«И тебе здравствовать желаю», — было напечатано на бумажке. Учёные и отец Вениамин допили чай, утёрлись расписными полотенцами и вернулись в научный покой. Луна уже освещала руку космического человека и часть лица: была видна пухлая щека, подобная детской, и весёлый зелёный глаз, со вниманием осматривающий Солнце, созвездия и проплывающий пред лицем его кораблик. Видя, что настало благоприятное для разговора время, отец Вениамин не медлил, он склонился над буквами и написал:

— Как зовут тебя, славный великан?

Засветились огоньками сложные приборы, загудел за потолком радар, засиял фарой кораблик: точка-тире, точка-тире. Улыбнулся великан-дитя, и глазом в ответ заморгал. Как кончил он моргать, на другом экране тут же проявились слова:

— Я Всеволод, из географов. А ты кто?

— Я Вениамин, странник. Путешествую в Иерусалим, ко Гробу Господню.

— Коли так, дело хорошее.

— Ответь мне, брат Всеволод, правду ли сказывают, что Господь тебе являлся?

— Истинную правду. Видел я Её, как теперь вижу перед собою длань свою, — и он плавно повернул рукою в подтверждение.

— Как же ты говоришь «Её», когда Создатель сущего мужское начало имеет?

— О начале мне не известно ничего. Явился мне Бог в образе дитяти, малой девочки. Нам ли пути Его знать?

— По чему узнал ты, что девочка та — Господа воплощение?

— По чудесам великим и доселе невиданным. Никто, кроме Бога, такие чудеса творить не в силах.

— Какие чудеса видел ты?

— Смеёшься ли ты надо мною, странник? Или неведомо тебе, что жизнь земную для всех людей Господь в счастье превратил по милости Своей бесконечной? Или не стал ты бессмертным, или не приобрёл свободу тела и радость духа? Или не творишь ты всё желаемое тебе?

— Сие есть не счастье желаемое творить, но испытание последнее перед Страшным судом. Искушает нас сатана, и горе тому, кто в прелести пребывает и наслаждениями себя тешит.

— Глупец ты и маловер, Вениамин. Тебе прощение и вечный рай дарованы, а ты брезгуешь. Опомнись!

Тем временем Луна совершала свой путь по небу, и вот наконец открылся космический Всеволод, предстал очам отца Вениамина во всём своём чудовищном бесстыдстве. Был Всеволод наг, и восседал нечистым местом прямо на южном полюсе; полюс же глубоко входил в его тело. Ужаснулся отец Вениамин: уж не с самим ли врагом рода человеческого по наивности в разговор вступил? Стал он креститься и на колени упал в страхе великом. Достал из сумы икону Иисуса, и целовал её, и защиты от гибели грозной просил. Куда мне, немощному и бесхитростному, от демонов коварных искушение терпеть? Скоро, укрепившись сердцем, поднялся и прочь из обсерватории поспешил. Учёные шли за ним следом до самых пределов земли научной, предлагая погостить ещё и завлекая новейшей пластической хирургией, но отец Вениамин даже не обернулся.