масс, послужив толчком для крупных волнений, вначале направленных против машин, но позднее получивших ярко выраженную политическую окраску.
Если рассматривать кризисы конца XVIII века и начала XIX века, то можно увидеть, как постепенно расширялся круг отрслей и предприятий, поражавшихся «эпидемией перепроизводства».
Кризисы 1788 и 1819 гг. отличны друг от друга. Если от первого пострадало только несколько десятков хлопкопрядильных фабрик, то последний поразил все возникшие к этому времени крупные фабрично-заводские центры английской хлопчатобумажной, шерстяной, металлической и других отраслей промышленности. Разница между этими кризисами отражает большой путь развития фабричной системы, пройденный за данный период Англией.
И в самом деле, постепенно произошел переход от кризисов перепроизводства локального и отраслевого значения к кризисам общего перепроизводства, которые потрясали уже всю экономику. Завершился этот переход (количественные изменения спровоцировали переход в новое качество) в 1825 году, когда разразился первый циклический кризис общего перепроизводства.
Десятилетие после Наполеоновских войн ознаменовалось дальнейшим прогрессом крупного машинного производства. Но при этом в победившей Англии вместе с быстрым ростом капитализма развивались и все характерные для него противоречия, лежащие в основе циклов и кризисов.
События 1810 и 1816 гг. начались с промышленного и торгового кризиса, который усугубился неурожаем: один из-за Континентальной блокады в 1810 году, другой в 1816 году из-за оккупации союзников. Указы Наполеона об установлении Континентальной блокады вызвали экономический кризис в Англии летом 1810 года. Аннексия Голландии в 1810 году привела к банкротству голландских купцов и банкиров, активно участвовавших в торговле с Англией. Это привело к широкомасштабному промышленному кризису во всей империи. Безработица свирепствовала.
Действительно, при Наполеоне Британская империя развивалась в условиях Континентальной блокады. К 1810 году император французов резко усилил борьбу с ввозом в Европу как английской продукции, так и колониальных товаров, игравших огромную роль в британской торговле. 5 августа 1810 года был опубликован Трианонский тариф, установивший неслыханную пошлину при ввозе на континент заокеанских товаров (до 50 %), а потом было предписано сжечь британских товаров во Франции и союзных ей государствах. В результате развилась контрабанда. Грузы десятков кораблей были захвачены наполеоновской администрацией и конфискованы. В условиях, когда британские склады были переполнены не находящими сбыта сырьем и товарами, это не могло не привести к еще большему падению цен.
После 1810 года кредитная система Англии рухнула, что привело к многочисленным банкротствам.
А в 1811 году Соединенные Штаты, где наплыв дешевых английских товаров нанес страшный удар по местной промышленности, ввели эмбарго на товары и транзакции, поступающие из Лондона. Фунт стерлингов, отделенный от золота, был подорван злоупотреблением кредитами и инфляцией.
Британский экспорт, составлявший в 1810 году £34,1 млн, упал к 1811 году до £22,7 млн Экспорт хлопчатобумажных изделий снизился на 37 %.
С другой стороны, Англия столкнулась с трудностями в осуществлении своих продаж в Южной Америке. Уже в 1809 году южноамериканские рынки оказались переполнены британскими товарами. В Англии царил спекулятивный бум. Дело доходило до отправки, например, в Бразилию меховой одежды и других странных с климатической точки зрения изделий.
Вторжение армий Наполеона в Испанию стало сигналом к освобождению испанских и португальских колоний в Южной Америке. Открытие этого нового рынка, подчиненного до сих пор жесточайшему колониальному режиму, встревожило все английские умы: это было настоящее головокружение. За один месяц из портов Англии в Рио-Жанейро и Буэнос-Айрес было отправлено больше кораблей, чем за двадцать лет. Это полная гротеска легенда. Кто не слышал о грузе коньков, отправленном в страну, где никогда не видели льда? Или о грузе Эпсомской соли, сильнодействующего слабительного, которое можно было бы давать жителям обеих Америк в течение полувека? Огромные капиталы были вложены в самые безумные спекуляции. Добавьте к этому: импорт зерна в результате неурожая; субсидии, выплачиваемые союзным державам для поддержки войны против Наполеона; закупки сырья для поддержки промышленности. Все это поглотило те немногие денежные средства, которые остались в стране <…> Больше денег! Больше никаких кредитов! Это был каскад банкротств, сигналом к которым послужили экспортеры в Америке. Парламент проголосовал за предоставление ссуды на торговлю в размере 150 миллионов; с другой стороны, открылся российский рынок за пределами континентальной системы, и успехи английского оружия в Испании возродили надежду: бизнес возобновился. Такова история кризиса 1810 года.
