Иногда на Веру накатывало, и ей становилось противно собственное лицо. Сплошь покрытое оспинами, как лунная поверхность кратерами от метеоритов, фотография из космоса. Ужасно, ужасно, или как вафля, есть такой сорт вафли, с беспорядочными округлыми вмятинками. Но только иногда, а обычно она себе нравилась, и плевать на всех. Округлое лицо, чёрные глаза, пусть немного маленькие, но зато ясные и пристальные, чёрные волнистые волосы. Но трудно, невозможно привыкнуть, когда люди при разговоре с тобой напрягаются и неестественно пристально смотрят в глаза, чтобы только не взглянуть с отвращением на кожу, и уже не поможет ни твоя внимательность, ни доброта, ни начитанность. Вера разглядывала себя в зеркало, проводила пальцами по щекам — сама нежность. И персиковый пушок, воспетый поэтами, но в рытвинках.

Какая ерунда эта красота — фикция, обусловленная детородными инстинктами. Где-то читала, что красивым кажется та особь, которая наиболее приспособлена к размножению, разве не гадко? Хотя тогда причём тут кожа лица, она же не связана с размножением, глупость все эти статьи. И как так только получилось? В тринадцать Вере сильно не повезло: она целый месяц болела бронхитом, а потом вдруг подхватила ветрянку, одно наложилось на другое, осложнения, больница, уколы. Доктора качали головами и поздравляли — девочка выкарабкалась, цела и невредима, как гусь из воды, но конечно рубчики на лице останутся. Но главное анализы хорошие, внутренние органы никак не пострадали, а ведь при таком раскладе можно было ожидать самого худшего.

У всех детей проходит без следа, а у меня со следами. Дети злые, чуть что — дразнили Бабой-Ягой. Эй, Баба-Яга, деревянная нога, ну и рожа у тебя! За что они так со мной, приходила домой в слезах, папа с мамой утешали, говорили, что всё равно самая лучшая, что со временем оспинки пройдут, Катя плакала вместе. Постепенно с чем только не смиряешься, даже с деревянной ногой, но как же иногда хочется стать обычной, как все! Тот год был очень тяжёлым, Вера ни с кем не дружила, сидела дома, пристрастилась читать книжки и подолгу делать уроки, всякие дополнительные задания для самых умных. И скоро вправду стала умной, и даже девиз себе придумала — умная, смелая и добрая, и не отступала. Выправилась, закалилась, стала сильной, умела защитить обиженного и громко сказать такое, что дети замолкали и соглашались. За несколько лет она добилась если не лидерского положения в классе, то очень уважаемого, и все хотели с ней дружить, даже красавицы, и не из снисхождения, а на равных.