И вот как-то раз, бесцельно прыгая со страницы на страницу, Вадим попал на фотосайт — место, где все желающие выкладывали свои фотоснимки и обсуждали их. Портреты, пейзажи, натюрморты, отчёты о далёких путешествиях. Раньше он уже бывал на таких сайтах мельком, но сейчас, скучая, стал смотреть чужие фотографии подробно. И постепенно скука ушла: в этих молчаливых отпечатках мира он всё сильнее чувствовал родное, близкое, как будто кто-то протягивал ему открытую руку, улыбался и приглашал смотреть своими глазами. Разговор с далёким неведомым другом, и разговор не словами, но чем-то большим, чем слова. Особенно его поразила чёрно-белая фотография старой водонапорной башни, кирпичной, неровной, с дощатой пристройкой сбоку и холмистой перспективой, уходящей в серые облачные небеса. Кривая железная лесенка поднималась от сухих бурьянов к верхушке башни, где стоял покосившийся жестяной конус. Что было в этой фотографии? Кажется, всё просто, обычно и буднично — и в то же время такая сила, такая тоска, такое одиночество… Волна мурашек пробежала по спине Вадима, и он стал листать другие работы того же автора — но остальные не тронули его так сильно.

Он вышел на обеденный перерыв и полтора часа кружил по ближайшим улицам, глядя вокруг уже совсем другими глазами: вот бабушка продаёт укроп под рассохшимся окном, вот облезлая штукатурка рождает на стене череду узоров, вот две тонкие радиомачты на крыше, на фоне величественного облака. Всё это было невероятно красиво, и Вадим то и дело щёлкал встроенной в телефон камерой. На экранчике телефона снимки выглядели не хуже, чем у того парня! С волнением он вернулся на работу и скопировал снимки в компьютер, чтобы рассмотреть их получше и сразу же опубликовать на фотосайте. Но его ждало разочарование: в увеличенном виде его фотографии никуда не годились — мутные, бледные, пятнистые, с искажённым цветом и пропорциями.

Через несколько дней Вадим получил зарплату, и больше половины потратил на маленький изящный фотоаппарат, расхваленный в рекламе, с самыми современными параметрами. Теперь дело пошло лучше: снимки получались чётче и красочнее, их не стыдно было выставить на всеобщее обозрение. Вадим забросил бесконечные беседы с интеллигентами, и всё время проводил в гулянии по городу в поисках интересных кадров. Сюжетов находилось неисчислимое количество — он фотографировал парапеты на набережной, люки в асфальте, пробивающуюся сквозь каменную плитку траву, кору деревьев, сетки троллейбусных проводов на закате.

Его работы смотрели, ставили неплохие оценки, писали комментарии, иногда сдержанные, иногда хвалебные. Часто замечали, что неплохо бы ему сменить мыльницу на приличную фотокамеру, и он сначала удивлялся, не понимал и списывал это на бессмысленный снобизм. Он был доволен своими кадрами, а одним даже гордился — тем, с пунктиром красных лавочек вдоль длинной аллеи. Тихий безлюдный парк, сухая трава, ровные стволы сосен — как будто приглушённая музыка. И сдержанное, выцветше-красное соло скамеек.