Не избежала кризисов и вторая половина «галантного» XVIII века. В 1770-е гг. грянул, пожалуй, один из самых важных кризисов в мировой истории – кризис торгового капитализма, кризис лидировавшей тогда британской экономики, ориентированной в значительной степени на внешние рынки, но базировавшейся на мануфактурном производстве, которое легко копировалось.
Этот кризис дал нам индустриальный (машинный) капитализм. И именно с этого момента берут свое начало циклические торгово-промышленные кризисы.
Еще в конце XVII века Англия была аграрной страной (4/5 ее населения занимались сельским хозяйством). А к началу XIX века она превратилась в крупную промышленную державу, в которой около половины населения были заняты в фабричном производстве, транспорте и торговле.
Эти перемены протекали на протяжении XVIII века, сначала незаметно, а с 60-х гг. стремительно, в виде скачка, названного «промышленным переворотом».
Да, вслед за Англией промышленная революция произошла и в других странах, однако именно на туманном Альбионе она приняла наиболее яркие (классические) формы.
Важнейшей предпосылкой промышленного переворота явилась английская буржуазная революция середины XVII века, которая устранила препятствия для роста капиталистических отношений и открыла путь мощному развитию производительных сил страны.
Революция завершила формирование английской нации, ликвидировала остатки феодальной раздробленности, ускорила образование единого общебританского рынка. В Англии сложились предпосылки для общественного разделения труда в национальном масштабе, для дальнейшей экономической специализации отдельных территорий.
В середине XVIII века возросло значение колоний для английского капитализма. Внутренний рынок Англии из-за обнищания широких масс трудового населения не мог потребить продукцию ее быстрорастущей промышленности, и поэтому колонии начали приобретать повышенное значение как рынки сбыта для британских товаров. Одновременно возрастало значение колоний как поставщика некоторых очень важных продуктов – сахара, табака и др. Перепродажа этих товаров на европейских рынках приносила британской буржуазии приличную прибыль.
Главным соперником Англии в борьбе за колонии стала Франция, и борьба между этими странами шла большую часть XVIII и начало XIX вв.
Ярким выразителем агрессивных устремлений английской буржуазии в середине XVIII века выступил Уильям Питт (Старший), будущий премьер-министр страны.
Этот человек родился в 1708 году в Лондоне, в состоятельном семействе, но он принадлежал к сословию нуворишей, а не к старой потомственной аристократии. Его дедом по отцовской линии был «алмазный» Томас Питт, наживший баснословное состояние в бытность руководителем мадрасского отделения Ост-Индской компании. Кстати, это он привез в Европу знаменитый алмаз Регента.
Алмаз Регента – один из самых известных бриллиантов в мире. Его масса – 140,64 карата. Согласно легенде, 400-каратный камень был найден в 1701 году старателем-рабом на руднике, расположенном на берегу реки Кришны в районе приисков Голконды. Он был продан Томасом Питтом регенту Филиппу II Орлеанскому (отсюда и его название). До революции камень находился в собственности Бурбонов, а в 1792 году он вместе со многими другими драгоценностями был украден. Полиция «вычислила» похитителей, и камень стал собственностью Наполеона. Его вдова Мария-Луиза Австрийская вывезла камень из Франции, но потом Габсбурги вернули его Наполеону III, который велел вправить его в диадему своей супруги Евгении. С тех пор камень остается в собрании Лувра.
То есть состояние семейства Питтов было создано путем ограбления колоний, а выдвижение Уильяма Питта (Старшего) было непосредственно связано с усилением англо-французских противоречий.
Как писал Карл Маркс, для колониальной политики были характерны захваты и разграбление целых стран, а также хищнические формы эксплуатации местного населения. В европейских странах именно так создавались крупные капиталы, и именно так Англия превратилась в главную капиталистическую страну того времени. Таковы были «утренняя заря капиталистической эры производства» и «идиллические процессы суть главные моменты первоначального накопления».
Война между Англией и Францией началась в 1740 году (война за Австрийское наследство). Англичане сформировали против Франции коалицию, выдавая субсидии ее противникам. Сковав французов в Европе, англичане бросили свои главные силы на завоевание их владений в Америке. Им удалось захватить в Канаде важнейший в стратегическом отношении пункт – французскую крепость Луисбург в устье реки Святого Лаврентия.
Несмотря на заключение в 1748 году мирного договора, борьба между англичанами и французами в Америке не прекращалась. В 1756 году эта борьба вступила в решающую фазу: начавшаяся в этом году Семилетняя война в Европе позволила англичанам захватить последние французские владения в Северной Америке (Канаду), а также ряд других владений (остров Гренаду в Карибском море и Сенегал в Африке). Что было еще важнее – англичанам удалось нанести Франции решительное поражение в Индии. Согласно мирному договору, подписанному 10 февраля 1763 года в Париже, Франция сохранила в Индии лишь пять портовых городов, практически отказавшись от своих претензий на политическое влияние в регионе.
