Говоря о кризисе начала XVIII века, невозможно не упомянуть крушение системы Джона Лоу и авантюру, затеянную британской «Компанией Южных морей».
Джон Лоу (1671–1729)
В начале века европейские страны активно завоевывали новые территории. На континенте ходили слухи о невероятных богатствах Нового Света и дикарях, которые обменивают их на дешевые безделушки. И предприимчивые люди видели отличный шанс заработать на этих слухах.
Во Франции шотландец Джон Лоу[1], родившийся в Эдинбурге в 1671 году, при поддержке герцога Орлеанского стал основателем первого частного акционерного банка Banque générale[2].
Лоу не переставал изобретать, вводить новшества в финансовом плане. Чтобы продвинуть свою систему вперед, а затем попытаться спасти ее, у него всегда будет новое предложение, новый способ действий. Его первая идея, революционная для того времени, – создать банк, который будет выпускать банкноты, бумажные деньги.
Герцог Орлеанский (племянник короля Людовика XIV) был тогда регентом Французского королевства при малолетнем Людовике XV, родившемся 15 февраля 1710 года. «Король-солнце» среди прочего оставил потомкам гигантский государственный долг.
После смерти Людовика XIV в 1715 году казна была абсолютно пуста <…> Дефицит бюджета 1715 года оценивался в 77 миллионов ливров – так называлась французская валюта того времени – а государственный долг – в 2 миллиарда, что, по некоторым оценкам, было эквивалентно 167 % национального богатства.
Герцог Орлеанский согласился с заманчивой финансовой затеей Джона Лоу. А очень скоро он был так впечатлен блестящим успехом банка, что уже ни в чем не мог отказать пронырливому шотландцу.
Речь шла о революции в финансировании французской экономики: согласно данным, собранным исследователем Полем Арсеном, за два с половиной года существования банк выпустил банкнот практически на 150 миллионов ливров, что соответствовало денежной массе металла, оцененной Лоу в 1715 году в 550 миллионов. Чтобы помочь этим «банковским билетам» единого банка занять свое место, с апреля 1717 года было разрешено использовать их для уплаты налогов.
А тем временем Джон Лоу выдвинул свой второй проект, который, собственно, и обессмертил его имя. Он предложил создать акционерную компанию и предоставить ей монополию на торговлю с французскими землями в нижнем течении реки Миссисипи, про которые говорили, что они сказочно богаты золотом и другими ценностями. Компания должна была собрать деньги значительного числа акционеров и пустить их в «исключительно выгодное дело».
Компания была учреждена, и первоначально она называлась «Миссисипской компанией» (Compagnie du Mississippi). Регистрационный патент ей выдали в августе 1717 года, а капитал поделили на 200 000 акций по 500 ливров каждая (1 ливр равнялся 20 су и как монета содержал 7,69 г серебра). Покупатели могли оплачивать акции не только монетами и банкнотами, но и государственными обязательствами, которые на рынке котировались ниже номинала. Таким образом, компания стала кредитором государства. Практически сразу возник лихорадочный спрос на эти новые ценные бумаги, доверие к которым поддерживалось неким ореолом удачливости, возникшим вокруг имени шотландца.
Соответственно, эмиссия акций породила первую в истории спекулятивную горячку, первую «пирамиду» и, как следствие, первый биржевой крах.
Стремясь подстегнуть спрос на акции, Джон Лоу вложил свои собственные деньги в рискованную операцию, которая была, похоже, первой в истории срочной сделкой с акциями (срочная сделка с ценными бумагами – это операция с отсроченным исполнением обязательств, то есть контракт, в котором зафиксирована дата оплаты). Когда акции продавались всего лишь по 250 ливров, Джон Лоу предложил желающим купить у него 200 акций по 500 ливров с оплатой через полгода, независимо от того, сколько они тогда будут тогда стоить на рынке. В этой, как многим казалось, нелепой сделке имелся тонкий расчет, и он, к удивлению и зависти публики, полностью оправдался. К моменту расчета курс достиг 5000 ливров, и люди, вступившие с Джоном Лоу в сделку, кусали себе локти: на каждой акции он выиграл у них 4500 ливров.
На этой сделке Джон Лоу заработал неплохие деньги, но личное обогащение его не слишком интересовало: он был увлечен процессом реализации своей гениальной, как ему казалось, идеи. Это на время отвлекло его внимание от дел банка, который тем временем был переименован в Королевский банк Франции и стал прообразом центрального банка.
Акции международной компании Джона Лоу успешно расходились, так как ей были даны привилегии в торговле с Вест-Индией (ныне землями Карибского бассейна) и Ост-Индией (нынешней Индией и соседними территориями). Вскоре, в 1719 году, компания была переименована в «Компанию Индий» (Compagnie des Indes), хотя ее деятельность по-прежнему в основном ограничивалась землями на реке Миссисипи. Однако новое название подчеркивало ее мировое могущество и универсальность.
