— Здравствуйте! — к нему подошла девочка с каштановой чёлкой. Вежливая улыбка, два больших зубика. — Вы Вадим? Тот самый фотограф, который в вестибюле? Можно, я с вами посижу?

Вадим пожал плечом — садись, мол, если хочешь. Он даже не слишком удивился детскому вниманию — глухая злоба ко всему вокруг притупляла чувства.

— Вадим, что вам нужно для счастья?

— Чтобы выключили эту мерзость.

— Ок.

Девочка не переспрашивала, какую мерзость он имеет в виду — музыку, ТВ или, может быть, слишком яркий свет. Песня оборвалась на полуслове. Компания за дальним столом затихла и двигала стульями, рассаживаясь по местам. Осталась только возбуждённая речь комментатора по телевизору, возгласы болельщиков у стойки, стук вилок о тарелки. Наконец-то, — кивнул Вадим.

— А ещё что?

— Что?

— Что вам нужно для счастья?

— А почему вы спрашиваете? — с раздражением ответил Вадим. И подумал, что глупо называть маленькую девочку на «вы». Но с другой стороны — не глупо. Человека нужно приучать с детства. Уважительное и серьёзное общение. Вот тогда вырастут люди, а не «братки». Если бы каждый…

— Я могу сделать всё, что вы захотите, — перебила она его мысли.

— Пф! — фыркнул Вадим. — Боюсь, это не в ваших силах.

— В моих! Видите, я же остановила музыку — специально для вас.

— Ну как же, как же. Это просто сами официанты не выдержали — и выключили. Давайте я вам лучше мороженого закажу.

— Вы не верите? Я всё могу. Я докажу! Закажите песню на выбор — и она заиграет. Чтоб вы не сомневались. Давайте?

Она так сильно смотрела, что Вадим отвёл глаза. Ну и чушь. Папа пьёт пиво, а она скучает? Ладно, сейчас закажу ей. Такое, чтоб точно не знала.

— Гражданская оборона, м? Группа «Гражданская оборона».

И не успел он договорить, как динамики наполнились неряшливым звуком синтезатора и гитар, и знакомый надтреснутый голос, «экзистенциальный», как называл его про себя Вадим, запел: «…я слышу шаги, открываются двери, и смерть исчезает на наших глазах». Мурашки побежали по спине Вадима.

— Это… как?

— А вот так. Теперь верите? Ну, говорите свои желания.

Вадим растерянно засмеялся. Девочка приложила палец на ножку его пустого бокала, и тот стал медленно наполняться вином. И заглядывала Вадиму прямо в глаза — сомневаешься ещё?

— А взамен вы потребуете мою душу, да?.. Мефистофель и Фауст? — Вадиму вдруг стало легко и весело. Он взял наполненный девочкой бокал и попробовал — правда, вино.

— Наоборот. Я не дьявол, а воплощение Абсолюта.

— Даже так… И зачем же вам понадобилось делать меня счастливым? Неожиданно как-то. И как мне вас называть? Господи?

— Вероника. А счастливым не только вас. Всех людей. Давно собиралась, а тут как раз случай, — сказала то ли вежливо, то ли насмешливо, не разберёшь.

— И что, вы намерены ко всем вот так подходить и спрашивать? Почему бы не сделать счастливыми всех оптом? Ведь вы же всесильна? И мысли наверняка умеете читать. Ну-ка, о чём я сейчас думаю?

— Вот именно — собираюсь ко всем подходить и спрашивать. А чужие мысли я не подслушиваю, это некрасиво, — кажется, ёрничанье Вадима не сердило, а развлекало её.

— Но как же вы сможете всех опросить? На земле семь миллиардов людей, и если на каждого тратить хотя бы пять минут… — он начал считать в уме, но сразу же запутался, распрямил на скатерти салфетку и достал карандаш. Карандаш писал бледно, продавливая мягкую бумагу. Вероника с улыбкой ждала. — Вот! Шестьдесят тысяч лет! Чтобы опросить человечество, вам понадобится шестьдесят тысяч лет. Все умрут, и даже косточек не останется.

— Но я же всемогуща, — отвечала она, ничуть не смущаясь.