С этого времени Англия начала систематическое разграбление Индии и стала крупнейшей колониальной державой мира. Соответственно, из войны с Францией британская буржуазия вышла еще более богатой, чем была до войны.
В результате примерно в середине XVIII века британский капитализм вступил в новую стадию. Для перехода от мануфактурной ступени развития капитализма к фабричной существовали все необходимые предпосылки: произошло обезземеливание крестьян, а ремесленники, не выдерживая конкуренции с мануфактурами, разорялись и переходили на положение наемных работников. Эти процессы привели к созданию значительных кадров рабочих, вынужденных продавать свою рабочую силу.
С другой стороны, в руках отдельных лиц были накоплены огромные денежные богатства, а ограбление колоний обеспечивало поступление новых капиталов.
Как писал Карл Маркс, «сокровища, добытые за пределами Европы посредством грабежа, порабощения туземцев, убийств, притекали в метрополию и тут превращались в капитал». Этот капитал и стал важнейшим источником индустриализации Англии, именно он позволил Англии ранее других стран совершить промышленную революцию.
В 1733 году суконщик Джон Кей изобрел «летающий челнок» (wheeled shuttle), это увеличило производительность ручного ткацкого станка вдвое, но вызвало нехватку пряжи. В 1765 году плотник Джеймс Харгривс создал механическую прялку «Дженни» (Spinning Jenny), увеличившую производительность прядильщика в 20 раз. Теперь стало отставать ткачество. Затем Эдмунд Картрайт создал ткацкий станок, который увеличил производительность в 40 раз. По ходатайству фабрикантов он получил за это от парламента вознаграждение в £10 000.
Примерно в это же время Ричард Аркрайт изобрел прядильную машину Waterframe, приводившуюся в действие водяным колесом, и зарегистрировал на нее патент. В 1771 году в Кромфорде (близ Дерби) начала работать прядильная фабрика Аркрайта, а к 1780 году в Англии насчитывалось 20, а еще через 10 лет – 150 прядильных фабрик, созданных по образцу предприятия Аркрайта. На многих из этих предприятий работали по 700–800 человек.
В 1784 году шотландский инженер Джеймс Уатт создал универсальную паровую машину, и с тех пор фабрики можно было строить уже не только у воды. Возникновение машин вызвало потребность в металле. Раньше чугун плавили на древесном угле, и лесов в Англии почти не осталось. В 1785 году Генри Корт изобрел способ производства чугуна на каменном угле. И с тех пор добыча угля стала одной из основных отраслей промышленности.
После того, как стали ясны все преимущества паровой машины, появилось множество подделок, зачастую весьма плохого качества. Очень многие умельцы, имевшие хоть какое-то представление о машине Джеймса Уатта, пытались сделать ее самостоятельно в попытке заработать. Уатт и Мэтью Болтон (владелец литейного завода в Бирмингеме и его спонсор), были вынуждены начать борьбу с подделками, так как это портило репутацию их фирмы, к тому же часть поддельных машин была опасна в эксплуатации. Судебные разбирательства отнимали много времени, издержки исчислялись тысячами, однако все тяжбы Уатту и Болтону удалось выиграть и отстоять свои права.
Именно так появились первые капиталистические фабрики, и это было важнейшим моментом промышленной революции, ознаменовавшим победу промышленного капитализма. Технические изобретения быстро следовали одно за другим и распространились на другие отрасли.
Безусловно, переворот в промышленном производстве повлек за собой изменения и в других областях хозяйства. Быстрый подъем промышленности вызвал к жизни новые промышленные города и центры экономической деятельности. Так, например, город Бирмингем, который насчитывал в 1696 году всего 4000 жителей, через 100 лет насчитывал уже 70 000 жителей. Манчестер за период с 1717 до 1773 г. вырос в пять раз.
Параллельно увеличивались масштабы колониальной торговли. Так, в 1697 году английский экспорт составлял £3,5 млн, а в 1770 году – уже £14,2 млн.
Предоставление займов государству стало выгодным делом для буржуазии, так как облигации займов из-за необходимости их быстрейшей реализации обычно продавались ниже номинала. Кроме того, полученные займы государство тратило на военные цели, то есть немалая часть денег возвращалась заимодавцам в форме выгодных подрядов, премий, субсидий и т. п.
Огромные прибыли, получаемые буржуазией вследствие промышленной гегемонии Англии, стали основой ее финансового могущества.