Вскоре компания объявила подписку на дополнительные 50 000 акций, на которые было в короткое время подано до 300 000 заявок. Джон Лоу лично распределял эти акции, и его дом в буквальном смысле штурмовали толпы желающих купить их по номиналу в надежде на быстрое обогащение. За бумагами началась настоящая охота. Спекулятивная лихорадка достигла апогея, а всевозможные герцоги и графы вместе со своими супругами часами ждали аудиенции у всесильного финансиста.
Курс уже выпущенных акций неуклонно повышался, а раз так, было решено выпустить еще 300 000 акций и продавать их по рыночному курсу. По указу герцога Орлеанского вырученные деньги поступали в казну и должны были использоваться для погашения государственного долга.
Эксперимент Джона Лоу представлял собой, по сути, первый пример широкомасштабной бумажно-денежной эмиссии. Шотландец предлагал свои услуги разным государствам, но авантюра была осуществлена именно во Франции по причине особой восприимчивости французского менталитета к различным формам государственного регулирования. Французское общество ждало чуда, и оно его получило.
В глазах французов Джон Лоу выступил финансовым пророком, опередившим свое время, или даже чародеем, способным создавать огромное богатство буквально из воздуха. Но (куда же без этого, ибо человеческая натура такова) началась спекуляция на акциях. Возле дома Джона Лоу на улице Кенкампуа, что буквально в двух шагах от ратуши, стихийно образовалась биржа, и она была забита народом. Арендная плата за дома и любые помещения на этой улице повысилась в несколько раз.
Сапожник, которому посчастливилось иметь мастерскую на улице Кенкампуа, получал 200 ливров в день, сдавая в аренду свое убогое помещение и предоставляя клиентам бумагу и письменные принадлежности. Своей профессией он не заработал бы такие деньги и за несколько месяцев.
Потом Джон Лоу купил себе большой особняк, в который переселился с семьей, а примыкавший к нему парк предоставил под биржу. Он организовал дело так, что было запрещено продавать акции где-либо, кроме этого места. Так возникла первая фондовая биржа с определенной регламентацией сделок и с оборотом акций одной компании. В центре отведенной территории хозяин земли – принц де Кариньян – установил сотни палаток для профессиональных торговцев акциями, которых сегодня принято называть брокерами, и они сдавались по цене 500 ливров в месяц за каждую.
Между тем курс 500-ливровой акции поднялся до 10 000–15 000 ливров, причем он резко колебался не только от одного дня к другому, но даже в течение дня (самый высокий курс, который был отмечен на бирже, составлял 20 000 ливров).
Началось экономическое оживление, связанное с биржевым бумом.
Большое зеркало дурачества. Гравюра. 1720
Разумеется, сам Джон Лоу тоже сильно разбогател. Он купил себе два поместья и вел переговоры о покупке третьего, которое должно было принести ему титул маркиза.
То, что должно было произойти, произошло: 5 января 1720 года Джон Лоу стал генеральным контролером финансов. Решение было принято несколькими неделями ранее: с сентября 1719 года Лоу обратился в католицизм, что было необходимым условием для формализации его власти. 22 февраля компания и Королевский банк объединились под его руководством. Он стал генеральным инспектором со стороны короля в обоих заведениях. Несколько недель спустя он был назначен суперинтендантом финансов – этот титул был упразднен в 1661 году после ареста Фуке.
Всеобщее процветание продолжалось до 1720 года. Однако спекулятивный ажиотаж на акциях компании, вызванный чрезмерной эмиссией банкнот Королевского банка, а также неразумная дивидендная политика привели в конце года к ликвидации всех инициатив, предложенных Джоном Лоу.
Началось с того, что Луи-Арман де Бурбон, принц де Конти, понимавший финансовую уязвимость системы Джона Лоу и ставший одним из влиятельных его врагов, отправил в Королевский банк три телеги банкнот и потребовал обменять их на драгоценный металл. Почуяв опасность, шотландец бросился к герцогу Орлеанскому, и тот по его просьбе рекомендовал своему знатному родственнику вернуть банку две трети монет, которые тот вывез. Однако это не насторожило шотландца и его покровителя, хотя пример принца де Конти оказался заразительным.
В результате менее знатные люди, почуявшие, куда ветер дует, стали изымать из банка его ограниченный запас драгоценных металлов. Потом они скупали столовое серебро и ювелирные изделия и тайно увозили их в Англию и Голландию.
Напряжение вокруг банкнот нарастало. Джон Лоу пролоббировал указы, которые ограничивали размен: в одни руки стали выдавать не более 100 ливров золотом и 10 ливров серебром – суммы сравнительно небольшие. Это, разумеется, не повысило доверия к банку и его банкнотам. По всей Франции из обращения исчезала разменная монета, это стало мешать розничной торговле. Не доверяя банкнотам, люди старались припрятать любые металлические деньги.
В феврале 1720 года по инициативе Джона Лоу было повелено соединить Королевский банк с «Компанией Индий». Невзирая на это преобразование, король сохранил влияние на дела банка, а компания должна была ручаться за хорошее управление как в своих собственных делах, так и в делах банка, и в залог этой обязанности она должна была дать правительству огромный заем.
