Темнело. По левую руку отца Вениамина на небе уже проступали звёзды, по правую ещё горел красный и оранжевый закат. В сумерках проползали мимо него всякие гады: пауки, скорпионы и змеи, однако не нападали, а следовали по своим делам. Подумал отец Вениамин развести костёр, осмотрелся по сторонам, но нигде дерев не увидал, только травы и слабые кустарники. Но не успел он огорчиться, как возникли из мглы несколько невысоких фигур, похожих на человечьи, и обратились к нему тонкими голосами:

— Ты кто таков?

— Я Вениамин, странник. Путь держу с юга на север, направляюсь в Иерусалим.

— Пошли с нами, мы дадим тебе ночлег.

Встал отец Вениамин и зашагал за ними, они же вели его по тропинке вглубь Африки. Было их то ли трое, то ли четверо, продвигались они гуськом впереди и возглашали то и дело: сюда, сюда, а теперь сюда. Сгустилась ночь, и зажгли они факелы, и тени заметались по земле. Потом неожиданно разделились они, двое влево, двое вправо, а отец Вениамин в задумчивости шёл всё прямо — и вдруг треск, хруст! Ушла земля из-под ног, и полетел он в яму, прежде незаметно прикрытую палками и листьями. Глубока была яма, и сильно ушибся отец Вениамин о дно её. Закричал он: помогите, люди добрые! Где вы, провожатые мои, я в беду попал! А они стали смеяться сверху и поносить его: какой, дескать, простак.

— За что вы обошлись со мной так коварно, люди? Какой вред я вам причинил?

— Никакого вреда и не нужно нам; но любим мы насмешки и каверзы чинить.

— Побойтесь Бога! А если бы я члены свои повредил? Неужто смеялись бы?

— Так значит, не повредил ты члены? Экая досада, — опечалились они и стали бросать в него камушки.

— Да кто вы такие? Что нужно вам от странника смиренного? Нет у меня ни злата, ни серебра.

— Мы пираты и разбойники, однако никаких выгод не ищем; наслаждаемся лишь страданием чужим.

— Злодеи вы! Грех вам за это!

— Да, мы злодеи и есть. Берегись!

Попытался отец Вениамин выбраться из ямы, но края её были высоки. Пираты же бросили в него факел, опалив пламенем его бороду. После чего излили на него мочу и обильно испражнились. Скорчился отец Вениамин на дне ямы, шинелью укрылся и стал молиться: Господи, избави меня от поругания, коли будет на то воля Твоя. И в тот же миг затихли злодеи, и удалились куда-то. Возрадовался отец Вениамин, возблагодарил Бога и со спокойствием в душе заснул.

Но наутро разбудили его крики и грязная брань. Открыл он глаза и увидел злодеев в свете солнечном: имели они пёсьи головы, а тела человеческие. И привели они с собою предводителя разбойничьего, с пастью крокодильей, слюну источающей, со щупальцами липкими, когтями загнутыми и множеством свирепо глядящих глаз. Тащите его наверх, скомандовало чудище, сейчас поживимся. Залаяли псоглавые, забранились, подняли отца Вениамина из ямы наружу и поставили перед царём своим. Твёрдо взирал отец Вениамин на ужасающий лик и так сказал:

— Бес ты или мутант человеческий, нет у тебя надо мною власти. Но не боюсь я тебя, страх лишь перед Господом имею. Что тебе надобно?

— Плоти твоей отведать желаю, — захрипел крокодил. — Однако скажи: отчего ты не увеличил себя и из ямы не вылез?

— Ибо не должно человеку от образа и подобия Божьего отступать. А вам грех! И за обман, и за подлость, и за облик ваш нечестивый!

— Экий ты простофиля. Сам Господь всем тварям повелел в радости и удовольствии жизнь проводить. Вот мы и забавляемся. Теперь терпи: сейчас мы тебя израним, после воспользуемся как женою, а после съедим.

— Всяких я злодеев видывал, но таких, чтоб Господа именем прикрывали мучения и убийства, доселе не встречал! — возгласил отец Вениамин. — Не ради себя, но ради судьбы душ ваших бессмертных прошу: отступитесь! Или мало вам жён, Богом созданных, или мало пищи природной?

— Не трепещи, старик, угомонись. Тело твоё уничтожено будет, однако не умрёшь ты, а новую плоть приобретёшь по вкусу своему. Али не ведаешь? Тебе покрепиться немножко — а нам наслаждение великое и счастье. Что в том дурного? А ну, режьте его, братцы!

И набросились псоглавые на отца Вениамина, и сбили бейсболку, и сорвали шинель и джинсы, и резали его ножами, и рубили саблями, и дробили молотами, похотью от страданий его и от крови распаляясь. Крокодил же подначивал их и подвывал, слюною зловонной истекая, и сам колол отца Вениамина зазубренной пикою, другой рукою растирая груди и пах. Помутилось всё в голове у отца Вениамина от страшной боли, и одна лишь мысль звенела: Господи, владыко живота моего, помилуй меня, грешного! Образумь обезумевших, дай им свет и наставь на путь истинный! Нет предела падению человеческому, ибо слабы мы, сжалься, укрепи нас!