В 1694 появился шотландский финансист Уильям Паттерсон, предложивший от имени своей финансовой группы правительству (в обмен на определенные привилегии со стороны государства) создать Банк Англии, который выпустил бы новые банкноты и покрыл образовавшийся дефицит. Его учреждение было оформлено законом Таннеджа (Tunnage Act). Капитал банка в момент образования составлял £1,2 млн, и банку было разрешено выпустить собственные банкноты на данную сумму. Так была заключена сделка. Сразу же после утверждения Банка парламентом сам король Вильгельм III и некоторые члены парламента стали акционерами нового банка.
Постепенно правительство обновляло и расширяло привилегии банка, а взамен получало финансирование. С 1751 года банк уже полностью управлял государственным долгом Англии.
Во второй половине XVIII века появились частные банки, выпускавшие векселя (ценные бумаги, дающие право лицу, которому вексель передан, на получение от должника оговоренной в векселе суммы). К 1793 году их насчитывалось около четырех сотен.
Финансирование длившихся десятилетиями войн с Францией, начавшихся в 1790-х гг., привело к приостановке платежей монетами третьей частью банков Англии в 1793 году, а затем и самим Банком Англии в 1797 году. Позже к ним присоединились и остальные банки. Большинство частных банков прекратили существование, и многие мелкие банки стали хранить свои средства в Банке Англии, что стало признаком того, что появился настоящий Центральный банк.
Тем не менее XVIII век оказался отмечен целым рядом экономических потрясений. Одни из них были следствием чрезмерного роста кредита, подогреваемого увеличением государственных расходов, другие возникали из-за нарушения торговых связей. А вот кризис 1788 года был спровоцирован резким наращиванием производственного капитала в британской хлопчатобумажной промышленности вследствие окончания действия патента Ричарда Аркрайта, и его следует в определенной мере считать прообразом индустриальных кризисов XIX века.
Этот кризис был связан с перепроизводством в первой машинной фабричной отрасли Англии – в хлопчатобумажной промышленности. И удивляться тут нечему. Развитие этой отрасли шло невероятно быстро. Например, общее потребление хлопка в Англии за 1780–1800 гг. более чем удесятерилось. Показательно, что имело место снижение цен и расширение объемов за счет непрерывных технических усовершенствований, знаменовавших собой вехи промышленного переворота. В частности, за 1786–1800 гг. цена бумажной пряжи упала в 4 раза.
То есть кризис 1788 года проистекал прежде всего из внутренних обстоятельств развития отрасли. Он последовал за необычайным расширением производства после окончания срока привилегий на владение патентом Ричарда Аркрайта, когда всего за четыре года производство хлопчатобумажных изделий в Англии выросло в 2–2,5 раза.
Это называется перенасыщением рынка, что ведет к значительному падению цены на товар, особенно если данный товар не подлежит длительному хранению либо все хранилища уже заполнены им.
Но все же главные проблемы британской (как, впрочем, и европейской) экономики в этот период были связаны с колебаниями внешней торговли, особенно в связи с длительными войнами и частично – с иностранными займами. Так что кризис в быстро растущей хлопчатобумажной промышленности в конце XVIII века был частью более масштабных политических и экономических явлений. Одни проистекали от чрезмерного расширения кредита, связанного с ожиданиями от начавшейся войны (кризис 1793 года), другие были следствием нарушения торговли и чрезмерных военных расходов, вызванных противостояниями с Францией.
В любом случае последствия кризиса для Англии, особенно для ее хлопчатобумажной промышленности, были очень тяжелыми.
Впрочем, кризис достиг и Франции, но там он был связан совсем с другими причинами. Там экономический кризис 80-х гг. XVIII века не был системным, то есть не свидетельствовал о нежизнеспособности системы в целом. Кризисные явления в различных отраслях хозяйства были вызваны разными факторами, напрямую не связанными между собой. Эти факторы можно разделить на субъективные (просчеты в экономической политике правительства) и объективные, а последние, в свою очередь, – на долговременные (смена фаз многолетнего экономического цикла) и краткосрочные (неблагоприятная сезонная конъюнктура). Уникальность ситуации 1780-х гг. заключалась в том, что на сей раз проявление всех этих факторов совпало по времени, что сделало экономический кризис особенно глубоким и тяжелым.
В функционировании французской экономики Старого порядка существовала определенная объективная цикличность. Например, многолетние периоды роста цен на зерно сменялись столь же продолжительными периодами их снижения. Первая из этих тенденций была выгодна для производителей сельскохозяйственной продукции и способствовала активизации их деятельности, вторая, напротив, вела к сокращению их доходов и оказывала сдерживающее влияние на развитие аграрного сектора, да и всей экономики в целом, так как именно он составлял ее основу.