Для осуществления всех этих планов нужно было иметь в государственной казне как можно больше денег, поэтому решением Государственного Совета (от 27 февраля 1720 года) поданным было запрещено под угрозой конфискации и других наказаний иметь у себя более 500 ливров чистыми деньгами. Было также запрещено покупать ювелирные изделия и драгоценные камни.
Французы смиренно повиновались, хотя народная любовь к «чародею» и регенту стремительно превратилась в ненависть.
Новая стадия кризиса наступила, когда стали стремительно падать акции «Компании Индий».
27 мая 1720 года под угрозой полной потери запаса драгоценных металлов банк прекратил размен. Регент возложил ответственность за банкротство на шотландца. Когда Джон Лоу в один из этих дней приехал в Пале-Рояль, резиденцию регента, ему было демонстративно отказано в приеме.
Через несколько дней Джон Лоу чуть не стал жертвой народного гнева. Когда он подъехал к воротам собственного особняка, карету окружила толпа, криками и угрозами выражавшая свое негодование. Если бы сообразительный кучер не хлестнул лошадей и ворота не закрылись бы сразу за каретой, толпа вполне могла вытащить шотландца из кареты и растерзать.
С февраля и до конца мая по указанию регента напечатали новые банкноты более чем на 1,5 млрд ливров.
Но заставить людей вновь поверить в бумажные деньги было уже нереально. Например, председатель Парижского парламента прямо заявил регенту, что «предпочитает иметь сто тысяч ливров в золоте или серебре, чем пять миллионов в банкнотах».
В августе 1720 года 1000-ливровая банкнота обменивалась только на 400 ливров звонкой монетой, в сентябре – примерно на 250 ливров. Агония банка вступила в последнюю фазу: указом от 20 октября 1720 года его банкноты были полностью аннулированы, причем безо всякой компенсации. А с 1 ноября они перестали считаться законным платежным средством.
Дела «Компании Индий» быстро ухудшались. А когда в ее распоряжение была передана вся морская торговля Франции, взбунтовался Парижский парламент (особый судебный орган, одна из функций которого состояла в регистрации указов правительства). Парламент признал указ незаконным и отказался его регистрировать, что создавало для регента (и для Джона Лоу) значительные неудобства. Парламент в полном составе был сослан в Понтуаз, в 36 километрах от Парижа, но и там отказался штамповать такие указы. Джон Лоу пытался остановить падение и обещал, что сама компания будет покупать свои акции по 5000 ливров. Однако средств для этого не хватало, и акции «Компании Индий» продолжали обесцениваться.
Джон Лоу в 1718–1720 гг. сделал попытку расширить кредитный рынок, уменьшить сумму государственного долга и заменить металлические деньги бумажными в качестве главного средства обмена. Но чрезмерное увлечение этой системой (а вовсе не сопротивление заинтересованных группировок) привело 17 июля 1720 года к ее окончательному краху. Доверие к финансовым новшествам и к бумажным деньгам было подорвано на долгие годы, причем Лоу, отнюдь не уменьшив государственный долг, напротив, ухитрился увеличить его примерно на 700 млн ливров и (вопреки своим намерениям) усугубить экономическую депрессию.
Сам Джон Лоу, спасаясь от кредиторов, вынужден был бежать из страны и поселиться в Венеции. Он надеялся в скором времени вернуться во Францию – верил, что французы позовут его обратно, дабы он помог подвести под кредитование более прочную базу. Однако 2 декабря 1723 года смерть его покровителя герцога Орлеанского похоронила эту мечту.
Начавший самостоятельное правление Людовик XV не был заинтересован в идеях и планах шотландца.
Умер Джон Лоу 21 марта 1729 года в Венеции от воспаления легких. Ему было всего 57 лет, и последние годы жизни он провел в крайней нужде.
Чего только о нем ни говорили! И что он создал величайший финансовый «мыльный пузырь» в истории Франции. И что его афера замедлила развитие банковского дела и рост промышленности. И что она на многие годы создала у французов невротический синдром в отношении всего, что связано с банками.
Удивительно, но никто даже не попытался понять истинную причину безумия. Никто, кроме шотландского экономиста Адама Смита, который написал: «Идея возможности умножать до любых размеров количество бумажных денег фактически лежала в основании так называемой Миссисипской компании, этого наиболее безумного банковского и биржевого предприятия, какое когда-либо видел свет».
Уильяма, брата Джона Лоу, делившего с ним бразды правления банком и компанией, заключили в Бастилию по обвинению в присвоении общественных сумм. Но доказать ничего не смогли, и его вскоре освободили. А потом он положил начало роду маркизов де Лористон, а его потомок генерал Жак-Александр-Бернар Ло, маркиз де Лористон (внучатый племянник Джона Лоу) в июне 1812 года вручал председателю Государственного совета Н. И. Салтыкову ноту с объявлением войны, а в октябре ездил к М. И. Кутузову с предложением мира от Наполеона.