Дальше — больше. После того фильма Вадим увлёкся музыкой в стиле рок, в особенности же ему нравился рок психоделический. Теперь он уже не слушал вместе с родителями Аббу, умиротворённо качая головой и подпевая в любимых местах, а норовил сменить диск и привить им свои новые вкусы. Папа и мама силились, старательно вникали, но испытывали облегчение, когда сын закрывался в своей комнате и оставлял их в покое, с их привычными и понятными радостями. Но Вадим выходил из комнаты и, неодобрительно скрестив руки на груди, прохаживался перед папиными книжными полками, в поисках достойного чтива. Папа, объясни, как могут у тебя стоять рядом Набоков и Буссенар? — вопрошал он. Но ведь тебе всегда нравился Тарзан, Вадь? Вспомни, сколько раз ты его перечитывал!

Переоценка культуры длилась несколько лет, и к концу института Вадим превратился из лояльного обывателя в радикально настроенного интеллигента. Критическое отношение к общепринятому разрослось и вышло за рамки искусства: Вадим почувствовал вкус к непохожести на других и старательно её культивировал. Проколол оба уха серебряными колечками, отпустил волосы и бороду, регулярно выискивал нестандартную одежду в секонд хэнде, зимой и летом ходил в кедах и больших наушниках. Стал носить очки. Читал Сартра и скептично отзывался об устройстве общества. С родителями и приятелями держался хмуро и трагично. Девушек сторонился. Папа и мама дружно решили, что любой нормальный человек должен пройти в молодости через период нигилизма, и вели себя с особой внимательностью и предупредительностью, вплоть до совместного посещения с Вадимом магазинов поношенной одежды.

После института папа пригласил сына работать к себе на завод конструктором, а мама — к себе в агентство системным администратором. Вадим выбрал второе — он немножко разбирался в компьютерах, и добираться на работу было ближе. Коллектив агентства был чисто женским, молодым, и мама рассчитывала, что одна из незамужних менеджеров понравится Вадиму и не даст ему чересчур сильно отклоняться от нормальной жизни. Но Вадим вёл себя замкнуто, редко случавшуюся работу выполнял быстро и молча, курить на лестничный пролёт не выходил, в боулинг по пятницам вместе со всеми не ездил. Вскоре кто-то из обиженных невниманием девушек пустил слух, что Вадик — гей, и все охотно поверили, должен же быть в порядочной фирме хотя бы один гей. И даже прониклись к нему жалостливой симпатией.

Вадим целыми днями пил кофе и сидел в интернете, общаясь на форумах со всевозможными виртуальными собеседниками — о кино, музыке и литературе. Не чурался и философии с психологией. Считал хорошим тоном то тут, то там вставить цитату из Ницше, имя которого действовало гипнотически как на оппонентов, так и на него самого. «Жизнь — источник радости; но всюду, где пьет толпа, родники отравлены». Ярко выраженных взглядов Вадим не имел, но это не мешало ему иметь единомышленников — каждый был не прочь отругать широкие вкусы, невежественные массы и деградирующие нравы. Все с удовольствием презирали эстрадную музыку, женские романы, голливудские боевики и сходились в уважении к минимализму и артхаусу.