На протяжении большей части XVIII века цены на зерно постепенно росли, но в 1776 году эта фаза цикла закончилась, и они пошли вниз. Вскоре стали падать и цены на вино, важнейший продукт французского экспорта. Падение доходов дворянства вызвало так называемую «сеньориальную реакцию»: стремление воскресить забытые сеньориальные права и увеличить давление на крестьян.
Чтобы поднять спрос на сельскохозяйственную продукцию и стимулировать ее производство, правительство предприняло ряд мер, направленных на расширение ее экспорта.
В 1787–1789 гг. к этому добавился экономический кризис: неурожаи и возросший экспорт зерна привели к росту цен и голоду, а торговый договор 1786 года с Англией открыл французский рынок для более дешевых британских товаров и вызвал крах многих предпринимателей.
Получилось так, что лучше технически оснащенные английские текстильные фабрики заполнили своей более дешевой продукцией французский рынок, вытесняя с него местных производителей. Вдобавок у тех возникли серьезные проблемы с сырьем. В 1787 году сбор шелка-сырца был крайне низким, а неурожай 1788 года спровоцировал забой овец и, соответственно, резкое сокращение их поголовья, что вызвало еще и дефицит шерсти. Все это вместе взятое привело к острому кризису французской текстильной промышленности: сотни предприятий тогда закрылись, тысячи работников оказались на улице.
Таким образом, Франции пришлось искать выход из крайне тяжелого финансового кризиса государства, да еще и в крайне неблагоприятной обстановке. Экономический спад обострил недовольство «низов» и сделал их восприимчивыми к демагогическим лозунгам оппозиционных сил. С другой стороны, власть, пытавшаяся проводить какие-то преобразования, не пользовалась в обществе ни авторитетом, ни доверием, а король Людовик XVI, человек доброго сердца, но незначительного ума и нерешительного характера, по своим личным качествам абсолютно не отвечал требованиям, которые предъявлялись главе государства в столь критическом положении. Его манера управления не позволяла проводить необходимые преобразования, что усиливало недовольство населения и поддержку оппозиции.
Да, во главе управления были поставлены такие талантливые люди, как Анн-Робер-Жак Тюрго и Кретьен-Гийом де Мальзерб.
Тюрго, любимец философов и экономистов, свой человек в интеллектуальных салонах, одновременно с целым рядом финансовых реформ (равномерное распределение податей, распространение поземельного налога на привилегированные сословия, выкуп феодальных повинностей, либерализация торговли хлебом, отмена внутренних таможен и торговых монополий) предпринял преобразования во всех отраслях народной жизни.
Тюрго, как мог, помогал Мальзерб, мечтавший о коренных реформах государственного управления, освободивший массу невинно заключенных и пытавшийся установить свободу совести. Они стонали под тяжестью взятого на себя бремени, но тем не менее тянули воз.
Людовик любил физиократов, представлявших собой политическое и экономическое крыло Просвещения, не больше, чем Просвещение в целом. Однако он решился сделать ставку на Тюрго (хотя и считал экономиста не более чем хорошим теоретиком), поскольку полагал, что его линия представляет собой линию реформаторского крыла королевской бюрократии, с которым он сам себя отождествлял.
Однако королевская бюрократия жила не идеями, которые были способны дать реальную свободу экономике, а стремлением поставить все под свой контроль. В результате Тюрго с самого начала оказался случайным элементом в королевской администрации, и система рано или поздно должна была его отторгнуть.
По мнению французского экономиста Флорина Афтальона, Тюрго приобрел так много врагов «даже не столько из-за того, что он сделал, сколько из-за того, что от него ожидали». Дворянство и духовенство восстали против проводников новых идей, крепко держась за свои права и привилегии. Тюрго пал, хотя король говорил о нем: «Только я и Тюрго любим народ». Со свойственной ему нерешительностью Людовик XVI хотел смягчения злоупотреблений, не искоренения их.
Экономист и администратор в гораздо большей степени, чем политик, Тюрго мало занимался расчетами, какую оппозицию может вызвать та или иная предлагаемая им реформа, к тому же он слишком уповал на возможности убеждения. Ему казалось, что всех можно убедить и всё можно объяснить. Лишь бы то, что ты доказываешь, было разумным и истинным. В просветительских иллюзиях заключались сила и слабость Тюрго и многих других энциклопедистов.
После устранения от дел Тюрго и Мальзерба в финансах водворилась настоящая анархия. Для наведения порядка был призван банкир Жак Неккер, но и у него ничего не получилось, и он тоже быстро настроил против себя двор и привилегированные сословия.
Финансовый дефицит, падение цен, неурожаи, фронда знати и парламентов, голодные бунты, слабость центральной власти – все это бывало в истории Франции и раньше, но в разные периоды. Сейчас же одновременное действие всех этих негативных факторов вызвало такой социальный резонанс, который привел к краху Старого порядка.