Наполеона радовали экономические трудности ненавистной ему Англии. Проблема состояла лишь в том, что в 1811 году Франция уже сама страдала от перепроизводства тех же тканей. Правительство не жалело денег для скупки излишков товаров. Но, в отличие от Англии, Франция располагала более чем достаточными финансовыми средствами. В стабилизации велика была роль военных приготовлений. Однако кризис сохранялся, и это чувствовали французские рабочие, материальное положение которых ухудшалось.
В Англии не только буржуазия, но и правительство боролось с кризисом, перекладывая издержки на трудящихся. Косвенные налоги возросли в 1809–1818 гг. на 87 %.
Чрезвычайно важной чертой кризиса являлось то, что совершенствование машин при расширении их применения в промышленности не влекло за собой стремительного увеличения сбыта. Техническая модернизация порождала массовое обнищание пролетариев, разорение ремесленников, мелких арендаторов и крестьян.
Это породило луддизм, то есть стихийные протесты против внедрения машин в ходе промышленной революции. С точки зрения луддитов, машины вытесняли из производства людей, и это приводило к безработице. Соответственно, протесты часто выражались в погромах и разрушении машин и оборудования.
Луддиты считали своим предводителем некоего Неда Лудда, также известного как Король Лудд, полулегендарного ткача, которому приписывалось уничтожение в 1779 году двух чулочных станков, производивших дешевые чулки и подрывавших дела опытных вязальщиц. Впрочем, исторически не подтверждено, существовал в реальности Нед Лудд или нет.
Нед Лудд. Гравюра. 1812
Движение луддистов быстро распространилось по всей Англии, оно повлекло за собой разрушение шерстяных и хлопкообрабатывающих фабрик, но потом правительство жестко подавило это движение.
Главными очагами восстаний были графство Ноттингемшир, за которым последовали восстания в западной части Йоркшира и в Ланкашире. Уничтожение машин (индустриальный саботаж) было объявлено преступлением, за которое предусматривалось наказание смертной казнью, и 17 человек были казнены только в 1813 году. Множество людей было выслано в Австралию.
Невзирая на то, что наполеоновские войны одними займами стоили Англии три миллиарда талеров, что она за двадцать два года своей борьбы против Франции истратила около пятидесяти миллиардов франков в виде ли доходов, поступивших в казну, или же в виде сумм, полученных посредством займов, – невзирая на все это, богатство ее за весь этот период постоянно возрастало. Громадные цифры налогов и государственных займов покрывались соответствующим увеличением производительности и открытием новых рынков для сбыта товаров. Совпадение многих необычайных обстоятельств, как благоприятных, так и неблагоприятных, сделало колоссальные планы Англии осуществимыми и придало промышленности ее и торговле в сравнительно ничтожный промежуток времени такой изумительно сильный толчок, что только эпоха железнодорожной строительной горячки может сравниться с этой эпохой.
К сожалению, победный экономический бум оказался недолгим. Столь же непродолжительным был и новый международный взлет цен на сырье и хлеб. Очень скоро накатила новая волна кризиса, которая оказалась тяжелее предыдущей.
В 1819 году британский экспорт по сравнению с 1818 годом упал на 24 % (с 1815 по 1818 г. сокращение составило 10 %), что отражало депрессивное состояние мирового товарного рынка. Между тем в Англии не ощущалось нехватки свободных капиталов. Проблема состояла лишь в прибыльном их вложении. Схожей была ситуация и на европейском континенте. Отсюда и усиление банковского капитала по сравнению с промышленной буржуазией.